Крошка номер сорок два

Грохот в коридоре четвёртого этажа начался без предупреждения. Сначала — металлический скрежет, потом частое «тук-тук-тук» колёсиков по стыкам плитки, и наконец дверь аудитории 1-А распахнулась так, что ручка впечаталась в стену. Хацумэ Мэй вкатилась внутрь вместе с тележкой. Тележка заслуживала отдельного описания. На прямоугольной платформе громоздилось нечто, собранное из алюминиевых направляющих, медных катушек, трёх автомобильных аккумуляторов и старого осциллографа, примотанного изолентой к боковой стойке. От центральной консоли отходили четыре гибких манипулятора с электродами на концах. Всё это тихо гудело и пахло горячей пылью. — Всем привет! — Хацумэ сияла так, будто привезла не груду металлолома, а рождественский подарок. Защитные очки сдвинуты на лоб, розовые волосы собраны в пучок, перехваченный отвёрткой. — У меня к вам дело на минуту. На одну минуту. Может, на две. Крошка почти готова. Мидория Изуку оторвался от блокнота. Он сидел за второй партой у окна и до этого момента методично переписывал вчерашние наблюдения за тренировкой Тодороки — тот на полигоне пробовал новую комбинацию огня и льда, и Мидория успел заполнить три страницы схемами распределения температуры. Сейчас ручка замерла. — Крошка? — переспросил он. Хацумэ похлопала по консоли. — Прибор измерения причуд. Рабочее название — «Спектральный анализатор квирк-сигнатуры, версия три-точка-один». Но «крошка» короче. И она вас любит. Урарака подошла ближе. Она как раз собиралась уходить — сумка уже висела на плече, но любопытство перевесило. — А почему она нас любит? — Потому что вы — идеальные испытуемые. Разные причуды, стабильные показатели, четвёртый курс. — Хацумэ загнула три пальца. — Мне нужно снять спектр хотя бы с четверых, иначе выборка нерепрезентативна. Вы как раз вчетвером. Тодороки Шото, сидевший за последней партой, поднял голову. До этого он читал что-то в телефоне и в разговоре не участвовал. — Вчетвером, — повторил он. — Ты имеешь в виду нас троих и кого-то ещё. — Бакуго! — Хацумэ развернулась к двери, за которой как раз раздавались шаги. — Ты как раз вовремя! Бакуго Кацуки замер на пороге. Он только что вернулся из туалета и застал картину: поперёк прохода стоит тележка с искрящей конструкцией, Хацумэ тычет в него пальцем, а Урарака и Мидория смотрят с одинаковым выражением «нас сейчас во что-то втянут». — Нет, — сказал он. — Ты ещё не знаешь, от чего отказываешься! — Я знаю тебя. Этого достаточно. Он обошёл тележку по дуге — так, чтобы не задеть ни один из манипуляторов, — и направился к своей парте. Хацумэ проводила его взглядом и широко улыбнулась. — Прибор показывает не только мощность и спектр, но и потенциал роста. — Она говорила это в воздух, но достаточно громко, чтобы звук долетел до дальней парты. — Можно увидеть, какие параметры причуды прокачиваются быстрее. И какие тормозят. Бакуго остановился. Не обернулся. Просто замер на полпути. — И на кой чёрт мне твои графики? — Ну, — Хацумэ пожала плечами, — если ты не хочешь знать, какой аспект твоей причуды отстаёт и мешает тебе стать сильнее, то я, конечно, не настаиваю. Найду четвёртого где-нибудь в коридоре. Может, Минета согласится. Бакуго развернулся. — Стой. Хацумэ уже взялась за ручки тележки, делая вид, что собирается уезжать. — Да? — Показывай свою штуку. Быстро. Если это займёт больше минуты — я ухожу. — Договорились! — Она захлопала в ладоши. — Все четверо здесь. Отлично. Встаньте в линию, пожалуйста, на расстоянии метра друг от друга. Прибору нужно пространство для калибровки. Мидория закрыл блокнот и поднялся. Происходящее ему не нравилось — Хацумэ ни разу не объяснила, как именно прибор работает, — но отказываться было поздно. Бакуго