Первый заказ

До гильдии мы добрались к полудню третьего дня. Ростоф встретил нас запахом рыбы, дыма и мокрого камня — портовый город, большой, шумный, совсем не похожий на Буэну. Улицы были вымощены булыжником, между домами тянулись верёвки с бельём, а над крышами торчали мачты кораблей, которые я сначала принял за деревья без листьев. Рокси шла впереди, лавируя между телегами и лотками, и я едва поспевал за ней, путаясь в собственном посохе. — Гильдия авантюристов обычно в центре, — сказала она, не оборачиваясь. — Рядом с рыночной площадью. Если увидишь вывеску с мечом и щитом — это она. Вывеску я увидел раньше, чем она договорила. Меч и щит, скрещённые над дверью, — деревянные, выцветшие, с облупившейся краской. Дверь была тяжёлая, дубовая, с железными петлями, и когда Рокси толкнула её плечом, она заскрипела так, что на нас обернулись все, кто был внутри. Внутри пахло пивом, потом и пылью. Длинный зал с низким потолком, деревянные столы, скамьи, пара потёртых стульев у стены. Справа — стойка, за которой сидел распорядитель: пожилой мужик с лысиной и таким лицом, будто он только что съел что-то кислое и ещё не проглотил. Слева — доска с заказами, вся заклеенная бумажками, как стена в лавке старьёвщика. У столов сидели люди — в основном мужчины, в потёртой коже и с оружием на поясах, — и пили из кружек. На нас посмотрели. На меня — дольше, чем на Рокси. Семилетний мальчик с посохом в полтора его роста — зрелище, видимо, нечастое. — Стой здесь, — сказала Рокси, снимая шляпу. — И молчи. — Я и так молчу. — Молчи громче. Она подошла к стойке. Я остался у двери, опершись на посох и стараясь выглядеть как можно более незначительным. Получалось плохо. Какой-то тип за ближним столом — бородатый, в кожаном нагруднике с пятнами, происхождение которых я не хотел знать, — кивнул в мою сторону и сказал что-то соседу. Тот хмыкнул. Я сделал вид, что не заметил. Рокси положила шляпу на стойку и достала из мешка бумагу — сложенный вчетверо бланк, который она, видимо, купила ещё вчера, пока я спал. Распорядитель поднял на неё глаза. Глаза у него были маленькие, заплывшие, с красными прожилками. — Регистрация? — спросил он. — Да. Рокси Мигурдия, маг воды, ранг C. — Слышал. — Он почесал лысину. — А это что за чудо? — и кивнул на меня. — Мой помощник. — Помощник. — Распорядитель хмыкнул. — Сколько ему? Восемь? — Неважно. Он под мою ответственность. Заполняю на себя, он — вписанный спутник. В правилах гильдии такого запрета нет. Распорядитель поскрёб подбородок. В зале стало чуть тише — несколько человек за столами перестали разговаривать и теперь откровенно пялились на нас. Рокси стояла прямо, не оборачиваясь, и я видел только её спину и то, как пальцы сжимают край стойки. — Спутник — это тот, кто работает, — сказал распорядитель. — Он работать будет? Или просто стоять с палкой? — Будет. — Что он умеет? — Магия воды. Начальный уровень. Хватит, чтобы залить костёр или наполнить флягу. Я чуть не поперхнулся. Магия воды начального уровня? Да я мог осушить колодец и залить весь этот зал по колено, не произнеся ни слова. Но Рокси говорила спокойно, уверенно, и распорядитель кивал, как будто слышал именно то, что хотел услышать. «Начальный уровень» — это значило «не опасен». «Помощник» — это значило «не авантюрист». Она не врала — она просто не говорила всей правды. И это работало. — Ладно, — сказал распорядитель и подвинул к ней бланк. — Заполняй. Имя, ранг, специализация. Его — в графу «спутники». Возраст можешь не писать, если не хочешь. — Я не хочу. — Как знаешь. Регистрационный взнос — пять медных. За него — ещё две. Рокси выложила монеты на стойку. Семь медяков — одна к одной, ровным рядком. Я смотрел, как она считает, и думал: вот так выглядит наш бюджет. Она заплатила за телегу из Буэны, за ночлег на постоялом дворе, за еду на два дня, а теперь ещё и за регистрацию. Сколько у неё осталось? Она не говорила, а я не спрашивал. Но теперь, глядя на эти семь монет, я вдруг понял: осталось немного. Рокси заполнила бланк быстро, не садясь. Перо скрипело, распорядитель смотрел, я стоял у двери и считал про себя. Семь медяков. Ещё три она отдала вчера за хлеб и сыр. Ещё пять — за телегу. Если у неё было с собой хотя бы тридцать-сорок медных на старте, то сейчас осталось хорошо если половина. А нам ещё нужно было где-то спать сегодня. — Готово, — сказала она и подвинула бланк обратно. Распорядитель пробежал глазами, хмыкнул, поставил печать — глухой удар дерева о дерево, — и подвинул бланк обратно. — Ранг F, — сказал он. — Первый заказ — с доски. Выбирайте, что по силам. — А что с рангом C? — спросила Рокси. — Ранг C подтверждается в столичной гильдии, — сказал распорядитель. — Здесь, в Ростофе, мы таких не проверяем. Будете проходить аттестацию заново, когда доберётесь до Роа. А пока — F. Как у всех новичков. Рокси помолчала. Я видел, как напряглись её плечи — едва заметно, но я уже научился это замечать. Она была магом воды высокого ранга, она прошла полконтинента, она учила меня два года, а теперь какой-то лысый мужик за стойкой говорил ей, что она — новичок. И она не спорила. Просто кивнула и пошла к доске с заказами. Я двинулся следом. Доска была заклеена бумажками в несколько слоёв — старые, пожелтевшие, с оборванными краями, и новые, ещё белые, с чёткими чернилами. Я читал через плечо Рокси, привстав на цыпочки. «Охрана купеческого обоза до Эриса. Требуется два мечника. Оплата: двадцать серебряных». «Зачистка подвала от гигантских слизней. Восточный склад, третий причал. Оплата: восемь медных». «Собрать травы в Лесу Туманов. Требуется знание травничества. Оплата: один серебряный». «Вычистить крыс из зернохранилища гильдии. Оплата: четыре медных». Рокси протянула руку и сорвала с доски последний листок — «Вычистить крыс». Бумажка была старая, угол загнут, чернила выцвели. Видимо, висела здесь не первую неделю. — Почему этот? — спросил я. — Потому что другие нам не дадут. — Но ты же маг воды. Ты можешь… — Я — маг воды ранга F, — сказала она, не оборачиваясь. — С помощником, который умеет наполнять фляги. Никто не доверит нам охрану обоза. Она была права. Я смотрел на бумажку с крысами, на четыре медных, на её прямую спину, и что-то внутри меня сжималось. Не обида — что-то другое. Понимание. Мы были никем. Мы были новичками с самым низким рангом, и единственный заказ, который нам доверили, — это вычистить крыс из зернохранилища за четыре медяка. Романтика приключений. Распорядитель, увидев бумажку у Рокси в руках, кивнул с таким видом, будто именно этого и ждал. — Зернохранилище за гильдией, — сказал он. — Через задний двор, третья дверь. Там старый склад, уже года два не использовали. Крысы завелись прошлой осенью, расплодились, теперь зерно туда не положишь. Сделаете — получите свои четыре медяка. Инструмент в кладовой, скажете, что от меня. — Инструмент? — переспросила Рокси. — Лопата, ведро, пара капканов. И яд в банке, но его экономьте — он небесплатный, вычту из оплаты, если перерасходуете. — Поняла. Рокси развернулась и пошла к выходу. Я за ней. В спину нам донеслось чьё-то хмыканье и обрывок фразы: «…синевласка с ребёнком крыс гонять…» — но Рокси даже не замедлила шаг. Я сжал посох и