Охота на кладбище

Кладбище встречает нас запахом сырой земли и разложения. В воздухе висит марево — тёмное, маслянистое, оно стелется между надгробий, облизывает покосившиеся кресты. Скелеты поднимаются из могил, кости стучат, челюсти клацают впустую. Где-то в глубине слышен низкий гул — это работает магия некроманта, поднимая мёртвых снова и снова. Я останавливаюсь у входа. Плащ тяжело ложится на плечи, маска плотно прилегает к лицу. Вдыхаю запах смерти. Привычный. Почти родной. — Чувствуете, господин? — Нарберал стоит рядом, её пальцы сжимают посох. Глаза горят в темноте — два золотых огня. — Энфри под землёй. Метрах в двадцати к западу. Его держат в склепе. — Некромант? — Хаджит. И она. Я киваю. Поправляю маску. Смотрю на армию мертвецов — их здесь сотни. Медленные. Глупые. Идеальная толпа для отвлечения внимания. Клементина знает, что делает. Она всегда знает. — Разделяемся, — говорю я. — Ты — на некроманта и его игрушки. Я — на Клементину. — Господин, позволите ли мне... — Не сдерживайся. Она улыбается. Хищно. Оскал, от которого кровь стынет в жилах даже у мёртвых. — Как прикажете. Нарберал поднимает посох. Воздух вокруг неё начинает вибрировать — я чувствую, как магия собирается в её ладонях, плотная, густая, готовая выплеснуться. Она произносит слово на каком-то древнем языке, и земля вздрагивает. С неба падает огонь. Не град, не стрелы — именно огонь. Он обрушивается на кладбище стеной, и первая волна скелетов просто исчезает. Кости плавятся, превращаясь в белую жижу, которая вскипает и испаряется. Запах палёной плоти — хотя плоти у них нет — ударяет в ноздри. Нарберал делает шаг вперёд. Ещё один. Мертвецы тянутся к ней, но она не обращает внимания. Она идёт, как богиня смерти, и каждый её шаг оставляет выжженную землю. — Хаджит! — её голос разносится над кладбищем. — Выходи, червь. Я хочу видеть твоё лицо, когда буду вырывать тебе позвоночник. Я усмехаюсь под маской. Люблю эту горничную. Отворачиваюсь и иду вглубь кладбища, туда, где воздух холоднее, где тени гуще. Я чувствую её раньше, чем вижу — запах крови и старого металла, смешанный с потом и адреналином. Она стоит на крыше склепа, скрестив руки на груди, и улыбается. Клементина. — Ну-ну, — говорит она. Голос низкий, с хрипотцой. — А я думала, ты пришлёшь кого-то поважнее. Где твой страшный маг? Где твоя армия? — Мне не нужна армия. — О-о-о, самоуверенность. — Она спрыгивает с крыши, приземляется легко, как кошка. В руках — кинжалы. Знакомые. Я узнаю их — «Мечи Тьмы» носили такие же. Теперь они её. — Обожаю самоуверенных мальчиков. Они так забавно кричат. Я выхватываю меч. Лезвие тускло блестит в свете пожара. — Ты похитила моего протеже. — Энфри? — Она смеётся. — Ах, этот. Он жив, если тебя это волнует. Пока. Хаджит хочет сделать из него лича. Говорит, у парня редкий талант. — Она облизывает губы. — Но я не против поиграть с тобой сначала. Она атакует. Быстро. Очень быстро. Я едва успеваю блокировать первый удар — кинжал скользит по лезвию моего меча, высекая искры. Второй целит в шею, я отклоняюсь, и он прорезает воздух в миллиметре от маски. Я чувствую его движение кожей. — Неплохо, — говорит она. — Но недостаточно. Она кружится вокруг меня, её движения — танец. Она быстра, как змея, и так же опасна. Каждый удар точен, каждый выпад смертелен. Я отступаю, блокирую, уклоняюсь. Позволяю ей думать, что она