Ночь сорванных масок

— Всё верно. Я смотрю на Энфри, и воздух в комнате становится плотным, как перед грозой. Нарберал замерла у двери — я кожей чувствую её напряжение, хотя она не сделала ни одного лишнего движения. — Айнз Оал Гоун - могущественный маг, с которым я иногда сотрудничаю. Энфри смотрит на красное зелье в своих руках, потом на меня. В его глазах — страх и жадное любопытство, как у человека, который наткнулся на след легенды и боится, что тот оборвётся. — Сотрудничаете? — переспрашивает он тихо. — Значит... вы знаете его лично? — Достаточно, чтобы не советовать тебе искать встречи. Я произношу это спокойно. Даже дружелюбно. Но Энфри бледнеет. Он слышит то, что я не говорю вслух. Тишину между слов. Обещание, спрятанное за улыбкой. — Я... я понимаю. — Он отводит взгляд. — Я никому не скажу. Клянусь. — Хорошо. Я поднимаюсь. Энри смотрит на нас с недоумением, но не вмешивается. Она чувствует: здесь происходит что-то, чего ей лучше не знать. — Нам пора. Э-Рантел ждёт. Выходя, я ловлю взгляд Нарберал. В её глазах — одобрение. Она готова была убить его, если бы я дал знак. Но я не дал. Пока. Э-Рантел встречает нас грязью и шумом. Вечерний рынок ещё не закрылся, торговцы зазывают покупателей, где-то пьяные авантюристы горланят песни. Мы останавливаемся в гостинице «Серебряный кубок» — приличное место, недорогое, но чистое. Пахнет деревом, воском и жареным мясом. Пока я расплачиваюсь за комнаты, чувствую на себе взгляды. За столиком сидят три женщины — авантюристки, судя по снаряжению. Одна из них, рыжая, с дерзкой улыбкой, поднимает кружку в мою сторону. — Эй, герой! — кричит она. — Слышала, ты сегодня завалил трёх огров одним ударом. Присоединяйся, расскажешь подробности. Её подруги смеются. В их голосах — вызов. Приглашение. Я улыбаюсь под маской. — В другой раз, леди. Дорога была долгой. — Ой, да ладно! — Рыжая встаёт, подходит ближе. От неё пахнет элем и кожей. Она кладёт руку мне на плечо. — Один тост за храбрость? Не откажешь же даме? Нарберал за моей спиной молчит. Но я чувствую, как от неё веет холодом. Таким, что свечи на стойке вздрагивают. — Я сказал — в другой раз. Мой голос остаётся ровным, но рыжая убирает руку. Она не глупая — читает между строк. Пожимает плечами и возвращается к подругам. — Как знаешь, герой. Я беру ключ и поднимаюсь на второй этаж. Нарберал — за мной. Её шаги лёгкие, почти неслышные. Но я слышу, как скрипит половица под её ногой. Как сбивается её дыхание, когда она проходит мимо комнаты, где смеются те женщины. Комната небольшая. Кровать, стол, стул, свеча на подоконнике. Я закрываю дверь. Поворачиваю ключ в замке. Щелчок. Нарберал стоит у стены, сложив руки на груди. Лицо непроницаемо, но я вижу, как играет желвак на её скуле. Как пальцы впиваются в собственные предплечья. — Ты что-то хочешь сказать? — спрашиваю я. — Нет, господин. — Лжёшь. Она молчит. В комнате тихо. Только треск свечи и её дыхание — ровное, но слишком контролируемое. Я делаю шаг к ней. Ещё один. Она не отступает. Смотрит прямо, в её глазах — холодная ярость. — Эти женщины... — начинает она. — Что — эти женщины? — Они недостойны вашего внимания. — А кто достоин? Она сжимает губы. Не отвечает. Но я вижу, как её взгляд на мгновение скользит по мне. И в этом взгляде — ответ. Я подхожу вплотную. Кладу руку ей на талию. Чувствую, как её тело напрягается под тканью платья. Она не отстраняется. Только смотрит на меня снизу вверх, и в её глазах — вызов пополам с ожиданием. — Знаешь, — говорю я тихо, почти шепотом, — я заметил, что ты смотрела на них так, будто хотела превратить их в ледяные статуи. — Я бы предпочла что-то более... болезненное. Я усмехаюсь. — Ревнуешь? — Я? — В её голосе — ледяное презрение. — К этим ничтожным мухам? Не смешите меня, господин. — Тогда почему ты злишься? Она молчит. Но я чувствую, как её дыхание сбивается. Как пульс учащается там, где мои пальцы лежат на её талии. Я сажусь на край кровати. Не отпуская её, притягиваю к себе. Она не сопротивляется. Я усаживаю её к себе на колени, и она замирает, словно не веря, что это происходит. — Господин... — Тсс. Я провожу рукой по её бедру. Ткань платья тонкая, под ней — тепло живой кожи. Она дышит ровно, но я чувствую, как её пальцы впиваются в мою руку. Как она борется с собой — хочет отстраниться и хочет прижаться ближе. — Скажи