подумал: интересно, сколько из этих людей в зале умеют колдовать без заклинаний? Ни одного. Но сидят здесь, пьют пиво и хмыкают нам в спину, потому что у них есть ранг и борода, а у нас — только четыре медяка за крыс. Задний двор гильдии был грязным и тесным. Бочки с мусором, куча старых досок, лужа, в которой плавали щепки. Третья дверь вела в пристройку — длинное каменное здание без окон, с низкой крышей и ржавыми петлями на створках. Пахло оттуда так, что я остановился за три шага. — Зернохранилище, — сказала Рокси. — Точнее, бывшее зернохранилище. Сейчас это помойка с крысами. — Я чувствую. — Заходи. Внутри было темно и душно. Свет падал только из открытой двери — узкая полоса, в которой плясали пылинки. Вдоль стен громоздились пустые мешки, рассыпанное зерно, какое-то тряпьё. В углу темнела куча мусора, и она шевелилась. Пол был покрыт слоем трухи и помёта, и в этом слое кто-то шуршал, попискивал и перебегал из угла в угол. Рокси зажгла светляк — маленький шарик магии, который повис у неё над плечом и осветил помещение ровным синим светом. Крысы замерли. Потом зашуршали громче. — Так, — сказала она. — Слушай задачу. Крыс нужно выгнать, мёртвых — собрать в ведро, живых — не трогать, они разбегутся сами. Зерно, которое уцелело, сгрести в мешки и сложить у двери. Яд использовать только там, где не достанем руками. И главное: заказчик — гильдия. Они придут проверять. Поэтому ты работаешь лопатой, а не магией. Понял? — Понял. Но магией было бы быстрее. — Быстрее — да. Но тогда они спросят, почему семилетний мальчик колдует без заклинаний. И нам придётся отвечать на вопросы, на которые мы не хотим отвечать. Я кивнул. Она была права, как всегда. Я взял лопату — тяжёлую, деревянную, с щербатым краем, — и пошёл в угол, где шевелилась куча. Следующие два часа я запомнил как запах. Запах крысиного помёта, старого зерна, пыли и пота. Запах яда — едкий, химический, от которого першило в горле. Запах мокрой земли, когда я выгребал мусор из дальнего угла и нашёл там дохлую крысу, раздутую и твёрдую, как камень. Рокси стояла у двери, держала светляк и давала указания. Спокойно, чётко, без лишних слов. — Левый угол. Видишь нору? Залей туда ядом, но немного — полкрышки. Потом закрой камнем, чтобы не вылезли. — Там ещё одна, у стены. — Её засыпь землёй. Не трать яд на каждую дыру. Я работал. Лопата скребла по камню, ведро наполнялось мусором, зерно шуршало под ногами. Крысы бегали, пищали, одна попыталась укусить меня за сапог — я отшвырнул её лопатой, и она ударилась о стену с глухим стуком. Рокси даже не шевельнулась. — Не отвлекайся. — Она меня укусила. — Не укусила. Сапог цел. Я стиснул зубы и продолжил. Спина ныла, руки дрожали от напряжения, лопата была слишком тяжёлой для семилетнего, но я не жаловался. Не потому, что боялся, — потому, что знал: это моя работа. Она — голова, я — руки. Она ведёт, я делаю. И если я сейчас скажу, что устал, она не будет меня жалеть. Она просто кивнёт и сделает сама. А я этого не хотел. В какой-то момент я всё-таки использовал магию. Не для того, чтобы выгнать крыс, — для того, чтобы достать одну, которая забилась в щель между камнями и не вылезала. Я направил тонкую струю воды — без заклинания, одним усилием, — и вымыл её оттуда, как грязь из трубки. Крыса вылетела, шлёпнулась на пол и тут же скрылась в другой норе. Рокси посмотрела на меня. Я посмотрел на неё. — Ты использовал магию, — сказала она. — Никто не видел. — Я видела. — Ты не заказчик. Она помолчала. Потом уголок её рта дрогнул — не улыбка, но что-то близкое. — Хорошо. Но больше не надо. Заказчик может