Инспекция

Уведомление пришло в семь сорок три утра. Айзава стоял на кухне, наливал кофе, когда телефон пискнул трижды подряд — школьная рассылка, срочное, с пометкой «Всему персоналу общежитий». Он прочитал, не отрывая взгляда от кофе-машины. Через девятнадцать часов комиссия школьного совета проверит «Высоты Альянса». Цель — оценить, справляется ли класс 1-А с самостоятельным проживанием. Он сделал глоток. Кофе был горячим и горьким. Телефон пискнул снова — сообщение от Недзу: «Айзава-кун, пожалуйста, не инструктируйте учеников. Комиссия хочет увидеть естественное состояние». Айзава посмотрел в потолок. Естественное состояние общежития двадцати подростков с причудами. Замечательная идея. Он допил кофе, взял спальный мешок и пошёл в гостиную. Класс узнал через четыре минуты. Мидория влетел в гостиную с телефоном в руке, на ходу зачитывая сообщение вслух. За ним — Иида, уже размахивающий руками. За ними — все остальные. — Проверка! — крикнул Мидория. — Через девятнадцать часов! — Восемнадцать с половиной, — поправил Иида. — Мы потеряли время на обсуждение! Айзава сел в углу, развернул спальный мешок и забрался внутрь. Не его проблема. Недзу сказал — не инструктировать. Гостиная взорвалась. — Нужно убраться! — крикнула Ашидо. — Везде! Полы, окна, кухня! — Кухня в порядке, — сказал Бакуго. — Я вчера мыл. — Ты мыл плиту, а не полы! Мидория встал на стул. Это было неожиданно. Все замолчали. — Так, — сказал он. — У нас есть план. Мы распределим зоны. Иида — координация. Яёродзу — инвентаризация чистящих средств. Тодороки — кухня и столовая. Бакуго... — Я готовлю, — перебил Бакуго. — Комиссия должна что-то есть. — Комиссия проверяет проживание, а не кулинарию, — сказал Иида. — Комиссия — люди. Люди лучше относятся к тем, кто их кормит. Иида махнул рукой. — Хорошо. Бакуго — кухня и угощение. Тодороки помогает. — Я не умею готовить, — сказал Тодороки. — Будешь резать. — Что резать? — Всё, что скажу. Тодороки кивнул и пошёл к кухонному блоку. Бакуго уже доставал из холодильника мясо, овощи и три вида соусов. Один из них был в бутылке с рукописной этикеткой «Смерть». — Что это? — спросил Тодороки. — Соус. — Почему «Смерть»? — Потому что для слабаков это смерть. Для нормальных людей — еда. Айзава наблюдал из угла. Мидория раздавал указания. Урарака и Ашидо взяли гостиную. Кода и Дзиро — коридоры. Серо и Каминари — лестницу. Иида чертил схему на доске. Первые пятнадцать минут прошли организованно. Потом всё пошло по плану. Киришима двигал диван, чтобы протереть под ним пол. Диван зацепил стеллаж. Стеллаж покачнулся. Хакаге, стоявший на стремянке, попытался удержать его хвостом — и опрокинул ведро с водой. Вода хлынула на пол, растеклась до кухни и залила ноги Тодороки. — Мокро, — сказал Тодороки, не прекращая резать лук. — Я ВИЖУ! — рявкнул Бакуго. — Убери воду! — Я режу. Мидория прибежал с тряпкой. Поскользнулся на мокром полу. Взмахнул руками и задел стул. Стул упал. На стуле стояла коробка с книгами. Книги рассыпались по мокрому полу. — Книги! — закричал Иида. — Они намокнут! — Я собираю! — Мидория упал на колени и начал хватать книги. Тряпка размазывала грязь по обложкам. — Ты делаешь хуже! — Я знаю! Урарака попыталась помочь — активировала причуду на стопку книг. Книги взмыли в воздух, но она не рассчитала вес. Стопка перевернулась, и книги полетели в разные стороны. Одна ударила Аояму по затылку. — Мерси, — сказал Аояма, пошатнувшись. К двум часам дня гостиная выглядела хуже, чем утром. Мокрый пол. Перевёрнутая табуретка. Книги, разложенные на батарее для просушки. Два ведра — одно с грязной водой, второе с чистой, и никто не помнил, какое какое. На кухне Бакуго тушил мясо в четырёх сковородах одновременно, Тодороки нарезал овощи с точностью хирурга и скоростью черепахи, а соус «Смерть» стоял открытый, и запах от него заставлял слезиться глаза у