Утро

Крик из комнаты Бакуго был слышен на всех пяти этажах. Мидория вздрогнул так, что едва не чихнул снова, и в панике зажал нос пальцами. Сквозь гул в ушах он разобрал обрывки: — …слезь с меня, одеяло! Я серьёзно, слезь, или я тебя… Мидория осторожно выглянул в коридор. У двери Урараки уже стоял Тодороки. Левую руку он прижимал к груди, забинтованную носовым платком. У его ног валялась дверная ручка — вырванная с мясом, вместе с куском дерева. — Ты как? — спросил Мидория. — Я хотел выйти из комнаты. Дверь была закрыта. Я потянул. — И? — И дверь открылась. Он перевёл взгляд на ручку. Потом на забинтованный палец. — Что-то сломал? — Думаю, да. — Тодороки пошевелил пальцами — все, кроме среднего, двигались свободно. — Это непривычно. Я не рассчитывал, что хватит силы вырвать сталь. — Погоди. — Мидория опустил руку от носа. — Ты вырвал дверную ручку? С мясом? — Да. И палец. — Он снова посмотрел на руку. — У меня теперь, кажется, не моя причуда. Из комнаты Урараки донёсся новый звук — шипение, как от масла на сковородке, и короткий вскрик. Дверь распахнулась. Урарака выскочила в коридор, вытянув правую руку перед собой. Из центра ладони поднимался огонь — сантиметров пятнадцать в высоту, ровный, ярко-оранжевый с голубым у основания. — Оно не гаснет! — выпалила она. — Я попыталась задуть — стало больше. Я попыталась водой из стакана — оно просто зашипело и горит дальше. Что это вообще такое?! Тодороки смотрел на её ладонь с профессиональным интересом. — Это моё, — сказал он. — Левая сторона. Температура на таком пламени около восьмисот градусов. Не маши рукой, сделаешь только хуже. — Я не машу! — Урарака застыла посреди коридора с вытянутой рукой. Пламя колыхалось от её дыхания. — Почему оно не обжигает? Я чувствую тепло, но рука целая. — Потому что это твоя рука. — сказал Тодороки. — Моя причуда в твоей руке. У меня была естественная устойчивость к огню с левой стороны, и она, видимо, передалась вместе с пламенем. — А лёд? — быстро спросил Мидория. — Ты проверял лёд? — Льда нет. Только огонь. Правая рука холодная, но ничего не активируется. — Значит, разделение по рукам сохранилось, но перешло к Урараке, и только левая половина… — Деку. — Голос Урараки стал очень спокойным. — Пожалуйста, не анализируй мою горящую руку вслух. Лучше скажи, что мне с ней делать. Мидория осёкся. — Расслабиться? — предположил он. — Каччан управлял взрывами через напряжение ладоней, может, здесь похожий принцип? Попробуй не думать о пламени. Урарака зажмурилась. Пламя дрогнуло, вытянулось выше, потом ужалось до крошечного синего шарика и наконец погасло. Над ладонью поднялась тонкая струйка дыма. — Получилось, — выдохнула она. — Не думать о пламени. О боже, у меня в руке был огонь. Тодороки, как ты с этим живёшь? — Привык. — Ясно. — Она потрясла рукой, разгоняя дым. — Так. Теперь ты. — Она указала на Мидорию. — Что у тебя? Мидория показал ладонь. В центре осталось красное пятно — не ожог, скорее раздражение от резкого выброса. — Я чихнул, и из руки вырвался взрыв. Пробил стену. — Взрыв? — Урарака нахмурилась. — Как у Бакуго? — Один в один. Это оно. — Значит, у тебя причуда Бакуго, — медленно проговорила Урарака. — У меня огонь Тодороки. У Тодороки… что у тебя? — Я вырвал дверную ручку. — повторил Тодороки. — И сломал палец. Похоже на усиление физической силы. Но я не знаю, чьё. Из-за поворота коридора раздался голос — низкий, вибрирующий от едва сдерживаемой ярости: — Это. Моё. Бакуго Кацуки спускался по лестнице. Точнее, пытался спуститься. Он висел в воздухе на высоте полуметра над ступеньками, вцепившись обеими руками в перила, и медленно, рывками перебирал ладонями, подтягивая себя вниз. Ноги беспомощно болтались в воздухе. — Это моя сила, — процедил он, не прекращая борьбы с гравитацией. — Моя. Кто-то забрал мою причуду и подсунул мне эту летучую дрянь. Я не могу спуститься вниз. Я не могу встать на пол. Я просыпаюсь — одеяло у потолка, подушка у потолка, я у потолка. Я, блин, головой в лампу врезался! Последние слова он прорычал, совершив финальный рывок и спрыгнув — спланировав — на пол коридора. Приземлился он не совсем удачно: тело по инерции снова начало всплывать, и