уже стоял у доски, скрестив руки на груди и прожигая изобретательницу взглядом. Урарака встала рядом, бросив сумку на парту. Тодороки занял место с краю, засунув руки в карманы. — Так. — Хацумэ пощёлкала тумблерами. Осциллограф мигнул зелёной линией. — Сейчас я по очереди поднесу электроды, и крошка считает ваши сигнатуры. Это не больно. Почти. — Почти? — переспросила Урарака. — Шучу. Совсем не больно. Она первой подошла к Урараке. Манипуляторы вытянулись вперёд, электроды мягко коснулись висков. Прибор загудел громче. На экране осциллографа заплясала синусоида — сначала хаотичная, потом выровнялась в ритмичный узор. Хацумэ смотрела на показатели, быстро записывая что-то в блокнот, прилепленный к консоли скотчем. — Ага. Гравитационная причуда, контактного типа, отклик через подушечки пальцев... красиво идёт. Следующий! Мидория зажмурился, когда электроды коснулись его головы. Ничего не произошло — ни искры, ни тепла, ни покалывания. Просто гул прибора изменил тональность. Он открыл глаза. Хацумэ хмурилась. — Интересно. Очень интересно. Сигнал многослойный, как будто две частоты наложены друг на друга. — Она постучала ногтем по осциллографу. — Ладно, спишем на помехи. Тодороки отреагировал на измерение так же, как на всё остальное: ровно. Электроды коснулись висков, он даже не моргнул. Прибор засвистел на высокой ноте, и Хацумэ присвистнула в ответ. — Двухкомпонентная причуда! Термальная, с разнонаправленными векторами... крошка, ты сегодня балуешь меня данными. Последним был Бакуго. Он стоял всё так же, скрестив руки, и смотрел на электроды с таким выражением, будто те были личным оскорблением. — Ближе чем на десять сантиметров не подноси, — предупредил он. — Конечно-конечно. Электроды приблизились к его ладоням — не касаясь, зависли в воздухе. Прибор взвыл. Осциллограф показал резкий всплеск, и Хацумэ отдёрнула манипуляторы. — Взрывная, экзотермическая, выделение нитроглицериноподобного вещества через потовые железы ладоней. Мощность зашкаливает. — Она вытерла лоб рукавом. — Восхитительно. У меня теперь полный набор. Бакуго хмыкнул. — И что? Где твой потенциал роста? — Сейчас. Прибору нужно обработать данные и выдать сводный отчёт. — Хацумэ нажала большую красную кнопку на консоли. — Одна минута. Прибор загудел на новой ноте — низкой, вибрирующей, от которой у Мидории зачесались зубы. Он переглянулся с Ураракой. Та пожала плечами: мол, подождём. Гул нарастал. Осциллограф показывал четыре синусоиды одновременно — они пульсировали, накладывались, расходились. Хацумэ, прикусив губу, крутила ручку настройки. — Почти... ещё немного... И тут прибор вспыхнул. Это была не лампочка и не экран — вся конструкция на секунду превратилась в сгусток белого света. Мидория зажмурился, вскидывая руку к лицу, но вспышка уже погасла. По сетчатке поплыли фиолетовые пятна. — Какого хрена? — Бакуго тёр глаза кулаком. — Ты сказала, это безопасно! — Это и было безопасно! — Хацумэ уже склонилась над консолью, щёлкая тумблерами. — Просто небольшой скачок напряжения. Данные записаны, всё в порядке. — Ничего не в порядке! — Урарака моргала, пытаясь сфокусироваться. — Меня чуть не ослепило. — Это стандартная процедура калибровки. Почти стандартная. — Хацумэ оторвалась от прибора и оглядела испытуемых. — Вы как, все целы? Мидория ощупал себя. Руки на месте, ноги на месте, в голове не шумит. Вспышка была яркой, но короткой — как фотовспышка на старом фотоаппарате, только бесшумная. — Вроде нормально, — сказал он. — И у меня, — кивнул Тодороки. Он единственный, кто вообще не зажмурился, и теперь часто моргал, прогоняя пятна. Бакуго промолчал. Он смотрел на свои ладони — поворачивал их, сгибал пальцы. Что-то в его лице изменилось, но он тут же спрятал