всех в радиусе трёх метров. Айзава заварил вторую чашку кофе. — Может, помочь? — спросил Ямада, появляясь в дверях. — Недзу запретил. — Недзу запретил тебе. Мне — нет. — Ты не классный руководитель. — Я коллега. Моральная поддержка. Ямада ухмыльнулся, взял стул и сел рядом. На кухне что-то зашипело. Бакуго выругался. Тодороки сказал: «Лук готов». Бакуго заорал: «ЭТО НЕ ЛУК, ЭТО ЧЕСНОК!» Тодороки посмотрел на доску и сказал: «Они похожи». В пять часов Мидория осознал, что они забыли про окна. Все двадцать три окна в гостиной и коридорах первого этажа. — Окна! — закричал он. — Мы не помыли окна! — Кто смотрит на окна? — спросил Каминари. — Комиссия! Они будут проверять всё! Началась эпопея с окнами. Урарака левитировала к верхним рамам. Серо стрелял лентой, чтобы подавать тряпки. Хакаге держал стремянку хвостом и руками одновременно. Ашидо мыла стёкла кислотой — слабой, разбавленной, но запах всё равно стоял химический. Одно окно треснуло. От перепада температур — Тодороки проходил мимо с кастрюлей ледяной воды, и холодное стекло встретилось с горячим воздухом из кухни. Трещина пошла зигзагом от угла к центру. Тишина. Все замерли. — Это... плохо? — спросила Урарака. — Это замена стекла, — сказал Иида мёртвым голосом. — Вызов мастера. Бюджет общежития. Отчёт директору. — Может, не заметят? — сказал Каминари. Трещина расширилась. С тихим хрустом. — Заметят, — сказал Айзава из угла. Яёродзу уже создавала лист стекла. Руки у неё дрожали от усталости. — Я вставлю, — сказала она. — Никто не заметит. — Комиссия заметит, — сказал Айзава. — У них лазерный измеритель толщины стёкол. — Зачем?! — Потому что это Юэй. Яёродзу застонала и продолжила работу. К семи вечера общежитие напоминало зону боевых действий после зачистки. Пол был чистый, но в разводах. Книги высохли, но некоторые обложки покоробились. Окно заменили, но новое стекло отличалось от остальных на полтона. Запах соуса «Смерть» въелся в шторы. Бакуго приготовил двенадцать блюд, включая три вида мяса, два супа и что-то, что он назвал «стратегический десерт». Тодороки нарезал всё, что можно нарезать, и теперь сидел на табуретке с отсутствующим видом — чеснок и лук сделали своё дело. Комиссия прибыла в восемь вечера. На час раньше. Мидория как раз стоял на стремянке, поправляя гирлянду. Услышал стук в дверь — и замер. — Кто-то стучит, — сказал он. — Это ветер, — сказала Урарака. — Ветра нет. Стук повторился. Три удара. Чётких. Властных. — Комиссия, — выдохнул Иида. — На час раньше! Гостиная взорвалась во второй раз за день. Бакуго схватил тарелки и начал расставлять их на столе. Тодороки встал с табуретки и опрокинул миску с соусом «Смерть». Соус потёк по столу, закапал на пол. Хакаге бросился вытирать хвостом, задел стул, стул задел Киришиму, Киришима активировал причуду от неожиданности и стал каменным — вместе с тряпкой в руке. Мидория спрыгнул со стремянки. Неудачно — нога подвернулась, он охнул и схватился за лодыжку. — Мидория! — крикнула Урарака. — Я в порядке! Открывайте дверь! Иида подошёл к двери. Выпрямился. Поправил очки. Сделал глубокий вдох и открыл. В дверях стояли трое. Госпожа Кенран — высокая, седая, с планшетом и выражением лица человека, который видел всё и не впечатлён ничем. Рядом — двое её помощников: мужчина в очках с причудой «Сканер» и женщина с причудой «Протокол». — Добрый вечер, — сказала госпожа Кенран. — Мы из школьного совета. Проверка общежития класса 1-А. — Добрый вечер! — Иида поклонился. — Пожалуйста, проходите. Комиссия вошла. И замерла. Гостиная представляла собой картину, которую Айзава мысленно назвал «Хаос за секунду до коллапса». Мокрое пятно на полу. Трещина на стене. Запах соуса, химии и чего-то горелого — одновременно. Стремянка посреди комнаты. Гирлянда, свисающая с потолка одним концом. Мидория на полу. Бакуго с половником в одной руке и бутылкой «Смерти» в другой. Тодороки, с лица которого медленно сползало осознание, что соус всё ещё течёт по столу. Госпожа Кенран посмотрела на Ииду. — Естественное состояние? — спросила она. — Мы... — Иида сглотнул. — Мы готовились. Но произошли небольшие накладки. — Я вижу. Помощник со «Сканером» обвёл комнату взглядом. Его глаза на секунду засветились голубым. — Влажность выше нормы. Концентрация капсаицина в воздухе превышает безопасный уровень. Трещина в оконном стекле — замена, не оригинал. Трещина в стене — свежая, меньше шести часов. Пятно на полу — вода с примесью чистящего средства. Два стула повреждены. Одна гирлянда закреплена некорректно. — Мы всё исправим! — сказал Мидория, поднимаясь с пола. — Проверка оценивает текущее состояние, — сказала госпожа Кенран. — Не будущее. Она сделала пометку в планшете. Длинную. Очень длинную. Комиссия двинулась по гостиной. Помощница с «Протоколом» всё записывала. Мужчина со «Сканером» сканировал поверхности. Госпожа Кенран задавала вопросы — тихо, спокойно, убийственно точно. — Кто отвечает за чистоту? — Мы все, — сказал Иида. — Конкретный график? — Есть график. Он на доске. Госпожа Кенран подошла к доске. График висел. Он был залит чем-то оранжевым — соус «Смерть» добрался и сюда. — График нечитаем, — сказала она. — Это произошло только что, — сказала Урарака. — Буквально минуту назад. — Проверка оценивает текущее состояние. Она снова сделала пометку. Помощник со «Сканером» подошёл к шкафу в углу гостиной. Шкаф был старый, деревянный, с неплотно закрытой дверцей. Он провёл рукой по поверхности — и дверца распахнулась. Из шкафа вывалилась гора вещей. Свитер Киришимы. Учебник математики. Пара носков. Шарф. Свёрток с недоеденными чипсами. И блокнот. Блокнот упал отдельно. Раскрылся. Помощник наклонился, поднял его. Прочитал первую страницу. Вторую. Третью. Его лицо изменилось. — Госпожа Кенран, — сказал он. — Взгляните. Она подошла. Взяла блокнот. Пролистала. Тишина в гостиной стала абсолютной. Даже Бакуго перестал дышать. — Что это? — спросила госпожа Кенран. Блокнот был в чёрной обложке. На первой странице — надпись аккуратным почерком: «Журнал состояния класса 1-А. Начало: 12 сентября. Ответственный: Тодороки Шото». Дальше шли страницы. Много страниц. Каждая — таблица. Дата. Имя. Температура. Часы сна. Травмы. Примечания. «12 сентября. Мидория Изуку: температура 36.6, сон ~5 часов, правая рука — микротрещина после тренировки. Рекомендация: снизить нагрузку на причуду на 48 часов. Выполнено: частично.» «15 сентября. Бакуго Кацуки: температура 36.8, сон ~6 часов, ладони — ожоги от перегрузки. Рекомендация: холодные компрессы. Выполнено: да.» «3 октября. Тодороки Шото: температура 36.5, сон ~6 часов, переохлаждение левой стороны. Рекомендация: горячее питьё. Выполнено: Айзава-сенсей принёс чай.» — Это... — она подняла голову. — Это медицинский журнал. — Да, — сказал Тодороки. Он стоял у стола. Соус «Смерть» всё ещё капал на пол, но он этого не замечал. Лицо было спокойным. Плечи расправлены. Руки по швам. — Вы вели медицинские записи на своих одноклассников? — Да. — Без их согласия? — С их согласия. Госпожа Кенран прищурилась. — Это нарушение правил о приватности. Медицинские данные учеников — конфиденциальная информация. — С санкции класса, — перебил Мидория. Он поднялся с пола, прихрамывая. — Мы сами попросили его вести журнал. — Вы? — Да. В начале сентября. После тренировки, на которой я сломал палец, а Киришима не сказал про ушиб, пока не посинел. — Это правда, — подтвердил Киришима. — Мы поняли, что не замечаем, когда кто-то ранен или болен, — сказал Мидория. — А сенсей не может следить за всеми одновременно. Поэтому мы попросили Тодороки. — Почему Тодороки? — спросила госпожа Кенран. Наступила пауза. Тодороки открыл рот, чтобы ответить, но его опередили. — Потому что он самый наблюдательный, — сказал