День рождения

Три недели подозрительного шёпота. Айзава замечал его с первого дня. Восьмое ноября, вторник. Он вошёл в гостиную общежития в семь вечера — и двадцать человек одновременно замолчали. Мидория замер с блокнотом в руке. Урарака медленно опустила телефон. Каминари открыл рот, закрыл и сделал вид, что читает учебник вверх ногами. Айзава остановился в дверях. — Добрый вечер, — сказал он. — Добрый вечер, сенсей! — хором ответили двадцать человек и тут же разошлись: кто к лестнице, кто на кухню. Слишком быстро. Слишком синхронно. Айзава посмотрел на Ямаду, который сидел в углу с журналом и улыбался. — Что происходит, — сказал Айзава. — Ничего, — сказал Ямада и перевернул страницу. Вверх ногами. На следующий день он заметил Хагакурэ. Она стояла в коридоре второго этажа и тихо говорила в выключенный телефон. Айзава прошёл мимо. Хагакурэ пискнула и исчезла за углом. На следующий день он заметил Тодороки. Тот стоял у доски объявлений и что-то записывал. Заметил Айзаву, захлопнул блокнот и сказал: — Сенсей. Я не составляю график дежурств. — Я не спрашивал. — Хорошо. — Тодороки ушёл. Быстро. На следующий день он заметил Бакуго. Бакуго стоял на кухне и смешивал что-то в миске. Увидел Айзаву — и накрыл миску полотенцем. — Что ты готовишь, — спросил Айзава. — Ничего. — Бакуго. — Я защищаю её от пыли. — Здесь нет пыли. — Значит, работает. Айзава посмотрел на него. Бакуго посмотрел в ответ — без агрессии, но с каменным лицом. — Ладно, — сказал Айзава. — Готовь свои «ничего». Он вышел. В коридоре его ждал Ямада. — Ты заметил, — сказал Ямада. — Я заметил, что они плохо конспирируются. — Они стараются. — Они стараются, — согласился Айзава. — Но они двадцать человек. Двадцать человек не могут хранить секрет три недели. Ямада ухмыльнулся. — И что ты будешь делать? — Ничего. Пусть стараются. — Ты мог бы им помочь. — Я не помогаю людям, которые устраивают мне сюрпризы. — Ты ненавидишь сюрпризы. — Я ненавижу сюрпризы, — подтвердил Айзава. — Но если я сейчас скажу, что знаю, они расстроятся. А у меня нет сил на расстроенных подростков. Ямада посмотрел на него долгим взглядом. — Ты только что признал, что не хочешь их расстраивать. — Это прагматизм. У расстроенных подростков падает успеваемость. — Конечно. Прагматизм. Ямада ничего не сказал. Но улыбка у него стала шире. Двенадцатого ноября, в субботу, Айзава работал в учительской. В три часа дня в дверь постучали. Вошёл Мидория. За ним — Бакуго. За ними — Тодороки. У Мидории в руках был свёрток. У Тодороки — коробка. У Бакуго — миска, та самая, из-под полотенца. Айзава отложил ручку. — Что-то случилось? — Сенсей, — сказал Мидория. — Мы хотели бы пригласить вас в гостиную. — Зачем. — Это сюрприз, — сказал Тодороки. — Ты только что сказал, что это сюрприз. — Да. Это часть сюрприза. Мы говорим, что это сюрприз, чтобы вы знали, что это сюрприз, но не знали, какой именно. Айзава закрыл глаза. Сосчитал до трёх. Открыл. — Хорошо. Я приду. — Через десять минут, — сказал Бакуго. — Не раньше. — Почему. — Потому что мы ещё не всё подготовили. — Вы готовили это три недели. Бакуго поперхнулся. Мидория побледнел. Тодороки открыл рот и сказал: — Вы знали. — Я знал с первого дня. Тишина. Бакуго поставил миску на стол. Скрестил руки. — С первого дня? — Восьмого ноября, вторник. Вы замолчали, когда я вошёл. Все двадцать человек. Одновременно. Мидория закрыл лицо рукой. — Мы думали, вы не заметили. — Я заметил. Я всегда замечаю. — Тогда почему... — Потому что вы старались, — сказал Айзава. — Три недели. Вы провалили конспирацию, но вы старались. Я уважаю усилия. Мидория опустил руку. — То есть... вы всё это время знали и ничего не говорили? — Я ждал, когда вы решитесь. — Это жестоко, — сказал Тодороки. — Это эффективно, — сказал Айзава. — Если бы я сказал раньше, вы бы расстроились и отменили бы сюрприз. Я не хотел, чтобы вы отменяли сюрприз, в который вложили три недели. — Вы только что сказали, что не хотели нас расстраивать, — медленно произнёс