Бакуго пришлось ухватиться за дверной косяк. — Это причуда Круглолицей, — сказал он, переводя дух. — Та, которая делает вещи невесомыми. Только теперь она делает невесомым меня. Постоянно. Стоит разозлиться — и я лечу к потолку. А я, представьте себе, почти всегда зол! Урарака открыла рот. — Погоди. Ты хочешь сказать, что у тебя моя… — Да! — Бакуго ткнул в неё пальцем, и от резкого движения его снова приподняло над полом. — Твоя бесполезная, тошнотворная, дурацкая причуда, от которой тебя саму тошнит, теперь у меня! И мне тоже от неё плохо, между прочим! Как ты с ней вообще живёшь?! — Вообще-то, — Урарака упёрла руки в боки, — я тренировалась десять лет, чтобы не блевать после каждого использования. А ты получил её вчера вечером и уже орёшь. Привыкай. — Я не собираюсь к этому привыкать! Я верну свою причуду! — Мы все хотим вернуть, — сказал Мидория. — Но сначала надо понять, что именно произошло. Он уже включил свой аналитический режим. — Итак. — Он загнул палец. — Вчера вечером мы вчетвером участвовали в испытании прибора Хацумэ. Прибор считал сигнатуры наших причуд и выдал вспышку. Сегодня утром мы проснулись с чужими причудами. У меня — взрывы Каччана. У Каччана — невесомость Урараки. У Урараки — огонь Тодороки. У Тодороки — физическая сила… — Моя, — неохотно подтвердил Бакуго. — Взрывная причуда требует укреплённых рук. Я качал запястья три года, чтобы не вывихнуть их при отдаче. Теперь эта сила у тебя, полухолодный-полугорячий, и ты уже сломал палец о дверную ручку. Тодороки посмотрел на свой забинтованный палец. — Я не знал, что у тебя такая сила. — Потому что ты никогда не спрашивал, чёрт возьми! — Так, стоп. — Урарака выставила перед собой обе ладони — пока что без огня. — Мы обменялись причудами. Все четверо. Это не случайность, это замкнутый круг. Прибор Хацумэ сделал что-то, чего не должен был. — И что теперь? — спросил Тодороки. Повисла пауза. Мидория машинально потянулся к карману за блокнотом, но блокнота не было. — Теперь, — голос Урараки стал жёстким, — мы никому не говорим. Бакуго фыркнул. — Серьёзно? Ты предлагаешь скрыть это от учителей? От Айзавы? — Именно. — Да он поймёт через пять минут! Ты вообще видела, что тут творится? — Бакуго махнул рукой в сторону своей двери, потерял контакт с косяком и снова поплыл вверх. — Чёрт! Да слезь я уже! — Айзава-сенсей не узнает, — упрямо повторила Урарака, — если мы будем осторожны. Если мы пойдём к нему сейчас, нас отстранят от занятий. А может, и от всего семестра. Ты этого хочешь? — Я хочу вернуть свою причуду! — Её вернёт Хацумэ. Она сделала прибор — она сделает и обратный. Но для этого ей нужно время. А нам нужно продержаться до тех пор, пока она не починит то, что сломала. И мы продержимся. Вместе. Мидория смотрел на неё с удивлением. Урарака стояла посреди коридора, босая, в пижаме с котятами, от правой ладони ещё тянуло дымком, а говорила как сержант перед строем. — Допустим, — медленно произнёс Тодороки. — Допустим, мы попробуем. Но как ты предлагаешь скрывать это? У меня теперь сила Бакуго. Я не могу контролировать её — я сломал палец о дверную ручку, которую просто хотел открыть. — Будешь открывать двери плечом, — отрезала Урарака. — Или локтем. Привыкнешь. — У меня из руки вырывается огонь, когда я нервничаю. А я нервничаю постоянно, потому что у меня в руке огонь. — Значит, научишься не нервничать. Тодороки же как-то справлялся. — Тодороки жил с этим с четырёх лет. — Вот видишь, у него было больше времени. А у тебя будет меньше. — Она повернулась к Мидории. — Деку, ты что думаешь? Мидория потёр переносицу. Очень хотелось чихнуть — нос щекотало от пыли, поднятой его собственным взрывом, — но он сдерживался изо всех сил. — Я думаю, что скрыть это будет почти невозможно, — сказал он. — Но я также думаю, что если мы сейчас пойдём к Айзаве-сенсею, он отменит наши причуды своим взглядом — и мы застрянем. Без причуд. Вообще. Пока Хацумэ не починит прибор. — И что? — Бакуго наконец совладал с невесомостью и стоял на полу, широко расставив ноги и вцепившись в дверную раму. — Без причуды лучше, чем с чужой. — Ты правда хочешь остаться без причуды? — тихо спросил Мидория. Бакуго замолчал. Его