это за привычной гримасой раздражения. — Ты получила свои данные. Мы свободны. — Да-да, конечно. — Хацумэ уже катила тележку к двери. — Спасибо за сотрудничество! Если что, я к вам ещё загляну. Крошка будет скучать. Дверь за ней захлопнулась. В аудитории повисла тишина. Урарака взяла сумку. — Это было... странно. — Это была Хацумэ, — поправил Тодороки. — У неё всегда странно. Мидория кивнул, но в голове уже крутились вопросы. Он открыл блокнот и на чистой странице быстро записал: «Прибор Хацумэ. Вспышка при обработке. Осциллограф показал наложение частот. Многослойный сигнал у меня — отголосок Один-за-всех? Почему Бакуго смотрел на руки?» Бакуго, будто услышав свои имя в мыслях Мидории, резко развернулся и вышел из аудитории, не сказав ни слова. Хлопнула дверь. — Ладно, — сказала Урарака. — Я в общежитие. Увидимся за ужином. Тодороки кивнул и тоже направился к выходу. Мидория остался один. Он ещё раз перечитал записи, подчеркнул слово «вспышка» и закрыл блокнот. Ничего не случилось. Прибор измерил причуды, выдал вспышку, и все разошлись. Обычный день в Юэй. Так он тогда думал. --- Вечером Мидория сидел за столом в своей комнате и переписывал заметки начисто. Это был ежевечерний ритуал: разобрать черновики, дополнить наблюдения, составить схемы. Сегодняшняя запись о приборе Хацумэ заняла почти страницу — он пытался восстановить по памяти частоты на осциллографе и понять, почему его сигнал показался изобретательнице двойным. За стеной, в комнате Урараки, что-то упало. Судя по звуку — стул. Мидория поднял голову, прислушался. Урарака что-то сказала — слов было не разобрать, но голос звучал удивлённо, почти испуганно. Потом наступила тишина. Он хотел встать и проверить, но в носу вдруг засвербило. Чихнул. Ладонь, лежавшая на столе, дёрнулась — и из неё вырвалась ослепительная вспышка. Грохот ударил по ушам. Мидорию швырнуло назад вместе со стулом, он врезался спиной в кровать и замер, оглушённый. В воздухе плавали пылинки. Пахло горелым — резко, химически, как после фейерверка. Противоположная стена, та, что у двери, лишилась куска штукатурки. Обнажилась кирпичная кладка, и по ней разбежались трещины. Обломки осыпались на пол серой крошкой. Мидория посмотрел на свою ладонь. Она была цела. Ни ожога, ни покраснения — только лёгкое покалывание в центре, там, где кожа соприкоснулась с выбросом. Он повернул руку. На столе, в том месте, где только что лежала ладонь, чернело опалённое пятно. Страница блокнота обуглилась по краям. Это было невозможно. У него не было такой причуды. Один-за-всех давал силу, скорость, прыгучесть — концентрированную энергию, которую он учился распределять по телу. Но не взрывы. Никогда. — Что... Он не договорил. За стеной снова что-то грохнуло, и на этот раз к звуку падения добавился возглас: — Да что ж такое-то! Голос принадлежал Урараке — он звучал одновременно испуганно и сердито, как у человека, который третий раз за вечер спотыкается об один и тот же стул. А потом из коридора, дальше по этажу, донёсся ещё один звук. Тяжёлый удар. Такой, будто что-то крупное врезалось в стену на полной скорости. Мидория медленно поднялся на ноги. Ладони всё ещё покалывало. Он смотрел на дыру в стене, на обугленный блокнот, на свои целые пальцы — и в голове с чудовищной ясностью складывалась картинка. Вспышка. Четыре испытуемых. Прибор, который Хацумэ называла «крошкой» и принцип действия которого не объяснила ни словом. Он чихнул — и из его рук вырвался взрыв. Точно такой же, какие всю жизнь производил Бакуго Кацуки. За стеной Урарака снова выругалась — теперь громче и отчётливей. А из коридора послышался голос Тодороки — ледяной, ровный, но с ноткой глубокого недоумения: — Почему моя дверь плавает под потолком?