Трон, который не исчез

Сознание возвращается рывком — резким, болезненным, словно кто-то дёрнул за нитку, привязанную прямо к позвоночнику. Момонга распахивает глаза и видит перед собой каменный пол, украшенный замысловатой мозаикой, и собственные руки — скелетированные, неестественно бледные кости, лежащие на подлокотниках трона. Он моргает. Костяные веки с сухим шорохом трутся друг о друга. Странное ощущение — будто кто-то другой управляет его телом, но при этом каждое движение подчиняется ему. Где-то на периферии зрения пульсирует красная цифра: таймер обратного отсчёта. До закрытия сервера остаётся три минуты сорок семь секунд. Цифры горят алым, словно предупреждение. — Что за... — шепчет он, но голос звучит глухо, с неестественным резонансом, будто из глубокого колодца. Эхо отражается от высоких сводов и возвращается к нему искажённым. Память не подводит — он помнит, кто такой Момонга. Помнит каждый эпизод «Оверлорда», каждую деталь Назарика, каждый поворот сюжета. Но он не помнит, как здесь оказался. Не помнит, как надевал шлем виртуальной реальности, как запускал игру, как создавал персонажа. Последнее, что осталось в голове — собственное лицо, отражающееся в тёмном экране монитора, и ощущение, что мир вокруг схлопывается в точку. А потом — пустота. И вот это. Тронный зал Великой Гробницы Назарик встречает его знакомой до мурашек роскошью. Высокие своды теряются в темноте, колонны уходят вверх, теряясь среди теней. Свет факелов играет на полированном камне, выхватывая из мрака края алтаря и фигуру, застывшую справа от трона. Воздух здесь тяжёлый, пропитанный магией и древностью. Кажется, даже тишина здесь имеет вес. Альбедо. Она стоит неподвижно, словно статуя — идеальная, выточенная из белого мрамора и одетая в воздушное платье. Её глаза закрыты, руки сложены на груди, грудь едва заметно вздымается — если бы он не знал, что она НИП, решил бы, что она спит. Но в YGGDRASIL не бывает дыхания без необходимости. Это просто анимация. Просто часть модели. Только сейчас, глядя на неё, он замечает, как тонко проработаны ресницы, как естественно лежат складки платья. Слишком реально для игры. Момонга смотрит на таймер. Две минуты тридцать одна секунда. Великая Гробница Назарик. Альбедо. Тронный зал. Всё именно так, как он помнил по аниме и ранобэ. Только вот он здесь, внутри этого костяного тела, и чувствует, как холодный воздух касается его лица — лица скелета, лишённого кожи и мышц. Он проводит языком по нёбу — сухо, костяно, никаких вкусовых рецепторов. Забавно, но он всё равно чувствует запах: камень, пыль, лёгкий аромат ладана. — Это сон, — произносит он вслух, проверяя, как звучит голос. — Очередной дурацкий сон перед закрытием игры. Таймер не реагирует на его слова. Красные цифры продолжают отсчитывать секунды. Две минуты восемь секунд. Он поднимается с трона — движение даётся на удивление легко, словно тело Момонги всегда было его собственным. Костяные пальцы сжимаются в кулаки, и он чувствует, как сила течёт по этим конечностям, как магия пульсирует где-то глубоко внутри, ожидая команды. Это пьянит — ощущение, что он может одним движением разнести стены, если захочет. Момонга делает шаг вперёд. Останавливается. Смотрит на Альбедо. Она не шевелится. Ресницы не дрожат. Пальцы не сжимаются. — Сейчас полночь, — говорит он, глядя на таймер. — Через две минуты сервер отключат, и я выйду из игры, проснусь у себя в комнате и буду ржать над этим странным сном. Он почти верит в это. Почти. Одна минута тридцать три секунды. Момонга обходит трон, проводит пальцами по его спинке — кость скользит по холодному камню, оставляя едва слышный скрип. В голове роятся мысли: что, если это не игра? Что, если он действительно стал Момонгой? Что, если Назарик — настоящий, и все его обитатели — настоящие? Он вспоминает все те теории о попаданцах, которые читал на форумах. Казалось бы, бред, но сейчас этот бред обретает плоть. — Нет, — он качает головой. — Бред. Я просто перегрелся. Сидел за компом слишком долго, вот и глючит. Но таймер продолжает отсчитывать. Сорок семь секунд. Он смотрит на Альбедо. Она прекрасна — даже в неподвижности, даже без эмоций на лице. Белое платье, кокетливые разрезы на бёдрах, длинные чёрные волосы, спадающие на плечи. Идеальное творение, созданное с любовью и тщанием. Он помнит, как в игре настраивал её внешность, подбирал каждую деталь. Теперь это кажется иронией судьбы. Тридцать две секунды. — Просыпайся, — бормочет он. — Давай, давай. Сейчас игра выключится, и я пойду спать. Двадцать одна секунда. Сердце — если у скелета может быть сердце — начинает биться быстрее. Он чувствует, как внутри поднимается странное волнение, смешанное со страхом и предвкушением. Где-то в глубине души он уже знает, что случится, но отказывается верить. Пятнадцать секунд. — Ну же, — шепчет он. Двенадцать. Одиннадцать. Десять. Момонга замирает, глядя на таймер. Секунды падают в пропасть, одна за другой. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Ноль. Таймер гаснет. Красные цифры исчезают, оставляя после себя пустой, тёмный экран. Тишина. Момонга стоит, не дыша — хотя дышать ему, в общем-то, не нужно. Ждёт, когда экран перед глазами сменится заставкой, когда его выкинет в реальный мир, когда он откроет глаза в своей комнате и... Ничего не происходит. Тронный зал остаётся таким же, каким был. Свет факелов не гаснет. Стены не исчезают. Альбедо не исчезает. Воздух остаётся таким же плотным, таким же настоящим. — Что за... — выдыхает он. И тут её глаза открываются. Это происходит резко, мгновенно — словно кто-то щёлкнул выключателем. Веки взлетают вверх, и под ними загораются жёлтые, почти золотые глаза. Они смотрят прямо на него, смотрят с такой интенсивностью, что Момонга на мгновение застывает, не в силах пошевелиться. В этом взгляде — жизнь, которой не должно быть у пикселей. Альбедо делает шаг вперёд. Её платье колышется, словно от сквозняка, хотя в зале нет ветра. Она приближается к нему, и с каждым её шагом Момонга чувствует, как воздух вокруг становится плотнее, тяжелее. Её каблуки цокают по камню, и каждый звук отдаётся в его черепе. Она останавливается в шаге от него. — Верховный Владыка, — произносит она, и её голос звучит не как запись, не как синтезированный звук, а как живой, тёплый, полный эмоций голос. В нём слышна дрожь — то ли от волнения, то ли от счастья. — Вы остались. Момонга смотрит на неё, и внутри него всё переворачивается. Он чувствует, как его костяные пальцы слегка дрожат, и сжимает их в кулаки, чтобы скрыть эту дрожь. — Альбедо, — говорит он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты... говоришь. Она улыбается — ослепительно, счастливо, с такой искренней радостью, что у него перехватывает дыхание. Её глаза сияют, и кажется, что весь зал наполняется светом. — Конечно, говорю, мой господин. Я всегда ждала этого момента. Ждала, когда Вы вернётесь к нам, в Назарик. Она опускается на одно колено, склоняет голову, и её волосы рассыпаются по плечам, касаясь пола. В этом жесте столько грации и преданности, что Момонга на мгновение забывает, как дышать. — Я — Альбедо, Смотритель Стражей этажей Великой Гробницы Назарик. Я создана Вами, Верховный Владыка, и я клянусь Вам в вечной верности и любви. Момонга смотрит на неё, и в голове не укладывается: это не игра. Это не сон. Это реальность. Он чувствует, как его внутренности — если они у него есть — скручиваются в узел. Страх смешивается с восторгом, паника — с любопытством. — Альбедо, — повторяет он, и голос его звучит глухо. — Встань. Она поднимается, и в её глазах — надежда, обожание, преданность. Она смотрит на него так, словно он — весь её мир, словно она готова умереть за одно его слово. Её губы чуть приоткрыты, и она дышит часто, словно боится, что он исчезнет. — Мой господин, — тихо говорит она. — Я так рада, что Вы вернулись. Мы все ждали Вас. Каждый день, каждый час, каждое мгновение. Момонга делает шаг назад, натыкается на трон и садится. Альбедо не сводит с него глаз. Он чувствует себя мышью, попавшей в ловушку, но при этом мышью, которая внезапно стала королём. — Проверь состояние Назарика, — говорит он, и голос его звучит твёрже, чем он себя чувствует. — Собери Стражей этажей. Я хочу получить доклад о состоянии Гробницы. Альбедо склоняет голову. — Как прикажете, мой господин. Она замирает на мгновение, и Момонга видит, как её глаза закатываются, становясь белыми — она использует магию связи, проверяет, где находятся Стражи. Это выглядит жутковато, но в то же время завораживающе. — Шалтир на третьем этаже, Себас в казармах, Коцит на пятом, Демиург в библиотеке, — перечисляет она. — Все на своих местах. Назарик в порядке, мой господин. Никаких повреждений, никаких вторжений. Она снова смотрит на него, и в её взгляде — вопрос. — Прикажете собрать их здесь? Момонга кивает. — Да. Пусть придут в тронный зал. Я хочу видеть всех. Альбедо улыбается. — Слушаюсь, мой господин. Она делает шаг назад, потом ещё один, и ещё, не сводя с него глаз. У самых дверей она останавливается, поворачивается и выходит, оставляя его одного в пустом зале. Её шаги затихают в коридоре, и тишина снова обволакивает его. Момонга сидит на троне, смотрит на закрывшиеся двери и чувствует, как по костяному позвоночнику пробегает дрожь. Он поднимает руку и смотрит на свои пальцы — кости, лишённые плоти, но такие настоящие. Он сжимает их в кулак и чувствует, как магия пульсирует в костяной плоти. Он один. Он — Момонга, Верховный Владыка Великой Гробницы Назарик. Альбедо — настоящая. Назарик — настоящий. И все обитатели этой Гробницы считают его своим создателем, своим богом, своим повелителем. Он вспоминает все те моменты из аниме, когда Момонга отдавал приказы, и понимает, что теперь это его реальность. Его жизнь. — Что же мне теперь делать? — шепчет он в пустоту, и голос его звучит тихо, почти жалобно. Ответа нет. Только тишина и свет факелов, играющий на стенах. Только где-то в глубине Назарика собираются Стражи этажей, готовые предстать перед своим Владыкой. И где-то там, за пределами Гробницы, лежит неизвестный мир, который ему предстоит узнать.