пальцы, сжимавшие раму, побелели. — Я не это имел в виду. — Я знаю. В коридоре повисла тишина. Где-то на другом этаже хлопнула дверь — кто-то из одноклассников проснулся. — Ладно, — сказал Бакуго. — Допустим, мы попробуем это скрыть. Но если кто-то из вас меня подведёт — я лично сдам вас Айзаве. Всех. — Договорились, — кивнула Урарака. — Тогда первое правило: никто не использует чужую причуду на людях. Вообще. Если можешь терпеть — терпи. Если не можешь — иди в свою комнату и запирайся. — Второе правило, — добавил Мидория. — Мы должны найти Хацумэ. Прямо сейчас. Пока остальные не проснулись. — Третье правило, — подал голос Тодороки. — Мне нужен нормальный бинт. Носовой платок сползает. И тут с лестницы донёсся звук колёсиков по плитке. Частое «тук-тук-тук», и на площадку четвёртого этажа вкатилась Хацумэ Мэй. Без тележки, но с планшетом в одной руке и большой отвёрткой в другой. Розовые волосы торчали во все стороны. — Доброе утро! — просияла она. — А я как раз шла снимать показания. У меня тут предварительные графики по вчерашнему замеру, и они показывают совершенно фантастическую картину. Вы не поверите, но, судя по данным, спектры ваших причуд сместились относительно исходных точек на… — Ты! — рявкнул Бакуго. От злости он взлетел на полметра, но даже не заметил этого. — Ты что с нами сделала?! Хацумэ моргнула. — Измерила причуды. Очень успешно, кстати. Данные превосходные. — Твой прибор поменял нас местами! — Урарака поднесла правую ладонь к лицу Хацумэ, и над пальцами снова заплясал огонёк. — Вот это — причуда Тодороки. Во мне. А Деку теперь взрывает всё, к чему прикасается! Хацумэ перевела взгляд с огня на Бакуго, висящего в воздухе, на сломанную ручку, на Мидорию, который зажимал нос пальцами, и обратно на Урараку. — О-о-о, — протянула она. В голосе звучал восторг. — Крошка сработала! — Что?! — Ну то есть, — Хацумэ поправила очки, — я, конечно, не планировала обмен. Это был незапланированный эффект. Побочный. Но вы только вдумайтесь: прибор не просто считал спектры, он их перенёс! Это прорыв в понимании квирк-сигнатур! Если я смогу воспроизвести этот эффект контролируемо, то… — Ты можешь вернуть всё обратно? — перебила Урарака. Хацумэ замолчала. Потом задумалась — искренне, глубоко, с профессиональным прищуром. — Теоретически — да. Мне нужно разобрать вчерашнюю конфигурацию, понять, какой именно контур вызвал перенос, и построить обратную схему. Это займёт… — она зашевелила губами, считая. — Неделю. Может, две. Если повезёт с деталями. — Неделю?! — взвился Бакуго. — Или две. Или три. — Хацумэ пожала плечами. — Я никогда раньше такого не делала. Это же экспериментальная разработка. Мне нужны добровольцы для промежуточных испытаний. — Никаких добровольцев! — хором сказали Урарака и Мидория. — Ладно, ладно. — Хацумэ подняла руки, признавая поражение. — Но данные я всё равно сниму. Она уже шагнула к Урараке с планшетом, но та выставила вперёд горящую ладонь. — Стоять. Ты сейчас пойдёшь в мастерскую и начнёшь делать обратный прибор. Никаких замеров, никаких добровольцев, никаких «крошек». Просто верни всё как было. — Но данные… — Потом. — Урарака погасила огонь и нависла над Хацумэ. — Сначала — прибор. И ещё: ты никому не скажешь о том, что случилось. Ни учителям, ни другим ученикам. Это наша проблема, и мы решим её сами. — Даже Айзаве-сенсею? — Особенно Айзаве-сенсею. Хацумэ открыла было рот, чтобы возразить, но осеклась, встретив взгляд Урараки. Потом перевела взгляд на Бакуго, который медленно вращался в воздухе, скрестив руки на груди и источая убийственную ауру. Потом на Тодороки, который молча перебинтовывал палец, оторвав полоску от подола футболки. Потом на Мидорию, который зажимал нос и дышал ртом. — Хорошо, — сказала она. — Я никому не скажу. Но если кто-то спросит, почему у меня в мастерской четыре спектрограммы с аномальным смещением, я не буду врать. Просто промолчу. Это другое. — Договорились. — Урарака указала на лестницу. — А теперь иди. У тебя много работы. — Да, кстати, о работе. — Хацумэ уже шагнула к лестнице, но обернулась. — Вам, наверное, стоит знать: эффект может быть нестабильным. Причуда в чужом теле иногда ведёт себя непредсказуемо. Может