Бакуго. Все повернулись к нему. Бакуго стоял у плиты, скрестив руки. Половник он уже отложил. Бутылку «Смерти» — тоже. Голос был ровным. Без крика. Без злости. — Он замечает, когда кто-то хромает. Когда кто-то не спит. Когда кто-то молчит, хотя обычно болтает. Он видит всё и не делает из этого шоу. Поэтому он. Госпожа Кенран перевела взгляд с Бакуго на Тодороки. Потом снова в блокнот. — Кто предложил вести этот журнал? — спросила она. — Я, — сказал Бакуго. Тишина стала ещё глубже. Айзава в углу перестал дышать. — Вы? — переспросила госпожа Кенран. — Я. После той тренировки в сентябре. Когда Мидория сломал палец, а Киришима молчал про ушиб. Я подумал: хватит уже того, что сенсей тащит всё на себе. Мы должны сами следить друг за другом. Иначе какой от нас толк как от героев? Он говорил спокойно. Без пафоса. Без вызова. — Я предложил вести записи. Тодороки вызвался вести. Класс согласился. Все знают, что данные записываются. Все дали согласие. Это не нарушение приватности, потому что приватность — это когда тайно. А тут все в курсе. Госпожа Кенран посмотрела на остальных. — Это правда? — спросила она. — Да, — сказала Урарака. — Да, — сказал Иида. — Да, — сказала Яёродзу. — Да, — сказали остальные. Двадцать голосов. Двадцать «да». Госпожа Кенран закрыла блокнот. — И вы не сообщили школьной администрации, — сказала она. — Мы не думали, что это нужно сообщать, — сказал Мидория. — Это наше внутреннее дело. Мы просто... заботимся друг о друге. — Забота о здоровье — ответственность школы, — сказала госпожа Кенран. — Не учеников. — Мы знаем, — сказал Тодороки. — Но школа не может быть рядом в три часа ночи, когда у кого-то температура. А мы — можем. Госпожа Кенран молчала. Помощник со «Сканером» переглянулся с помощницей с «Протоколом». — Вы понимаете, — сказала она, — что если бы этот журнал попал не в те руки, данные о травмах и слабостях учеников могли бы быть использованы против них? — Понимаем, — сказал Бакуго. — Поэтому журнал хранится в шкафу, а не в интернете. И доступ к нему есть только у класса и у сенсея. — Сенсей знает? Все повернулись к Айзаве. Он сидел в спальном мешке. Лицо — непроницаемое. — Знал, — сказал он. — С октября. Когда Тодороки спросил, можно ли записывать мои рекомендации. — И вы не сообщили администрации? — Нет. — Почему? Айзава помолчал. Потом расстегнул спальный мешок и встал. — Потому что это работало, — сказал он. — За два месяца — ни одной незамеченной травмы. Ни одного пропущенного переутомления. Они начали спать больше. Начали говорить, когда что-то болит. Перестали геройствовать в одиночку. — Он сунул руки в карманы. — Это не медицинский журнал. Это система взаимной ответственности. И она работает лучше, чем школьный медпункт. Госпожа Кенран смотрела на него. Долго. Потом перевела взгляд на класс. — Вы создали неформальную систему мониторинга здоровья, — сказала она. — Без санкции. Без протоколов. Без защиты данных. — Да, — сказал Мидория. — Это серьёзное нарушение. — Мы понимаем. Госпожа Кенран сделала пометку в планшете. Длинную. Очень длинную. Все замерли. Потом она подняла голову и сказала: — Это также показывает уровень самоорганизации, который мы не ожидали увидеть. Пауза. — Мы пришли проверить, способны ли вы жить самостоятельно, — продолжила она. — Самостоятельность — это не чистые полы и целые окна. Это способность замечать проблемы и решать их без указаний взрослых. — Она закрыла планшет. — Вы заметили. Вы решили. Вы создали систему, которая работает. Она обвела взглядом гостиную. Мокрый пол. Трещину в стене. Пятно соуса. Гирлянду. Бакуго с каменным лицом. Тодороки с прямой спиной. Мидорию, прихрамывающего, но стоящего ровно. — Окна можно помыть, — сказала она. — Стены — зашпаклевать. Соус — вытереть. Но способность к самоорганизации — это то, чему нельзя научить за один день. У вас она есть. Она