побеждает. — Что такое? — Она смеётся, нанося удар за ударом. — Где твоя хвалёная сила, «Тёмный Воин»? Я слышала, ты убил архангела. Думала, будет интереснее. Я молчу. Парирую. Отступаю. Она набирает темп. Её кинжалы мелькают в воздухе, оставляя серебристые следы. Она атакует с двух сторон, заставляя меня блокировать одновременно, и я чувствую, как её колено врезается мне в бок. Я падаю. — Ой, — она нависает надо мной, улыбаясь во весь рот. — Кажется, я сломала тебе пару рёбер. Прости-прости. — Она не выглядит виноватой. — Ладно, давай заканчивать. У меня ещё есть дела. Она заносит кинжал для последнего удара. Я смотрю на неё. — Ты уверена? Она замирает. — Что? — Ты уверена, что победила? Я поднимаю руку. Не спеша. Медленно. Я сжимаю лезвие её кинжала пальцами — и сминаю металл, как бумагу. Её глаза расширяются. — Что за... Я встаю. Не торопясь. Отряхиваю плащ. Смотрю на неё сверху вниз. — Ты хороша, — говорю я. — Правда. Для человека ты невероятно быстра. Но ты сделала одну ошибку. — Какую? — Ты поверила, что я слабее тебя. Я делаю шаг вперёд. Она отступает. Впервые в её глазах — не уверенность. Страх. — Кто ты такой? — шепчет она. — Тот, кто идёт за тобой. Я атакую. Меч движется быстрее, чем она может видеть. Я не использую магию — только физическую силу, только скорость, которую даёт мне это тело нежити. Я разрубаю её защиту одним ударом — её кинжалы разлетаются в стороны, её руки безвольно падают. Она кричит. Но крик обрывается, когда мой меч пронзает её грудь. Она смотрит на меня. В её глазах — непонимание. Удивление. И, кажется, даже благодарность. — Наконец-то... — шепчет она. — Настоящий противник... Она падает. Я вытираю меч о её плащ. Поворачиваюсь. Нарберал уже ждёт меня у входа в склеп. Её платье испачкано пеплом, в руке — оторванная голова Хаджита. Она улыбается. — Господин. Энфри внутри. Жив. Немного напуган. — Хорошо. Я захожу в склеп. Энфри сидит в углу, связанный, с кляпом во рту. Увидев меня, он начинает мычать и дёргаться. Я разрезаю верёвки. — Т-ты... — Он смотрит на меня. — Момон... ты спас меня... — Вставай. Нам нужно уходить. — А Клементина? Хаджит? — Мертвы. Он бледнеет. Но встаёт. Кивает. Мы выходим из склепа. Солнце уже встаёт — первые лучи пробиваются сквозь тучи, освещая выжженное кладбище. Энфри смотрит на пепел, на останки скелетов, на голову в руке Нарберал. — Я... я не понимаю... — Не надо понимать. Надо жить. Мы возвращаемся в город. Энфри молчит всю дорогу. Но я вижу, как он смотрит на меня. В его взгляде — страх пополам с благоговением. --- Гробница Назарик встречает нас тишиной. Мы спускаемся по коридорам, оставляя за спиной бесконечные залы и лестницы. Я чувствую, как воздух становится тяжелее — это магия, защитные слои, которые с каждым этажом усиливаются. Нарберал идёт рядом. Молчит. Но я чувствую её напряжение. — Господин, — говорит она наконец. — Альбедо будет... недовольна. — Знаю. — Она узнает. — Я знаю. — Вы не боитесь её гнева? Я останавливаюсь. Поворачиваюсь к ней. — Нарберал. — Да, господин? — Я — Верховный Владыка Назарика. Я не боюсь ничьих эмоций. Я управляю ими. Она смотрит на меня. В её глазах — что-то тёплое. Почти нежное. — Вы действительно невероятный, господин. — Я знаю. Мы идём дальше. Зал, где нас ждёт Альбедо, освещён магическими факелами. Она стоит у трона — прямая, как стрела, руки скрещены на груди. Её взгляд холоден. Он