усиливаться от эмоций, может ослабевать, может вообще отключаться в самый неподходящий момент. Я бы на вашем месте избегала… — Иди, — хором сказали все четверо. Хацумэ идти не пришлось. Бакуго, забывшись, дёрнулся в её сторону с явным намерением вытолкать — и тут же взмыл к потолку, потеряв контроль над невесомостью. Он пролетел мимо Хацумэ, врезался плечом в стену, оттолкнулся и закрутился в воздухе, как поплавок в водовороте. — Да чтоб тебя! Хацумэ, воспользовавшись моментом, исчезла на лестнице. Только «тук-тук-тук» колёсиков — на этот раз удаляющееся — подтвердило, что она действительно ушла. Урарака вздохнула и потёрла переносицу. От правой ладони снова потянуло дымком. — Так. Теперь серьёзно. Мы вчетвером знаем, в чём дело. Остальные пока нет. Когда класс проснётся, они увидят… ну, это. — Она обвела рукой коридор: дверная ручка на полу, Бакуго под потолком, следы взрыва в комнате Мидория, струйка дыма над её собственной ладонью. — Нам нужно придумать, что им сказать. — Правду, — предложил Тодороки. — То есть часть правды. Что прибор сработал некорректно и временно изменил наши причуды. Без деталей. — А если они тоже пострадали? — спросил Мидория. — Мы не знаем, на кого ещё подействовала вспышка. Может, только на нас четверых — мы были ближе всех. А может, на весь класс. — Надо проверить, — сказала Урарака. — Тихо. До завтрака. — И выяснить, у кого моя причуда, — добавил Бакуго. Он наконец справился с левитацией и теперь сидел на полу, придерживаясь за плинтус. — Если этот обмен — замкнутый круг, значит, кто-то получил мои взрывы. И я хочу знать, кто. — У меня твои взрывы, — напомнил Мидория. — Ты — не в счёт. Ты всегда был ходячей катастрофой. — Бакуго посмотрел на него исподлобья. — Но если моя причуда досталась кому-то ещё, кто не умеет с ней обращаться… этот кто-то может разнести пол-этажа. А разгребать придётся нам. — Поэтому мы и будем действовать тихо, — сказала Урарака. — Итак, голосую. Кто за то, чтобы никому не рассказывать, пока Хацумэ не сделает обратный прибор? Она подняла руку. Над пальцами снова заплясал огонёк — она зашипела, задула его и подняла руку повыше. — Я за, — сказал Мидория и поднял руку. — Я за, — сказал Тодороки и поднял здоровую руку, левую. Все посмотрели на Бакуго. Он сидел на полу, держась за плинтус, и молчал. Потом медленно, очень медленно — так, чтобы не оторваться от пола, — поднял правую руку. — Если это не сработает, — процедил он, — я скажу «я же говорил». И вы будете слушать. — Договорились, — кивнула Урарака. Они стояли в коридоре — четверо подростков с чужими силами, сломанным пальцем, обугленной стеной и планом, который, как каждый из них понимал, не продержится и дня. В коридоре раздались шаги. Тяжёлые, размеренные, с характерным шарканьем — так ходят люди, которые не выспались и не скрывают этого. Шаги поднимались по лестнице. Третий этаж. Площадка между третьим и четвёртым. Айзава. Четыре пары глаз встретились в панике. — По комнатам, — шепнула Урарака. — Быстро! Бакуго оттолкнулся от пола слишком резко, взмыл к потолку, перевернулся в воздухе и рыбкой нырнул в свою комнату, захлопнув дверь ногой. Тодороки скользнул к себе с быстротой, которая явно была следствием новой, непривычной силы — он едва не врезался в косяк, но устоял. Урарака нырнула в свою дверь, прижимая правую ладонь к груди, как раненую птицу. Мидория остался в коридоре последним. Он метнулся к себе, перешагнул через обломки штукатурки, закрыл дверь и прижался к ней спиной. Шаги достигли четвёртого этажа. Замерли. Мидория задержал дыхание. В носу предательски засвербило. Пыль от взрыва всё ещё висела в воздухе. Шаги двинулись дальше. Медленно, очень медленно — мимо двери Мидории, мимо двери Урараки, мимо двери Бакуго. Замерли снова — на этот раз у двери Тодороки. Потом раздался стук. — Тодороки. — Голос Айзавы звучал ровно, но с той особой интонацией, которая появлялась у него, когда он уже знал, что что-то не так, и просто ждал подтверждения. — Почему дверная ручка от твоей комнаты лежит в коридоре? Пауза. — И почему, — продолжил голос, — из комнаты Урараки пахнет гарью? Мидория закрыл глаза. План продержался сорок три секунды.