повернулась к Айзаве. — Проверка пройдена, — сказала она. — Не по критериям чистоты. По критериям зрелости. Айзава кивнул. Медленно. Коротко. — Я сообщу директору, что класс 1-А справляется с самостоятельным проживанием, — продолжила госпожа Кенран. — И рекомендую оформить систему мониторинга официально. С протоколами. С защитой данных. С санкцией. — Мы оформим, — сказал Иида. — Конечно, оформим, — сказал Мидория. Госпожа Кенран ещё раз посмотрела на Тодороки. — Журнал ведётся аккуратно, — сказала она. — Почерк ровный. Данные структурированы. Вы могли бы работать в архиве. — Я подумаю, — сказал Тодороки. — Мы закончили, — сказала она. — Спокойной ночи. Комиссия ушла. Дверь закрылась. Тишина. Потом — выдох. Один на всех. Двадцать человек выдохнули одновременно. — Мы прошли, — сказала Урарака. — Мы... прошли? — Прошли, — сказал Мидория. — Они сказали — прошли. — По критериям зрелости, — сказал Иида. — Не по критериям чистоты. — Плевать, — сказал Бакуго. — Мы прошли. Он развернулся и пошёл к плите. Достал половник. Помешал соус. — Ужин через десять минут, — сказал он. — Кто не за столом — тот не ест. Гостиная ожила. Кто-то засмеялся. Кто-то сел на пол — ноги не держали. Ашидо обняла Хакаге. Каминари хлопнул Серо по плечу. Тодороки подошёл к шкафу, поднял упавшие вещи и аккуратно сложил их обратно. Журнал он взял в руки и держал, не убирая. Айзава стоял у окна. Ямада подошёл и встал рядом. — Ну что, классный руководитель? — тихо сказал он. Айзава не ответил. Он смотрел на класс. На Бакуго — который предложил систему заботы и никому об этом не сказал. На Тодороки — который два месяца вёл журнал, не ожидая благодарности. На Мидорию — который координировал уборку, провалил её, но в решающий момент сказал именно то, что нужно. — Они справились, — сказал Айзава. — Сами, — сказал Ямада. — Сами. — Без твоих указаний. — Без моих указаний. Ямада помолчал. — Ты гордишься, — сказал он. Айзава не ответил. Он смотрел, как Мидория хромает к столу, опираясь на плечо Урараки. Как Бакуго молча ставит перед ним тарелку — первую, раньше всех. Как Тодороки садится рядом, всё ещё сжимая журнал. — Ямада, — сказал Айзава. — Что? — Если ты запишешь это в свой счётчик, я удалю его с твоего телефона. Ямада ухмыльнулся. — Не запишу. — Честно? — Честно. Это не для счётчика. Это просто... факт. Айзава кивнул. И пошёл к столу. Ужин был громким. Двенадцать блюд Бакуго исчезли за полчаса. Соус «Смерть» оказался не таким смертельным, как пах — острый, но съедобный. Тодороки наконец почувствовал вкус еды и сказал: «Чеснок был правильным решением». Бакуго фыркнул: «Конечно, правильным. Я же говорил». Стратегический десерт — что-то шоколадное с карамелью — съели в тишине. Айзава сидел в центре стола. Перед ним стояла тарелка с крылышками — Бакуго положил лично, без комментариев. Он ел и слушал, как класс обсуждает прошедший день. — Надо оформить журнал официально, — говорил Иида. — С протоколами. С защитой данных. — Я займусь, — сказал Тодороки. — Я помогу с шифрованием, — сказала Яёродзу. — Создам защищённую папку. — А я могу сделать резервную копию на случай пожара, — сказал Мидория. — Почему ты думаешь о пожаре? — спросила Урарака. — Я всегда думаю о пожаре. — Это тревожно. — Это предусмотрительно. Айзава отложил вилку. — Завтра, — сказал он. Все замолчали. — Завтра вы уберёте гостиную. Помоете пол. Зашпаклюете стену. Вытрете соус — везде, где он есть. Повесите гирлянду ровно. И напишете график уборки, который не будет залит соусом через день. — Да, сенсей, — сказал Иида. — И ещё. Класс замер. — Журнал Тодороки. — Айзава посмотрел на Тодороки. — Добавь графу «Рекомендации сенсея выполнены». И отмечай, когда я что-то советую. Тодороки кивнул. — Уже добавил, — сказал он. — С октября. После того, как вы принесли чай. Айзава моргнул. — Ты записывал мои действия? — Вы сказали, что я