мне правду, Нарберал. — Какую? — Ты злишься, потому что эти женщины смотрели на меня? Или потому что я позволил им смотреть? Она поднимает на меня взгляд. В её глазах — буря. — Я... — Она замолкает. — Я не знаю, господин. — Знаешь. Я провожу рукой по её шее. Медленно, едва касаясь. Она вздрагивает. Её дыхание становится глубже, прерывистее. — Ты ревнуешь. — Это... не подобает горничной... — Плевать. Я притягиваю её ближе. Она не сопротивляется. Её руки ложатся мне на плечи. Она смотрит на меня — в её взгляде смесь гордости и желания, борьба между тем, кем она создана, и тем, кем хочет быть. — Если ты хочешь занять их место, — говорю я, — скажи. Она молчит. Но я вижу ответ в её глазах. Вижу, как расширяются зрачки. Как приоткрываются губы. Я целую её. Не в губы — маска мешает. Я целую её в шею, чувствуя, как бьётся её пульс под моими губами. Быстро. Сильно. Она выдыхает — тихо, прерывисто. Её пальцы сжимаются на моих плечах. — Господин... — шепчет она. — Молчи. Я провожу рукой по её спине. Чувствую каждый изгиб. Она прижимается ко мне, и я ощущаю тепло её тела, её запах — чистый, свежий, с нотками металла. Она пахнет опасностью. И желанием. Она отвечает на мои прикосновения. Её руки скользят по моей груди, пальцы цепляются за ткань плаща. Она целует меня в щеку, в челюсть, туда, где маска переходит в кожу. Её губы горячие. Дрожащие. Но я чувствую границу. Моё тело — неживое. Я не чувствую её прикосновений так, как должен. Я ощущаю давление, тепло, но не ту искру, что заставляет сердце биться быстрее. Потому что моё сердце не бьётся. Я останавливаюсь. Нарберал смотрит на меня. В её глазах — вопрос. И понимание. — Господин... — Я знаю. Она кладёт ладонь мне на грудь. Туда, где должно быть сердце. — Это ничего не меняет, — говорит она тихо. — Вы всё ещё мой господин. — Но этого недостаточно. — Для меня — достаточно. Я смотрю на неё. В её глазах — не жалость. Не снисхождение. Преданность. И что-то ещё. Что-то, что она не говорит вслух, но что я вижу в каждом её движении. Я провожу рукой по её волосам. Она закрывает глаза. Прижимается щекой к моей ладони. — Ты странная горничная, Нарберал. — Я знаю, господин. Мы сидим так несколько мгновений. Тишина. Только её дыхание и моё — искусственное, поддерживаемое магией. И в этой тишине есть что-то... почти нежное. И вдруг — крик. С улицы. Резкий. Обрывающийся. Нарберал вскакивает. Я — следом. Выхватываю меч. — Что это было? — Не знаю, господин. Но звук шёл с востока. Я распахиваю дверь. Мы бежим вниз по лестнице, вылетаем на улицу. Темнота. Фонари горят тускло, масло в них коптит, отбрасывая дрожащие тени. На мостовой — тела. Я узнаю их сразу. Питер. Дайк. Луки. «Мечи Тьмы». Они мертвы. Кровь растекается лужами по камням, тёмная, густая. Раны — рваные, глубокие. Кто-то не пожалел сил. И не спешил. — Господин... — голос Нарберал звучит напряжённо. — Энфри. Я смотрю на повозку. Она пуста. Ящики с зельями разбиты, стекло хрустит под ногами. Осколки поблёскивают в свете фонарей. — Его нет. — Похитили. Я киваю. Опускаюсь на корточки рядом с телом Питера. Осматриваю раны. Следы магии — чувствуется остаточная энергия. Тёмная. Мертвящая. Она оставляет на пальцах холод, даже когда я не касаюсь ран. — Некромантия. Нарберал замирает. — Хаджит? — Возможно. Я поднимаю взгляд. На стене рядом — знак. Нацарапанный кинжалом. Грубый, но узнаваемый. Череп с короной. Клементина. — Она была здесь, — говорю я. — Вы уверены? — Этот знак — её визитка. Я сжимаю кулак. Внутри поднимается холодная волна. Не гнев. Нет. Что-то более спокойное. Более опасное. Ледяное. Маска спадает. — Нарберал. — Да, господин. — Определи направление магического следа. Они не могли уйти далеко. Она закрывает глаза. На мгновение её лицо становится пустым, словно она отключается от внешнего мира. Потом открывает глаза. — Северо-восток. Около полумили. Там кладбище. — Кладбище. Идеальное место для некроманта. Я поднимаюсь. Смотрю на тела «Мечей Тьмы». Они были неплохими людьми. Для людей. Но сейчас это не важно. Сейчас есть только цель. — Господин... что вы намерены делать? Я поворачиваюсь к ней. В моём голосе — сталь. — Виновные ещё не знают, что я уже иду за ними. Нарберал улыбается. Холодно. Хищно. — Наконец-то, господин. Мы срываемся с места. Впереди — кладбище. Впереди — охота. И я не собираюсь упускать добычу.