зайти в любой момент. — Понял. Я продолжил работать лопатой. К концу второго часа склад был чист. Мёртвые крысы лежали в ведре — шесть штук, мелкие и крупные, — а живые разбежались по заднему двору и, наверное, уже искали себе новое зернохранилище. Я сгрёб остатки зерна в мешки — три штуки, неполных, — и сложил у двери. Рокси осмотрела помещение, проверила углы, кивнула. — Принимаю. Пошли сдавать. Мы вернулись в гильдию через задний двор. Я тащил ведро с дохлыми крысами, Рокси несла пустую банку из-под яда и лопату. Оба были грязные, потные, пропахшие складом насквозь. Когда мы вошли в зал, несколько человек снова обернулись. На этот раз никто не хмыкал — просто смотрели, как мы идём к стойке, и молчали. Распорядитель поднял глаза от бумаг. Посмотрел на ведро. На меня. На Рокси. На лопату. — Сделали? — Да, — сказала Рокси. — Склад чист. Мёртвых — шесть штук. Яд почти не потрачен, банку вернула. Зерно в мешках у двери. — Проверю, — сказал он и встал. Проверял он недолго — минут пять. Вышел через заднюю дверь, походил там, вернулся. Лицо у него было всё такое же кислое, но теперь к кислоте добавилось что-то ещё — может, удивление. — Чисто, — сказал он, садясь за стойку. — Ладно. Четыре медяка. Он полез в ящик, достал горсть монет и бросил на стойку. Монеты звякнули и раскатились. Три медных и одна серебряная мелочь — но серебряная была обрезана с краю и явно стоила меньше номинала. Я смотрел на монеты и считал. Три медных. Обрезанный серебряк — это примерно полтора медных, если по весу. Итого — четыре с половиной. Но заказ был на четыре медных, а не на четыре с половиной. И распорядитель дал три медных и обрезанный серебряк вместо четвёртого медного — значит, он считал, что этого хватит. Я считал. Три медяка. И обрезанный серебряк, который в лучшем случае тянул на полтора медяка. В сумме — четыре с половиной. Но курс обрезанного серебра здесь был неясен, и если распорядитель считал его за один медный — тогда выходило четыре. А если за полтора — то он переплатил. Но он не выглядел как человек, который переплачивает. Рокси потянулась к монетам. Я положил ладонь на стойку. — Здесь не хватает двух медяков. Тишина стала такой, что я услышал, как муха бьётся о стекло. Распорядитель замер. Рука его зависла над ящиком. Он медленно повернул голову и уставился на меня — так, будто я вдруг заговорил на языке демонов. — Чего? — сказал он. — Двух медяков, — повторил я. — Заказ был на четыре медных. Здесь три. Обрезанный серебряк — это не медяк, и вы не сказали, по какому курсу его считаете. Если по весу — тогда здесь четыре с половиной, и вы переплатили полмедяка. Но вы не переплачиваете. Значит, вы считаете его за один медный. Тогда здесь четыре. Но вы не дали четыре медных — вы дали три и один обрезанный. А обрезанный — это не медный. Медный — это медный. Вы не додали двух медяков. Я замолчал. В зале стало тихо. Тот бородатый тип, который хмыкал в нашу сторону час назад, теперь смотрел на меня с открытым ртом. Рокси стояла рядом, и я чувствовал её взгляд — не злой, не удивлённый. Оценивающий. Как будто она впервые за день посмотрела на меня не как на помощника, а как на кого-то ещё. Распорядитель побагровел. Не от злости — от неловкости. Он явно не ожидал, что семилетний мальчик, который полдня простоял с лопатой в крысином дерьме, начнёт считать вслух и укажет на ошибку. — Ты… — начал он. — Он прав, — сказала Рокси. Распорядитель перевёл взгляд на неё. Рокси спокойно взяла монеты со стойки, пересчитала — медленно, по одной, — и кивнула. — Здесь три медных и один обрезанный серебряк. Заказ был на