Первая кровь

Лес к западу от деревни начинался тихо. Сосны стояли плотно, подлесок был сухим и ломким, земля пружинила под ногами слоем старой хвои. Наруто шёл быстро, но не бежал — детские ноги и так несли его достаточно бесшумно, если не ломиться напрямую. Он вышел за восточные ворота час назад. Обычный маршрут — мимо тренировочного полигона номер три, потом вдоль ограждения, потом в лес. Он проделывал это уже три раза за последние две недели. Каждый раз чуть дальше. Каждый раз проверяя, где проходит граница патруля. Сегодня он хотел найти овраг. Глубокий, с ручьём на дне, в стороне от троп. Место, где можно отрабатывать перемещение по неровной поверхности без риска, что кто-то увидит. В Академии такое не давали — там была ровная земля, мишени и скука. Ему нужно было учиться двигаться там, где земля не помогает. Он пересёк сухое русло. Поднялся на гребень. Остановился. Что-то было не так. Не звук. Не запах. Тишина. Птицы замолкли не резко — их просто не было. Он стоял и слушал десять секунд, пятнадцать. Ветер шевелил верхушки сосен, иглы шуршали, но ниже, на уровне кустов, не двигалось ничего. Даже белки. Даже насекомые. Плохо. Он огляделся. Деревья здесь росли реже, между стволами просматривался склон. За ним — ещё один, глубже. Он не помнил этого места по прошлым вылазкам. Значит, зашёл дальше, чем планировал. Дальше, чем разрешалось. Граница патрульного маршрута проходила где-то здесь. Он помнил её по карте — старик Хокаге однажды показывал ему схему окрестностей, когда объяснял, куда нельзя ходить. Тогда Наруто изобразил скучающего ребёнка. На самом деле он запомнил каждую отметку. Но карта была мысленной, а местность — реальной, и где-то между ними возник зазор. Он перешёл границу десять минут назад и понял это только сейчас. Надо возвращаться. Он развернулся. И увидел кровь. Она была на коре — три капли, уже запёкшиеся, тёмно-бурые на сером. Потом ещё одна, на камне. И ещё — на сломанной ветке, свежий слом, белая древесина внутри. След вёл вниз, в овраг. Наруто присел. Положил ладонь на землю — холодная. Крови было не много. Не смертельное ранение, но свежее. Час, может, два. Человек прошёл здесь, задевая стволы плечом, оставляя капли. Шёл неровно. Спускался к воде. Он поднял голову. Овраг был метрах в тридцати. Густой кустарник по краям, папоротник, тень. Хорошее место, чтобы затаиться. Он отступил за ствол сосны. Прижался спиной к коре. Дыхание выровнял — медленный вдох, долгий выдох. Идиот. Засмотрелся на карту в голове и пропустил реальную границу. Теперь здесь кто-то есть. Раненый. Возможно, враг. Возможно, не один. И он, Наруто, стоит на линии следов как приглашение. Он скользнул в сторону, в кусты. Ветки сомкнулись за спиной. Он замер. Ждал. Минута. Две. В овраге хрустнуло. Не ветка — камень. Кто-то наступил на гальку у воды. Потом ещё шаг. Медленный. Шаркающий. Из зарослей папоротника вышел человек. Мужчина. Высокий, но согнутый — левая рука прижата к боку, пальцы в крови. Одежда — рваный серый доспех, такие носили в Кумо. На лбу — протектор с двумя пересечёнными молниями, перечёркнутый. Ниндзя-отступник. Он шёл к ручью. Ноги заплетались. Лицо было серым от потери крови, но глаза двигались — быстро, цепко, сканируя края оврага. Он не был добит. Он был опасен. Наруто не дышал. Мужчина дошёл до воды. Опустился на одно колено. Зачерпнул воду правой рукой, поднёс к лицу. Пил шумно, захлёбываясь. Потом замер. Медленно поднял голову. И посмотрел прямо на кусты, где сидел Наруто. Взгляд был не затравленный. Оценивающий. Он