Обратно

Полигон B встретил их низким серым небом и влажным ветром. Брезент лежал на приборе тяжёлыми складками — Хацумэ накрыла своё детище так, словно это был подарок, который нужно развернуть с церемонией. Весь класс 1-A выстроился полукругом, и двадцать человек смотрели на брезент с одинаковым выражением: надежда, приправленная страхом. Мидория стоял в первом ряду. Ладони саднило даже без активации — просто помнили четыре дня взрывов. Справа от него Бакуго переминался с ноги на ногу, и это было единственным признаком того, что он вообще нервничает. Урарака держала правую руку в кармане толстовки — по привычке, которая за неделю стала второй натурой. Тодороки стоял чуть поодаль, забинтованный палец неподвижен, но плечи напряжены. — Доброе утро, класс 1-A! — Хацумэ выскочила из-за прибора, сияя. Защитные очки блестели, розовые волосы торчали во все стороны. — Сегодня исторический день. Вы готовы стать свидетелями триумфа инженерной мысли? — Мы готовы получить свои причуды обратно, — сказал Бакуго. — Без триумфа. — Это одно и то же! Хацумэ схватилась за край брезента и дёрнула. Ткань соскользнула и упала на землю. Прибор выглядел странно. Массивное основание, четыре металлических штыря, расходящихся вверх, и между ними — паутина проводов, оплетающих центральную сферу. Сфера тускло светилась голубым. К основанию был прикручен пульт с единственной красной кнопкой и тремя тумблерами. — Обратный контур, версия три-точка-один! — объявила Хацумэ. — Я учла все данные, которые вы мне предоставили. Фазовый сдвиг компенсирован, резонансный контур пересчитан с учётом ошибок, диодный мост стабилизирует третий такт. — Это безопасно? — спросила Урарака. — Теоретически — да. Практически — сейчас узнаем. — Процедура проста, — продолжала Хацумэ. — Четверо испытуемых встают вокруг прибора на равном расстоянии. Я запускаю обратный резонанс. Прибор считывает текущие сигнатуры причуд, сравнивает с исходными данными и запускает обратный перенос. Это займёт примерно четыре секунды. — Примерно? — переспросил Тодороки. — Плюс-минус полторы. — А если не сработает? Хацумэ поправила очки. — Сработает. Я перепроверила расчёты трижды. — Ты и в прошлый раз перепроверяла, — напомнил Бакуго. — В прошлый раз я не перепроверяла. Я просто запустила прототип. Это разные вещи. Мидория переглянулся с Ураракой. Та едва заметно кивнула. Тодороки шагнул вперёд первым — просто пошёл и встал у одного из штырей. Бакуго выдохнул сквозь зубы, закатил глаза и занял место напротив. Урарака встала слева от прибора, правая рука всё ещё в кармане. Мидория занял последнюю точку. Ладони зачесались. Он сжал кулаки. — Готовы? — Хацумэ положила палец на красную кнопку. — Давай, — сказала Урарака. Хацумэ нажала. Прибор издал низкий гул. Сфера в центре засветилась ярче — голубой сменился белым. Провода задрожали. Штыри загудели, набирая частоту. Мидория чувствовал, как воздух вокруг сгущается, становится плотным, словно перед грозой. Гул достиг пика. И оборвался. Сфера погасла. Провода обвисли. Прибор замолчал. Тишина на полигоне стояла такая, что было слышно, как ветер шевелит брезент на земле. Кто-то выдохнул. Кажется, Ашидо. Бакуго медленно поднял правую ладонь. Посмотрел на неё. Сжал пальцы. Разжал. Ни взрыва. Ни невесомости. — Не сработало, — произнёс он. Голос был тихим, и это пугало больше крика. — Твоя хреновина не сработала. — Одну секунду! — Хацумэ уже склонилась над пультом. Пальцы забегали по тумблерам. — Так, фаза четвёртого порядка сместилась на полтакта. Этого не должно было случиться. Я компенсировала смещение. Разве что... А, вот оно! Резонансная частота ушла вверх из-за температуры воздуха. Я не учла влажность. — Ты не учла влажность? — Бакуго шагнул к ней. — Ты серьёзно? — Влажность влияет на проводимость! Это базовый параметр, но сегодня утром было сухо, а сейчас ветер с залива... — Мне плевать на ветер с залива! Ты сказала, что прибор сработает! — Каччан, — Мидория шагнул между ними. — Дай ей секунду. Бакуго замер. Его плечи вздымались от дыхания. Но он остановился. — У тебя есть секунда, — процедил он