четыре медных. Дайте ещё два медяка. — Но… — Мальчик считает лучше меня, — сказала она. — Я ему доверяю. И это было сказано так, что распорядитель понял: спорить бесполезно. Она не ругалась, не угрожала, не требовала книгу жалоб. Она просто стояла и смотрела на него, и в этом взгляде было что-то такое, от чего ему стало неуютно. Может, то, что она была права. Может, то, что весь зал теперь смотрел на него и ждал, что он ответит. А может, то, что семилетний мальчик с посохом оказался внимательнее, чем он сам. Распорядитель крякнул, полез в ящик и бросил на стойку ещё две медные монеты. Бросил не глядя, как бросают то, от чего хотят поскорее избавиться. — Довольны? — спросил он. — Вполне, — сказала Рокси и сгребла монеты в ладонь. Мы вышли из гильдии. Солнце уже клонилось к вечеру, улица была золотой и пыльной, пахло рыбой и дымом. Рокси отошла к стене, села на перевёрнутый ящик и высыпала монеты на колено. — Пересчитай, — сказала она. — Ты же уже считала. — Пересчитай ты. Вслух. Я взял монеты. Три медных, один обрезанный серебряк и два медных — те, что он добавил. Я разложил их на ладони и начал считать. — Один. Два. Три. Четыре. Пять. И обрезанный серебряк. Если его считать за полтора медяка — тогда всего шесть с половиной. Если за один — то шесть. В любом случае больше четырёх. — Больше четырёх, — повторила она. — Нам обещали четыре. Ты выбил шесть. — Я не выбивал. Я просто посчитал. — Ты посчитал вслух. Перед всей гильдией. И он не смог отказать. Я смотрел на монеты. Они были тяжёлые, грязные, пахли рыбой и чужими руками. Одна — с зелёным налётом, другая — с царапиной, третья — стёртая почти до гладкости. Я держал их в ладони и чувствовал, как они греются от моей кожи. — Сколько стоит ночлег? — спросил я. — Две медных за ночь. В портовых кварталах — три. — А хлеб с сыром? — Полмедяка. Я снова пересчитал. Шесть монет. Две ночёвки — четыре медяка. Хлеб с сыром на двоих — один медяк. Итого пять. Остаётся один медяк. И обрезанный серебряк, который мы можем обменять или оставить на завтра. — Нам хватает, — сказал я. — На две ночёвки и на хлеб с сыром. — Хватает, — сказала Рокси. — Ты впервые держишь заработанное в собственных руках. Я сжал монеты в кулаке. Они звякнули — глухо, тихо, как будто говорили что-то, чего я не мог разобрать. Я смотрел на них и думал: вот оно. Вот что такое приключения. Не драконы, не сокровища, не спасённые принцессы. Крысы. Лопата. Ведро с дохлыми тварями. И шесть медяков, которые ты выбил у лысого распорядителя, потому что умеешь считать лучше, чем он. — Завтра возьмём заказ получше, — сказала Рокси и встала. Я сунул монеты в карман. Они легли рядом с двумя камешками — один от Сильфи, второй тоже от неё же, — и тихо звякнули о ткань. Я встал, взял посох и пошёл за Рокси. Мы шли по вечерней улице. Небо над портом было оранжевое, с розовыми полосами, чайки орали над мачтами, где-то стучали молотки. Рокси шла впереди — маленькая фигурка в синей мантии и широкополой шляпе, — и я смотрел ей в спину. Теперь я знал эту спину. Знал, как она напрягается перед трудным разговором. Знал, как она держит паузу, когда взвешивает слова. Знал, как она поправляет лямку мешка — коротким, почти незаметным жестом. И ещё я знал: она больше не смотрит на меня как на ребёнка, которого нужно жалеть. Монеты грели карман. Я пересчитывал их мысленно, снова и снова, как будто боялся, что они исчезнут. Один, два, три, четыре, пять, шесть. И обрезанный серебряк. Шесть с половиной. На две ночёвки и на хлеб с сыром. Романтики в приключениях не было вообще. Но деньги были настоящие. И они были мои.