Три часа ночи

Свет на кухне горел. В три часа ночи. Четвёртый раз за неделю. Айзава остановился на предпоследней ступеньке лестницы, прислушался. Голоса доносились из-за поворота — приглушённые, но узнаваемые. Шипение масла. Звяканье посуды. Короткий смешок. Он мог развернуться. Подняться обратно. Лечь в спальный мешок и сделать вид, что ничего не слышал. Вместо этого он спустился до конца и толкнул дверь кухни. Бакуго стоял у плиты. В три часа ночи. С поварёшкой. Мидория сидел за столом с блокнотом и что-то записывал, бормоча под нос. Тодороки держал перед собой упаковку риса обеими руками и смотрел на неё так, будто ожидал, что она заговорит. — Четвёртый раз за неделю, — сказал Айзава. Бакуго не обернулся. — Не ори, старик. Время детское. — Три часа ночи. — Я сказал — детское. Айзава прошёл к столу. Остановился напротив Мидории. Тот поднял голову, моргнул, захлопнул блокнот. — Айзава-сенсей! Я... простите, я просто не мог уснуть, и Бакуго сказал, что если я всё равно тут сижу, то могу хотя бы... — Ты записывал рецепт. — Ну... да. — Рецепт того, что Бакуго готовит в три часа ночи. — Это рамен, — сказал Тодороки, не отрывая взгляда от упаковки риса. — Бакуго утверждает, что рамен — это не суп. Я проверяю. Айзава посмотрел на упаковку риса. Потом на Тодороки. — Ты проверяешь, суп ли рамен. Глядя на рис. — Рис — контрольная группа. Он точно не суп. В сковороде что-то зашипело громче. Бакуго перевернул свинину одним движением, даже не взглянув на плиту. — Рамен — это первое блюдо с гарниром, — бросил он через плечо. — Суп — это когда бульон и всё плавает. А в рамене лапша лежит, и бульон вокруг неё, а не наоборот. Это другое. — Это суп, — сказал Мидория. — Заткнись, Деку. — Нет, правда! В энциклопедии японской кухни... — Я сказал — заткнись! Айзава потёр переносицу. Он собирался разогнать всех по комнатам. Именно для этого он сюда спустился. Сказать «отбой», выключить плиту, отправить троих проблемных учеников спать. Он открыл рот. — В рамене лапша, — сказал он, — а в супе — всё остальное. Поэтому формально это бульон с лапшой. Что не делает его супом. Бакуго развернулся от плиты. С поварёшкой в руке. Посмотрел на Айзаву. — Вот! — рявкнул он. — Слышали? Бульон с лапшой. Сенсей понимает. — Вообще-то, — начал Мидория, — сенсей сказал «формально», что подразумевает... — Деку. — Бакуго наставил на него поварёшку. — Ещё слово — и ты не получишь добавки. Мидория закрыл рот. Тодороки медленно опустил упаковку риса на стол. — Значит, рамен — это не суп, — произнёс он с интонацией человека, только что разгадавшего теорему. Айзава посмотрел на него. На блокнот Мидории. На Бакуго, который уже снова отвернулся к плите и теперь помешивал бульон. Он должен был сказать «марш по комнатам». Вместо этого он сел за стол. Бакуго хмыкнул. Через четыре минуты на лестнице раздались шаги. Слишком громкие для трёх часов ночи. Слишком бодрые. Айзава узнал их раньше, чем дверь открылась. — Ого! — сказал Ямада Хизаши с порога. Он был в пижаме. В жёлтой пижаме с микрофонами. И в домашних тапочках в виде маленьких колонок. — Семейный ужин? — уточнил он. Айзава не обернулся. — Ямада. Закрой дверь с той стороны. — Не-а. — Ямада прошёл к столу, схватил стул и сел рядом с Тодороки. — Я за водой шёл, а тут такое. Что обсуждаем? — Является ли рамен супом, — сказал Тодороки. — О-о-о. — Ямада откинулся на стуле. — Тодороки, ты задаёшь великие вопросы. Великие. — Не поощряй, — сказал Айзава. — Я на стороне Тодороки, — объявил Ямада. — Рамен — это суп. Бакуго стукнул поварёшкой о край сковороды. — Ты вообще молчи! Ты ешь лапшу быстрого приготовления и называешь это ужином! — Эй, лапша быстрого приготовления — это тоже рамен! А значит, суп! — Это химия в стакане, а не рамен! Мидория поднял руку. Как на уроке. — Вообще-то, — сказал он, — если рассматривать определение супа как жидкого блюда, приготовленного на основе бульона с добавлением... — Деку, — перебил Бакуго, — если ты сейчас процитируешь энциклопедию, я вылью бульон в раковину. Мидория опустил руку. — ...