не увидел его — он почувствовал. Опыт. Чутьё шиноби, которое не отключается даже на грани смерти. Наруто понял это мгновенно. И понял ещё кое-что: бежать поздно. Мужчина поднялся. Движение было рваным, но быстрым. Левая рука так и висела плетью, но правая уже ушла к поясу. Кунай блеснул в пальцах. — Засада? — голос был хриплым. Губы разбиты. — Сколько вас? Он говорил на общем, с акцентом. Наруто молчал. — Один? — мужчина шагнул ближе. Кунай качнулся в его руке. — Ребёнок? Коноха теперь детей в дозор ставит? Ещё шаг. Расстояние сокращалось. Пять метров. Четыре. Наруто смотрел на его ноги. На то, как он переносит вес — неравномерно, бережёт левый бок. Травма не только в руке. Возможно, сломаны рёбра. Возможно, внутреннее кровотечение. Он был быстрее, чем выглядел, но его тело уже умирало. Он просто ещё не лёг. Три метра. — Не отвечаешь. Значит, один. Мужчина прыгнул. Это не был бросок здорового шиноби — слишком медленно, слишком тяжело. Но для ребёнка — слишком быстро. Кунай пошёл по дуге, целя в шею. Тело Наруто среагировало раньше, чем он успел подумать. Он упал влево, в корни. Кунай рассёк воздух над ухом. Перекат. Мужчина пролетел мимо, по инерции, не удержал равновесие — раненая нога подвернулась на мокрой гальке. Он рухнул на одно колено. Наруто не дал ему подняться. Корни. Толстый, узловатый корень сосны выступал из земли прямо перед мужчиной. Наруто ударил ногой по его лодыжке — не сильно, но точно. Мужчина охнул, завалился вперёд. Рука с кунаем ушла в сторону, опираясь о землю. Ручей был рядом. Полметра глубины, камни на дне. Наруто схватил его за ворот доспеха. Пальцы скользнули по мокрой ткани. Он дёрнул вниз и в сторону, используя вес мужчины, его инерцию, его слабость. Мужчина упал лицом в ручей. Всплеск. Он попытался подняться — правая рука упёрлась в камни, кунай выпал из пальцев и ушёл под воду. Левая не работала. Он задыхался, кашлял, вода летела в стороны. Наруто не думал. Он увидел камень. Крупный, с кулак, гладкий, обкатанный водой. Пальцы сомкнулись сами. Мужчина начал поднимать голову. Шея — открыта. Удар — короткий, сверху вниз, в основание черепа. Звук был глухим. Не громче, чем упавшая ветка. Мужчина дёрнулся. Раз. Другой. Замер. Вода в ручье текла вокруг его головы, окрашиваясь розовым. Доспех намок и потемнел. Пальцы правой руки ещё сжимались и разжимались — рефлекс. Потом перестали. Наруто стоял на коленях в воде. Камень выпал из руки. Он смотрел на тело. Ожидал дрожи. Тошноты. Хотя бы учащённого пульса. Он помнил, как это описывали в книгах — «руки тряслись», «к горлу подкатила тошнота», «он не мог отвести взгляд». Он ждал этого. Ничего. Спокойствие. Тишина внутри. Мысль — ясная, как стёклышко: «Надо проверить пульс. Если жив — добить. Если мёртв — уходить». Он наклонился. Прижал два пальца к шее мужчины — туда, где бьётся сонная артерия. Кожа была тёплой. Под пальцами — ничего. Он подождал десять секунд. Пятнадцать. Мёртв. Он выпрямился. Посмотрел на свои руки. На правой — кровь, не его. На левой — грязь и хвоя. Ладони были спокойны. Не дрожали. Пальцы ровные. Он перевернул тело. Лицо мужчины было молодое — двадцать пять, может, меньше. Светлые глаза, уже остекленевшие. На подбородке шрам — старый, заросший. На левой скуле — свежая ссадина. Он бежал. Его ранили. Он прятался в овраге, надеялся отсидеться, спускался к воде, чтобы промыть рану. И наткнулся на ребёнка. Наруто смотрел на него. Ждал, что придёт что-то — жалость, страх, отвращение. Хотя бы мысль: «Я убил человека». Вместо этого пришло