Бакуго. — Я сказал, что не хотел, чтобы вы отменяли сюрприз. — Это одно и то же. — Нет. — Да, — сказал Тодороки. — Вы не хотели, чтобы мы расстроились из-за отмены сюрприза. Это эквивалентно тому, что вы не хотели нас расстраивать. Айзава посмотрел на него. — Тодороки. Ты анализируешь мои слова. — Вы сами учили нас анализировать. — Я учил вас анализировать противника. Не меня. Бакуго фыркнул. — Ладно, — сказал он. — Вы знали. Плевать. Сюрприз всё равно будет. Через десять минут. Гостиная. И не опаздывайте. Он взял миску, развернулся и вышел. Тодороки кивнул и пошёл за ним. Мидория задержался в дверях. — Сенсей. Спасибо. Что не сказали. — Я только что сказал. — Но вы сказали сейчас. А не три недели назад. Это важно. Он ушёл. Дверь закрылась. Айзава остался один. Посмотрел на часы. Вздохнул. Отложил отчёты и встал. В гостиной его ждали. Все двадцать человек. И Ямада. Гостиная была украшена: бумажные гирлянды под потолком, шары, привязанные к спинкам стульев, и плакат «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, СЕНСЕЙ» — с ошибкой в слове «рождения», которую кто-то зачеркнул и исправил сверху. На столе стоял торт. Домашний. Три яруса, кремовые розы, и сверху надпись: «Спи спокойно». Айзава остановился в дверях. — Это что, — сказал он. — Торт, — сказала Урарака. — Мы испекли. — «Спи спокойно»? — Это не всё, — сказал Мидория. Он вышел вперёд. В руках у него был свёрток. За ним Бакуго держал миску. Тодороки встал слева, Яёродзу — справа. — Сенсей, — сказал Мидория. — Мы хотели подарить вам подарок. От всего класса. — Я не праздную день рождения, — сказал Айзава. — Мы знаем. Поэтому мы решили подарить вам то, что вам действительно нужно. — Мне ничего не нужно. — Это неправда, — сказал Тодороки. — Вам нужен сон. Вы спите в среднем четыре часа в сутки. Это зафиксировано. Айзава посмотрел на него. — Ты фиксировал мой сон. — Да. С начала семестра. Восемьдесят шесть дней. Среднее значение — четыре и две десятых часа. — Тодороки. Это вторжение в личную жизнь. — Это наблюдение. Вы спите в гостиной. Это публичное место. Айзава закрыл глаза. Открыл. — Что в свёртке. Мидория протянул ему подарок. — Откройте. Айзава взял свёрток. Тяжёлый. Мягкий. Он развернул бумагу. Спальный мешок. Новый. С подогревом. На груди — вышивка: «Спи спокойно, сенсей». Тем же шрифтом, что и на торте. Снизу — подпись: «Класс 1-А». Айзава смотрел на вышивку. Долго. — Это спальный мешок, — сказал он. — С подогревом, — добавила Хацумэ, высунувшись из-за спины Ииды. — Я модифицировала! Три режима, автоотключение через два часа, не горит, не плавится, можно стирать! — Ты не из нашего класса, — сказал Айзава. — Я помогаю всем, у кого интересные задачи! — Хацумэ, — сказал Иида и задвинул её обратно. — Извините, сенсей. Она вызвалась помочь с электроникой. Айзава снова посмотрел на спальный мешок. Провёл пальцем по вышивке. Буквы были ровные, аккуратные. — Кто вышивал, — спросил он. — Я, — сказала Яёродзу. — И Ашидо помогала с эскизом. И Кода подбирал цвета. Он говорит, что голубой успокаивает. — Голубой действительно успокаивает, — подтвердил Кода из угла. Айзава молчал. Ямада, стоявший у окна, перестал улыбаться и теперь просто смотрел. Без шуток. Без комментариев. — Вы потратили три недели, — сказал Айзава, — на спальный мешок с подогревом и вышивкой «Спи спокойно». — И на торт, — добавил Сато. — Я пёк. — И на ужин, — добавил Бакуго и поставил миску на стол. — Я сделал крылышки. Айзава поднял голову. — С тем соусом? — С тем соусом. — За три тысячи йен. — За две девятьсот восемьдесят. Но да. Айзава снова замолчал. Двадцать человек смотрели на него. Двадцать пар глаз. Напряжённых. Ждущих. Мидория сжимал край свёртка так, что бумага трещала. Урарака прикусила губу. Даже Бакуго не кричал. — Сенсей, — тихо сказал Мидория. — Вам нравится? Айзава сложил спальный мешок. Аккуратно. Положил на стул. — Спальный мешок с подогревом — это практично, — сказал он. — Вышивка — необязательно, но качественно. Торт — избыточно, но приемлемо. Крылышки с соусом за три тысячи — расточительно, но логично. Он обвёл взглядом класс. — В целом: подарок нелепый и точный. Тишина. — Это значит «да», — перевёл Ямада. — Ему нравится. Гостиная взорвалась. Урарака захлопала в ладоши. Ашидо закричала «Я же говорила!». Каминари вскинул руки. Мидория выдохнул так, будто сдал экзамен. Даже Тодороки чуть расслабил плечи. — Тихо, — сказал Айзава. Все замолчали. — Это не значит, что я одобряю сюрпризы. Я не одобряю сюрпризы. Это значит, что я принимаю подарок. Разница есть. — Разницы нет, — сказал Тодороки. — Тодороки. — Вы принимаете подарок. Это эквивалентно одобрению. Потому что если бы вы не одобряли, вы бы не приняли. — Я принимаю из вежливости. — Вы не вежливый. Айзава открыл рот. Закрыл. Бакуго засмеялся. Впервые за вечер — по-настоящему, без злости. — Ладно, — сказал он. — Хватит. Давайте есть. Крылышки стынут. Айзава сел на диван. Крылышки оказались отличными. Соус «Империал» ощущался на задней стенке горла ещё минуту после каждого куска. Торт «Спи спокойно» был ванильным, с лимонной пропиткой. Сато превзошёл себя. — Сато, — сказал Айзава с набитым ртом. — Хороший бисквит. Сато просиял. Ученики расселись вокруг: на стульях, на полу, на подлокотниках дивана. Галдели. Спорили, кто придумал вышивку, кто выбирал шрифт, кто первым предложил подогрев. Мидория признался, что они рассматривали вариант с массажной подушкой, но Тодороки сказал, что массаж не способствует фазе быстрого сна, и идею отклонили. Айзава слушал. — Сенсей, — сказала Ашидо, — а правда, что вы знали с самого начала? — Правда. — И вы не сказали? — Не сказал. — Почему? — Потому что, — сказал Айзава и взял ещё одно крылышко, — я хотел посмотреть, как долго вы продержитесь. — А когда вы догадались? — В первый день. Когда вы замолчали. Ашидо застонала. — Мы так старались! — Вы старались. Но вы — двадцать человек. Двадцать человек не могут молчать одновременно, если не сговаривались. Это подозрительно. — Надо было говорить, — сказал Серо. — Надо было просто продолжать болтать. — Надо было. Но вы не смогли. Потому что вы все думали об одном и том же. Это называется групповая синхронизация. — Групповая синхронизация, — повторила Урарака. — Это звучит как причуда. — Это психология. — У вас на всё есть объяснение, — сказал Каминари. — У меня на всё есть объяснение, потому что я ваш учитель. — А что насчёт подарка? — спросил Мидория. — У вас есть объяснение, почему он вам понравился? Айзава отложил крылышко. Вытер руки салфеткой. — Подарок нелепый, — сказал он. — Но точный. Вы заметили, что я сплю в спальном мешке. Вы заметили, что я мёрзну по ночам. Вы заметили, что я не люблю шумные праздники. Вы не подарили мне галстук или кружку с надписью «Лучшему учителю». Вы подарили то, что мне действительно пригодится. Это... — он помолчал. — Это приятно. В гостиной стало тихо. — Сенсей, — сказала Дзиро. — Вы только что сказали «приятно». — Я сказал «приятно» в контексте функциональности подарка. — Вы сказали «приятно». — Дзиро. — Я записала, — сказала она и показала телефон. — На диктофон. «Это приятно». Четыре слова. Я сохраню это навсегда. — Удали. — Ни за что. Айзава потянулся к телефону. Дзиро спрятала его за спину. Хакаге прикрыл её своим телом. Каминари встал между ними. Образовалась живая стена из трёх человек. — Мы будем защищать эту запись, — сказал Хакаге. — Это исторический документ, — сказал Каминари. — Вы не сможете пробить нашу оборону, — сказала Дзиро. Айзава посмотрел на них. На живую стену. На Дзиро с телефоном за спиной. — Хорошо, — сказал он. — Пусть будет. Но если она попадёт в интернет, я поставлю вам дополнительные тренировки по уклонению. На месяц. — Принято! — сказала Дзиро и убрала телефон. — Сделка честная. Айзава вернулся к крылышкам. Вечер тянулся. Ученики ели, болтали, спорили. Бакуго и Мидория снова начали препираться — на этот раз о том, кто первым предложил подогрев. Тодороки вставил, что подогрев предложил он, но