с добавлением ингредиентов, — закончил он шёпотом. Тодороки повернулся к Ямаде. — А рис — это суп? — Рис? — Ямада задумался. — Ну, если его разварить... — Не разваривай рис, — сказал Айзава. — Я не планировал. Бакуго выключил плиту. Развернулся полностью — теперь стало видно, что на нём фартук. Чёрный. С надписью «Повар — это бог». — Всё, — объявил он. — Рамен готов. Кто считает, что это суп, — ест из миски для супа. Кто не считает — получает нормальную порцию. — А в чём разница? — спросил Тодороки. — В уважении к еде. Айзава наблюдал, как Бакуго расставляет миски. Две — обычные, глубокие, для рамена. Одну — широкую, для супа. Он поставил её перед Ямадой. — Эй! — Ты сказал, что это суп. Получай суповую миску. Мидория получил нормальную. Тодороки — тоже. Бакуго сел, взял палочки и уставился на Айзаву. — А вы чего? Бульон с лапшой — ваши слова. Заслужили порцию. Айзава посмотрел на миску, которую Бакуго подвинул к нему. От неё шёл пар. Пахло свининой, имбирём и соевым соусом. Правильно пахло. Как в нормальной раменной, а не на студенческой кухне в три часа ночи. — Ты добавил кунжутное масло, — сказал он. Бакуго замер с палочками в руке. — И что? — Ничего. Хороший выбор. Бакуго фыркнул и уткнулся в свою миску. Уши у него покраснели. Ямада хлебал суп из широкой миски, демонстративно громко. — Кстати, — сказал он между глотками, — это ведь четвёртый раз за неделю, да? Когда ты спускаешься на кухню в три ночи? — Я не считал. — А я считал. Четыре раза. И каждый раз ты остаёшься. — Я проверяю порядок. — Порядок. На кухне. В три ночи. — Ямада отложил ложку. — Шота, у тебя комната на первом этаже у самой лестницы. Ты слышишь каждый шорох. Ты мог бы просто крикнуть «спать» из коридора. Но ты спускаешься. Садишься. Ешь рамен. — Бульон с лапшой, — поправил Бакуго. — Неважно. — Ямада развернулся к Айзаве. — Ты мог бы разогнать их в первую минуту. Но ты сидишь тут уже... — он глянул на часы на стене, — двадцать минут. И ешь. Айзава взял палочки. — Еда остынет. — О, конечно. Еда остынет. — Ямада ухмыльнулся. — А то, что ты беспокоишься... — Ямада. — Молчу. Мидория отложил блокнот — он всё-таки умудрился что-то записать, пока ел. Почерк у него был мелкий, строчки неровные. — Айзава-сенсей, — начал он, — я хотел спросить... почему вы не заставляете нас уйти? Бакуго замер. Тодороки перестал жевать. Ямада откровенно ухмылялся. Айзава дожевал. Положил палочки поперёк миски. — Потому что, если я вас выгоню, Бакуго вернётся через пятнадцать минут дожаривать свинину. Ты, — он посмотрел на Мидорию, — будешь лежать без сна и обдумывать технику прыжка. Тодороки пойдёт гуглить, суп ли удон. — А вы? — спросил Тодороки. — Что — я? — Вы вернётесь через пятнадцать минут проверять, ушли ли мы. Повисла пауза. Бакуго хмыкнул. Ямада издал короткий смешок. Мидория спрятал лицо в блокноте. — Я проверяю порядок, — ровно сказал Айзава. — В общежитии есть правила. — Да, — согласился Тодороки. — Вы говорили. — И я их соблюдаю. — Да. Вы говорили. Айзава поднялся из-за стола. Прошёл к плите. Взял сковороду Бакуго и повернулся к раковине. — Эй! — Бакуго вскочил. — Не трогай мою сковороду! — Ты готовил. Я мою. Это называется разделение труда. — Я сам помою! — Ты будешь мыть её до четырёх утра. Я — три минуты. Ложись спать. Бакуго застыл на полпути к раковине. Посмотрел на Айзаву. На сковороду. На свои руки в ожогах от причуды. — Три минуты? — переспросил он. — Три минуты. — ...Ладно. — Бакуго развернулся, сдёрнул фартук и бросил его на спинку стула. — Но если поцарапаешь покрытие — купишь новую. — Договорились. Ямада уже стоял в дверях. Мидория собирал блокнот. Тодороки подобрал упаковку риса и зачем-то унёс с собой. Бакуго уходил последним. Замешкался на пороге. — Сенсей. Айзава не обернулся. Вода лилась на сковороду, губка скользила по чугуну. — Что. — Соевый соус стоял в шкафу слева, а не справа. Я переставил. Чтобы быстрее находить. — Я заметил. — ...А. Ну. Ладно. Шаги на лестнице. Голос Ямады — что-то про «четыре раза, а будет пять». Голос Мидории — «спокойной ночи, Ямада-сенсей». Голос Тодороки — «я выясню про удон завтра». Потом тишина. Айзава домыл сковороду. Вытер руки. Поставил сковороду на сушку. Он задержался у выключателя. Оглядел кухню. Чистые миски на столе — четыре штуки, одна широкая. Поварёшка на подставке. Блокнот Мидории, забытый на подоконнике. Он взял блокнот. Открыл. Почерк Мидории. Рецепт рамена. И внизу, в углу страницы, приписка: «сенсей сказал — бульон с лапшой, но взял добавку». Айзава закрыл блокнот. Положил обратно на подоконник. Щёлкнул выключателем. Кухня погрузилась в темноту. Он постоял секунду в дверях — и пошёл к своей комнате, туда, где у самой лестницы ждал спальный мешок и ещё два с половиной часа до подъёма. Если завтра свет опять будет гореть в три ночи, он спустится. Проверит порядок. И, возможно, возьмёт добавку.