могу записывать рекомендации. Принести чай — это рекомендация в действии. Айзава открыл рот. Закрыл. Бакуго засмеялся. Коротко, хрипло, без злости. — Вас только что запротоколировали, сенсей, — сказал он. — Я заметил. — Это закономерно, — сказал Тодороки. — Вы часть класса. Данные о вас тоже важны. Айзава посмотрел на него. Потом на Бакуго. Потом на Мидорию, который пытался спрятать улыбку за чашкой чая. — Хорошо, — сказал он. — Записывай. И взял ещё одно крылышко. Ямада, сидевший в углу, достал телефон. Открыл заметки. Нашёл файл «Счётчик: я просто классный руководитель». Пролистал до конца. Написал: «Сказал «записывай» на предложение считать его частью класса. Не отрицал. Прогресс». Подумал. Дописал: «Значительный». Убрал телефон. Взял вилку. Потянулся за крылышком. — Эй, — сказал Бакуго. — Это последнее. — Я гость. — Ты не гость. Ты Microphone. — Это ещё более весомая причина. Бакуго фыркнул, но крылышко отдал. Вечер тянулся. Ученики расходились по комнатам — уставшие, но не вымотанные. Гостиная пустела. Бакуго мыл посуду — сам, молча, без помощников. Тодороки сидел за столом и переписывал журнал начисто — новая страница, сегодняшняя дата, отметки о состоянии каждого после проверки. Мидория задержался у двери. — Сенсей, — сказал он. Айзава обернулся. — Вы правда знали о журнале с октября? — Знал. — И ничего не сказали? — Это была ваша инициатива. Не моя. Мидория помолчал. — Вы дали нам справиться самим, — сказал он. — Даже когда всё шло не так. — Всё шло не так с первой минуты. Но вы справились. — Мы чуть не провалились. — Вы чуть не провалились по критериям чистоты. По критериям зрелости вы прошли с запасом. Мидория улыбнулся. Устало, но искренне. — Спокойной ночи, сенсей. — Спокойной. Мидория ушёл. Бакуго закончил с посудой, вытер руки и, не глядя на Айзаву, бросил через плечо: — Завтра уборка в семь утра. Не опаздывайте. — Это ты мне говоришь? — Всем. Вы тоже живёте здесь. И ушёл, не дожидаясь ответа. Айзава остался в гостиной. Тодороки дописал журнал, закрыл его и встал. — Сенсей, — сказал он. — Что? — Спасибо. Что не вмешались. Айзава посмотрел на него. Тодороки стоял с журналом в руках. Двухцветные волосы растрепались. На щеке — след от соуса. Плечи расправлены. Голос ровный. — Это была ваша проверка, — сказал Айзава. — Не моя. Тодороки кивнул и вышел. В гостиной стало тихо. Только Ямада сидел в углу и допивал чай. — Ты всё ещё здесь, — сказал Айзава. — Я ждал, когда все уйдут. — Зачем. — Чтобы сказать тебе кое-что без свидетелей. Айзава повернулся к нему. Ямада поставил чашку. Посмотрел на Айзаву — без улыбки, без подколки. Серьёзно. — Ты вырастил их, — сказал он. — Не научил. Не натренировал. Вырастил. Они стали командой, которая заботится друг о друге. И это сделал ты. Айзава молчал. — Не говори «я просто классный руководитель», — сказал Ямада. — Сегодня — не говори. Ладно? Айзава смотрел на пустой стол. На тарелки, которые Бакуго вымыл до блеска. На журнал, который Тодороки унёс с собой. На гирлянду, которая всё ещё висела криво. — Ладно, — сказал он. Ямада кивнул. Встал. Пошёл к двери. У порога обернулся. — Но в счётчик я это не запишу, — сказал он. — Потому что ты не сказал. Ты просто согласился не говорить. Это другое. — Ямада. — Спокойной ночи, Шота. И вышел. Айзава остался один. Постоял секунду. Потом взял спальный мешок, проверил замки на окнах, выключил свет. В темноте гостиная выглядела почти нормально. Пятно на полу высохло. Трещина на стене была не видна. Запах соуса выветривался через открытую форточку. Он залез в спальный мешок. Новый. С подогревом. С вышивкой «Спи спокойно, сенсей». Включил первый режим. Тепло пошло от спины к плечам. Он закрыл глаза. Завтра они уберут гостиную. Зашпаклюют стену. Вытрут соус. И продолжат жить — двадцать человек, которые научились замечать, когда кому-то плохо. Он уснул через минуту.