Хацумэ. — Ровно одна. Хацумэ уже не слушала. Она крутила регулятор на пульте, быстро-быстро, бормоча под нос. Гул возобновился — тише, чем в первый раз, но устойчивее. Сфера снова засветилась, на этот раз не белым, а золотистым. — Я подняла частоту на две десятых, — сказала она. — И добавила мощности в третий контур. Если мои расчёты верны... — Если? — переспросила Урарака. — Когда. Когда мои расчёты верны, резонанс пойдёт по обратной петле и... Сфера вспыхнула. Свет ударил в глаза — не резкий, не слепящий, а тёплый и густой, как жидкое золото. Он хлынул из прибора волной, накрыл всех четверых, и Мидория почувствовал, как что-то внутри него сдвигается. Не боль. Не толчок. Просто ощущение, что пазл встал на место. Вспышка погасла. Мидория открыл глаза. Ладони больше не саднило — они горели по-другому. Знакомо. Правильно. Он поднял правую руку и осторожно, самым слабым импульсом, активировал Один-за-всех. По коже пробежали зелёные искры. Пальцы окутало свечение. Суставы отозвались привычной ломотой — слабой, контролируемой. Родной. — Работает, — выдохнул он. Бакуго стоял в двух метрах от него и смотрел на собственную ладонь. Из центра ладони поднимался тонкий дымок. Он щёлкнул пальцами — крошечный взрыв, идеально контролируемый. Щёлкнул ещё раз — громче, с искрами. На его лице медленно расплывалось выражение, которое Мидория не видел у него никогда: чистое, незамутнённое облегчение. — Мои взрывы, — произнёс Бакуго. — Чёрт возьми. Мои. Урарака стояла, вытянув руки перед собой. Она коснулась кончиками пальцев камня на земле — камень взмыл вверх, легко, как воздушный шарик. Она разжала пальцы, и камень мягко опустился обратно. Из её горла вырвался смех — короткий, сдавленный, почти всхлип. — Не тошнит, — сказала она. — Меня не тошнит! Тодороки провёл левой рукой по воздуху. С кончиков пальцев сорвалась ледяная дорожка — тонкая, идеально ровная. Он повернул руку ладонью вверх, и на ней заплясал огонь. Правую половину лица окутало теплом. Ледяная дорожка на земле не таяла — просто лежала, сверкая на сером утреннем свету. Тодороки смотрел на огонь секунду. Две. Потом сжал ладонь, гася пламя, и уголок его рта дрогнул. — Лёд и огонь, — сказал он. — Оба. Класс взорвался. Киришима заорал «ДА!» и хлопнул Каминари по спине так, что тот пошатнулся. Ашидо подпрыгнула на месте и закричала что-то неразборчивое. Цую прижала палец к подбородку и произнесла «керо» с таким облегчением, будто сама вернула свою причуду. Яойорозу выдохнула и опустилась на бетонный бортик — ноги не держали. Мидория повернулся к Бакуго. Тот всё ещё смотрел на свои ладони — теперь уже обе. Маленькие взрывы вспыхивали на кончиках пальцев, один за другим, как салют. — Каччан. Бакуго поднял голову. — Твои руки, — сказал Мидория. — Они... Он не договорил. Бакуго и сам знал. Ладони снова начали краснеть — теперь от его собственных взрывов. Привычная боль возвращалась вместе с силой. — В порядке, — отрезал Бакуго. Но через секунду добавил, тише: — У тебя тоже. Руки. Прошли? — Прошли. Бакуго кивнул. И всё. Но в этом кивке было больше, чем в любом разговоре. Хацумэ стояла над пультом с планшетом в руках. Её пальцы летали по экрану. — Данные! — она подняла голову и обвела всех сияющим взглядом. — Обратный перенос прошёл с точностью девяносто восемь и три десятых процента! Фазовый сдвиг компенсирован, резонанс стабилен, диодный мост отработал идеально! Побочные эффекты — ноль! Я гений! — Ты учла влажность со второго раза, — напомнил Бакуго. — Я гений со второго раза! Урарака подошла к ней и положила руку на плечо. Левую. Правой она всё ещё не доверяла, хотя огня в ней больше не было. — Спасибо, — сказала она. Хацумэ замерла. Поправила очки. — Это было... Я просто исправила свою ошибку. — Ты исправила свою ошибку и вернула нам наши причуды. Это не «просто». Хацумэ моргнула. Потом улыбнулась — широко, искренне, без обычного азарта. — Ну, если хотите меня отблагодарить, я как раз работаю над новым прототипом. Ему нужны испытатели. — Нет, — хором сказали Мидория, Бакуго, Урарака и Тодороки. — Я ещё даже не рассказала, что он