другое: «Плохой бой. Я должен был заметить границу раньше. Я должен был уйти сразу, как увидел кровь. Слишком много шума. Если здесь есть ещё кто-то — меня найдут. Надо уходить». Он отпустил доспех. Тело мягко легло обратно в воду. Ручей обтекал его, унося розовое вниз по течению. Наруто встал. Ноги промокли до колен. Холодно. Он посмотрел вверх по склону — тихо. Птицы ещё не вернулись. Ветер тот же. Он повернулся к телу спиной. Отошёл на несколько шагов выше по течению, туда, где вода была чистой. Опустился на корточки. Опустил руки в ручей. Вода была ледяной. Пальцы онемели сразу. Он тёр ладони — одну о другую, медленно, методично. Кровь сходила плохо. Она забилась под ногти, в складки кожи, в линии на ладонях. Он тёр и тёр, глядя, как розовые нити растворяются в потоке. В голове было пусто. Не в смысле — «тихо». А в смысле — «ничего». Как комната, из которой вынесли мебель. Он ждал, что эта пустота заполнится чем-то — ужасом, виной, осознанием. Но она не заполнялась. Она просто была. Он перестал тереть руки. Посмотрел на ладони. Кожа покраснела от холода и трения. Крови больше не было. Чистые. Он зачерпнул воду. Плеснул в лицо. Ещё раз. Вода текла по щекам, по шее, за воротник. Холод помогал думать. Но думать было не о чем. Мысли шли ровно, как строка отчёта: «Тело оставить в ручье. Следы не затаптывать — всё равно не скрою. Уходить на север, там скальник, можно запутать след. В деревню вернуться через восточные ворота, сказать, что гулял у полигона. Про ручей — молчать». И всё. Больше ничего. Он сидел на корточках у воды. Руки лежали на коленях, мокрые, красные от холода. Лес вокруг молчал. Тело в ручье лежало неподвижно. Где-то далеко, за деревьями, крикнула ворона. Наруто смотрел на воду. На то, как она течёт — быстро, прозрачно, равнодушно. Он думал не об убитом. Он думал о том, что не чувствует ничего. Вообще. Как будто внутри щёлкнул выключатель, и всё, что должно было быть — страх, вина, тошнота, дрожь, — просто не включилось. Он попытался вызвать это сам. Представил лицо мужчины. Шрам на подбородке. Ссадину на скуле. Как его пальцы сжимались в воде. Ничего. Тогда он попытался представить другое. Лицо Саске — там, на полигоне, когда он сказал про Итачи. Лицо старика Хокаге, когда тот смотрел на него поверх трубки. Лицо Ируки-сенсея, когда тот впервые заметил, что Наруто не такой, как все. Ничего. Пустота отвечала пустотой. Он сидел и смотрел на воду. И понимал — медленно, холодно, без эмоций, — что это и есть самое страшное. Не то, что он убил. А то, что он не чувствует. Взрослая память отняла что-то. Что-то, что должно было включиться в этот момент. Какой-то предохранитель, какой-то барьер. Его не было. Он перешагнул черту и даже не заметил, где она проходила. Руки замёрзли. Он поднял их из воды. Растёр ладони о штаны — грубая ткань, сухо. Встал. Колени хрустнули. Он посмотрел в последний раз на тело в ручье. Потом развернулся и пошёл вверх по склону, на север. Лес сомкнулся за спиной. Вода в ручье текла дальше. Через час здесь пройдёт патруль. Найдут тело. Доложат Хокаге. Будут искать следы. Но это будет потом. Сейчас он просто шёл — маленькая фигура в густой тени сосен. Шёл, не оглядываясь. В голове было тихо. В груди — пусто. И только одна мысль, холодная и чужая, как строка из учебника: «Я должен был заметить границу раньше. Это было плохо спланировано». Больше ничего. Он шагал через лес, и сосны расступались перед ним, а потом смыкались снова, как вода. Как будто ничего не случилось. Как будто он просто гулял.