идею вышивки — Яёродзу, а цвет — Кода. Спор перерос в коллективное восстановление хронологии. Айзава сидел на диване. В руке — чашка чая. Рядом лежал новый спальный мешок. Он не смотрел на него. Но и не убирал. Ямада сел рядом. — Ты всё ещё здесь, — сказал он. — Здесь. — Ты мог уйти час назад. Ты сказал «спасибо», принял подарок, съел крылышки. Миссия выполнена. — Ещё не доел, — сказал Айзава. Ямада посмотрел на его тарелку. Пустая. — Ты доел. Айзава не ответил. — Ты остался, — сказал Ямада. — Ты сидишь здесь уже час. В гостиной. С людьми. Без спального мешка. Добровольно. — Я пью чай. — Ты пьёшь чай уже двадцать минут. Чай остыл. Айзава поставил чашку на стол. — Ямада. — Шота. — Я просто сижу. Ямада улыбнулся. Не широко. Не с подколкой. Просто улыбнулся. — Ладно, — сказал он. — Ты просто сидишь. Он откинулся на спинку дивана и больше ничего не говорил. В десять вечера ученики начали расходиться. Сато унёс остатки торта на кухню. Бакуго собрал миски. Мидория и Урарака снимали гирлянды. Тодороки аккуратно складывал шары. Айзава встал с дивана. Взял спальный мешок. Пошёл к выходу. У двери остановился. На столе оставался торт. Почти целый ярус. И лопатка. И чистая тарелка. Айзава вернулся. Отрезал кусок. Положил на тарелку. Взял вилку. — Сенсей? — Мидория замер с гирляндой в руках. — Вы же собирались спать. — Собирался. — Но взяли торт. — Взял. — Для кого? Айзава посмотрел на тарелку. Потом на Мидорию. — Для себя, — сказал он. И вышел. В коридоре было тихо. Лампы горели вполнакала. Айзава шёл к своей комнате. В одной руке — спальный мешок. В другой — тарелка с тортом. Надпись «Спи спокойно» белела в полумраке. Он остановился у двери. Посмотрел на тарелку. На торт. На вилку, которую взял машинально. Он взял торт. Он ушёл спать. Он взял торт с собой. Айзава покачал головой. Чуть заметно. — Зачёт, — тихо сказал Ямада. Айзава обернулся. Ямада стоял в конце коридора, прислонившись плечом к стене. Руки в карманах. Без улыбки. Просто смотрел. — Ты следил, — сказал Айзава. — Я шёл к себе. Мы живём в одном крыле. — Ты стоял и ждал. — Я стоял и смотрел. Это разные вещи. Айзава не ответил. Ямада отлепился от стены, подошёл ближе. Остановился в двух шагах. — Ты взял торт, — сказал он. — Ты уходишь спать. И ты взял торт с собой. — Я люблю сладкое. — Ты не любишь сладкое. Ты говорил это двадцать лет. — У людей меняются вкусы. — У людей меняются вкусы. — Ямада кивнул. — А ещё люди берут торт с вечеринки, которую они якобы ненавидят, и несут к себе в комнату. Как сувенир. Как доказательство. Как... — Ямада. Ямада замолчал. Айзава стоял у двери. Тарелка в руке. Спальный мешок под мышкой. Надпись «Спи спокойно, сенсей» почти светилась в темноте. — Я просто взял торт, — сказал он. — Это не значит ничего. — Конечно. — Это не значит ничего. — Я услышал. Айзава открыл дверь. Вошёл. Обернулся через плечо. — Но крылышки были отличные, — сказал он. — И торт тоже. И закрыл дверь. Ямада остался в коридоре. Тишина. Лёгкий щелчок замка. Он постоял секунду. Потом достал телефон, открыл заметки. Нашёл файл «Счётчик: я просто классный руководитель». Пролистал до конца. Нажал «добавить». Написал: «Взял торт с собой. Сказал, что крылышки отличные. Сказал, что торт тоже. Ни разу не сказал, что он просто классный руководитель». Подумал. Дописал: «Прогресс». Убрал телефон. Пошёл к себе. В комнате Айзава поставил тарелку на тумбочку. Развернул спальный мешок. Новый. С подогревом. Пахнет фабричной тканью и немного — ванилью, потому что Яёродзу хранила его в шкафу с ароматизатором. Он забрался внутрь. Включил подогрев на первый режим. Ткань начала теплеть — мягко, не обжигая. На потолке дрожал свет от уличного фонаря. За стеной — ни звука. Общежитие засыпало. Айзава лежал и смотрел в потолок. Торт стоял на тумбочке. Вилка лежала рядом. Он не стал есть. Просто взял с собой. Зачем — не думал. Закрыл глаза. Подогрев работал. Тепло расходилось от спины к плечам. «Спи спокойно, сенсей». Он уснул через минуту.