делает! — Нет, — повторил Бакуго. — Мы на испытания больше не подписываемся. Никогда. — Вообще никогда, — добавила Урарака. — Даже если это будет просто измеритель? — Особенно если это будет просто измеритель. Хацумэ вздохнула и вернулась к планшету. Со стороны входа на полигон раздались шаги. Не быстрые, не медленные — размеренные, как метроном. Класс расступился. Айзава Шота подошёл к прибору. Скрестил руки на груди. Обвёл взглядом четверых учеников — каждого по очереди. Задержался на Бакуго, который всё ещё пускал крошечные взрывы по ладоням. Перевёл взгляд на Мидорию — зелёные искры уже погасли, но свечение в глазах ещё держалось. — Причуды вернулись, — констатировал он. — Да, Айзава-сенсей, — ответил Мидория. — Побочные эффекты? — Отсутствуют. Айзава перевёл взгляд на Хацумэ. — Прибор сработал со второго раза. — Влажность не учла, — буркнула Хацумэ. — Учла. — Со второго раза. Айзава кивнул. Потом снова посмотрел на четверых. — Надеюсь, эта неделя научила вас тому, что чужая причуда — не просто другая кнопка, — произнёс он ровным, скучным голосом. — А теперь в класс. Он развернулся и пошёл к выходу. Ни лекции. Ни наказания. Ни морали на десять минут. Просто одна фраза — и всё. Мидория смотрел ему в спину. Вспомнил, как четыре дня назад они тряслись от страха, что Айзава узнает. А он знал с самого начала. И ничего не сделал. Дал им прожить эту неделю самим. — Он всегда такой? — спросила Хацумэ. — Всегда, — ответила Урарака. Класс медленно потянулся к выходу. Киришима хлопнул Бакуго по плечу — на этот раз Бакуго не огрызнулся. Каминари подошёл к Мидории и показал большие пальцы. Ашидо обняла Урараку — та засмеялась и обняла в ответ. Тодороки шёл чуть позади, разглядывая свою левую ладонь, с которой ещё не сошла изморозь. Мидория задержался у прибора. Посмотрел на сферу — она ещё слабо светилась, остывая. Четыре дня. Четыре дня чужой силы, чужой боли, чужих рефлексов. Он узнал, что взрывы Каччана — это не просто оружие. Что невесомость Урараки — это не просто удобно. Что сила Тодороки — это не просто мощь. Он узнал, что каждая причуда бьёт по хозяину. И теперь он знал это на себе. — Мидория! — окликнула Урарака от входа. — Ты идёшь? — Иду. Он догнал их у дверей полигона. Бакуго шёл первым, засунув руки в карманы — теперь уже без риска взлететь. Урарака шагала рядом, размахивая обеими руками. Тодороки замыкал процессию. Хацумэ осталась у прибора — сворачивала провода и что-то быстро записывала в планшет. Полигон пустел. До аудитории они дошли в тишине. Не в той напряжённой тишине, которая висела между ними все эти дни, а в спокойной. Каждый проверял свою причуду — незаметно, почти на автомате. Мидория сжимал и разжимал пальцы, наблюдая, как по костяшкам пробегают зелёные искры. Бакуго время от времени выпускал струйку дыма из ладони и тут же гасил. Урарака касалась то перил, то стены, то собственного рюкзака — просто чтобы чувствовать, как подушечки на пальцах отзываются знакомым холодком. Тодороки ничего не проверял, но левая рука у него слегка заиндевела. Коридор был пуст. Уроки уже начались, и в крыле стояла та особенная школьная тишина, когда слышно, как гудят лампы под потолком. — Знаете, — сказала Урарака, — я теперь никогда не буду жаловаться на тошноту. Бакуго хмыкнул. — Я теперь никогда не буду орать на тебя за то, что ты всё роняешь. — Правда? — Нет. Но буду орать тише. Урарака засмеялась. Негромко, но искренне. — А ты, Тодороки? — спросил Мидория. — Что ты теперь? Тодороки задумался. — Я теперь знаю, сколько силы нужно, чтобы не сломать дверную ручку, — сказал он. — И что чужая сила не делает тебя другим человеком. Она просто показывает, что ты уже умеешь. — Это очень глубоко, — заметила Урарака. — Я тренировался формулировать. Всю неделю. Они дошли до двери аудитории 1-А. Мидория взялся за ручку — осторожно, не сжимая слишком сильно. Привычка. Которая, наверное, останется ещё на пару дней. Дверь открылась. И за ней стояла Хацумэ Мэй. Она катила тележку. На тележке возвышалось что-то массивное, из стали и меди, с торчащими во все стороны антеннами, тремя вращающимися