скользит по мне, по Нарберал, и останавливается. — Господин, — голос Альбедо звучит ровно. — Я рада, что вы вернулись целым. — Спасибо. — Однако я хотела бы обсудить одну деталь. — Какую? Она смотрит на Нарберал. Взгляд — как лёд. — Нарберал сидела на ваших коленях. И целовала вас. Так ли это, мой господин? Тишина. Нарберал молчит. Альбедо ждёт ответа. Я смотрю на обеих. — Это правда, — говорю я. Глаза Альбедо сужаются. — Господин, позволите ли вы мне напомнить, что существуют субординация и правила приличия? Что я должна быть первой? Что я хочу быть первой... — Позволяю. Напоминай. — Эта горничная превысила свои полномочия. — Не превысила. Я сам её посадил. Альбедо замирает. — Что? — Я сам посадил её к себе на колени. Я сам позволил ей целовать меня. Если хочешь кого-то винить — вини меня. Она смотрит на меня. В её глазах — буря. Боль. Гнев. И что-то ещё — ревность. — Вы... — она замолкает. — Вы понимаете, что это значит? — Объясни. — Это... это неуважение к моим чувствам, господин. — К твоим чувствам? — Да. — Она поднимает голову. — Я служу вам. Я управляю этим замком. Я делаю всё, чтобы Назарик процветал. И вы... вы позволяете горничной целовать вас. — Ты ревнуешь. — Я... — Она замолкает. Краснеет. — Я не... — Ты ревнуешь, — повторяю я. — И это нормально. Я делаю шаг вперёд. Подхожу к ней вплотную. Она смотрит на меня снизу вверх — в её глазах вызов пополам с ожиданием. Я кладу руку ей на талию. Чувствую, как её тело напрягается. Она не отстраняется. Только смотрит. — Господин... — Тсс. Я притягиваю её к себе. Одной рукой — за талию, другой — беру Нарберал за подбородок. Поворачиваю её лицо к себе. Обе женщины замирают. — Спорить будете после того, как у меня появится тело, — говорю я спокойно. — Тогда и проверим, кто убедительнее. Тишина. Альбедо смотрит на меня. Нарберал — тоже. В их глазах — смесь удивления, гнева и... ожидания. Я отпускаю обеих. — А теперь — отчёт. Альбедо. Она моргает. Сбрасывает оцепенение. — Д-да, господин. — Она поправляет платье. — Первый временный гуманоидный сосуд почти готов. — Почти? — Он сможет удерживать ваше сознание. Но лишь несколько минут. — Этого достаточно. — Господин, — она смотрит на меня. — Это опасно. Если сознание не вернётся в тело вовремя... — Я знаю риски. Она смотрит на меня. В её глазах — беспокойство. — Покажите мне сосуд. Она кивает. Поворачивается. Идёт к двери в лабораторию. Я следую за ней. Дверь открывается. В центре комнаты — магический круг. Он светится тусклым голубоватым светом, пульсирует в такт какому-то ритму. Внутри круга — тело. Мужское тело. Оно лежит на каменном пьедестале, руки сложены на груди. Кожа бледная, но живая. Глаза закрыты. Оно дышит. Я смотрю на него. На своё будущее тело. — Сколько времени у меня будет? — Три минуты, господин. — Альбедо стоит рядом. — Возможно, четыре, если не использовать магию. Я киваю. Три минуты. Три минуты, чтобы почувствовать тепло. Чтобы поцеловать. Чтобы понять, каково это — быть живым. Я смотрю на тело. — Готовьте церемонию, — говорю я. — Завтра. Альбедо кланяется. — Как прикажете, господин. Я поворачиваюсь. Выхожу из лаборатории. Сзади — шёпот. — Господин... — голос Нарберал. — Вы действительно позволите нам... проверить? Я останавливаюсь. Поворачиваю голову. — Я сказал то, что сказал. И ухожу. Но в ушах всё ещё звучит этот вопрос. И я знаю, что завтра — завтра всё изменится.