дисками и большим жёлтым рупором посередине. Конструкция гудела на низкой частоте — от этого гула у Мидории заныло в коренных зубах. — А вот и следующий прототип! — объявила Хацумэ, и её голос перекрыл даже гул. — «Усилитель квирк-сигнала широкого спектра»! Я подумала: если обратный контур сработал так хорошо, почему бы не попробовать усилить причуды в прямом направлении? Кто хочет испытать? В аудитории повисла тишина. Двадцать человек замерли. Мидория увидел, как Киришима медленно отодвигается к дальней стене. Как Ашидо прячется за Яойорозу. Как Каминари роняет ручку. — Это абсолютно безопасно! — продолжала Хацумэ. — Теоретически. Я учла влажность. Бакуго развернулся первым. — В окно, — сказал он. — Мы на втором этаже, — напомнил Мидория. — Значит, в дверь. Он рванул к выходу. Урарака — за ним. Мидория догнал их в три шага. Тодороки замыкал — он не бежал, а шёл очень быстрым шагом, и это было даже страшнее. За их спинами класс 1-А пришёл в движение. Двадцать человек одновременно поняли, что дверь в аудиторию — одна, а Хацумэ с тележкой перегородила проход. Началась давка. Киришима перепрыгнул через парту. Ашидо скользнула под стол. Каминари запутался в рюкзаке и чуть не упал. Цую приклеилась языком к потолку и перелетела через головы остальных. Яойорозу создала шест и использовала его как трамплин. — Вы куда? — крикнула Хацумэ им в спины. — Это же уникальная возможность! Я пересчитала резонансный контур! Усиление будет не больше пятнадцати процентов! Шестнадцати! Ну, может, двадцати! Коридор пустел на глазах. Топот двадцати пар ног слился в один сплошной грохот, который удалялся в сторону лестницы. Мидория оглянулся на бегу. Хацумэ стояла в дверях аудитории, уперев руки в бока, и смотрела вслед классу. На её лице было выражение искреннего недоумения. — Но я же учла влажность! — донеслось до него. Он не ответил. Он бежал. Бакуго свернул на лестницу первым, перепрыгивая через три ступеньки. Урарака оттолкнулась от перил и взмыла в воздух — теперь уже без страха, что правая рука загорится. Тодороки скользил вниз по ледяной дорожке, которую создавал на ходу. Мидория активировал Один-за-всех. Зелёные искры пробежали по телу, мышцы налились знакомой, родной силой. Он оттолкнулся от пола и пролетел лестничный пролёт, приземлившись на первом этаже рядом с Бакуго. За их спинами грохот двадцати пар ног перешёл в грохот на лестнице. Кто-то поскользнулся на ледяной дорожке Тодороки и с криком съехал вниз. Судя по голосу — Каминари. — Где Айзава-сенсей? — выдохнула Урарака, когда они выбежали в холл первого этажа. — В учительской, — ответил Тодороки. — Я видел, как он туда шёл. — Ему надо сказать. — Он узнает сам, — сказал Бакуго. — Он всегда узнаёт сам. Они остановились у выхода на улицу. Четыре человека. Четыре причуды. И одна неделя, которая только что закончилась. Мидория перевёл дыхание. Ладони больше не саднило. В груди горел Один-за-всех — ровно, контролируемо, как и должно быть. Он посмотрел на свои руки. Ни волдырей. Ни красноты. Только знакомые шрамы от прошлых переломов. — Мы вернулись, — сказал он. — Вернулись, — подтвердила Урарака. Из аудитории на втором этаже донёсся голос Хацумэ: — Я могу уменьшить мощность до десяти процентов! Семи! Кто-нибудь?! Эй! Бакуго посмотрел на потолок. Потом на остальных. — В общежитие, — сказал он. — И забаррикадироваться. — Поддерживаю, — сказал Тодороки. Они вышли на улицу. Ветер с залива всё ещё дул, но теперь он не был влажным. Небо над Юэй начинало светлеть — серое уступало место голубому. Мидория вдохнул полной грудью. Воздух пах осенью, мокрой травой и чем-то ещё. Чем-то, что он не мог назвать. Может быть — облегчением. А может — просто концом очень длинной недели. — Эй, Деку, — окликнул Бакуго. Мидория обернулся. Бакуго стоял в трёх шагах от него, засунув руки в карманы. Взгляд — прямой, без обычной злости. — Твоя причуда, — сказал он. — Она... — Он замолчал, подбирая слово. — Тяжёлая. Мидория моргнул. — Твоя тоже, — ответил он. Бакуго хмыкнул. Развернулся и пошёл к общежитию. И это было всё. Но Мидория знал — этого достаточно.