Крыло

Последний камень встал в кладку с глухим стуком — и щит погас. Гермиона замерла с палочкой в руке. Она ждала вспышки, сопротивления, чего угодно — но чары просто истаяли, как утренний туман. Воздух в коридоре дрогнул и стал другим: холодным, застоявшимся, пахнущим каменной пылью и чем-то ещё. Чем-то старым. Малфой опустил палочку первым. — Всё, — сказал он. Она не ответила. Смотрела на дверь — массивную, дубовую, с железными петлями, — которая четыре месяца не поддавалась ни одному заклинанию. Сейчас она выглядела совершенно обычной. Просто дверь. Просто замок. — Открывай, — сказал Малфой. — Это твоя работа. — Наша работа. Он промолчал. Гермиона шагнула вперёд. Ладонь легла на ручку — дерево оказалось тёплым, почти горячим, как тогда, в первый раз. Она нажала. Дверь открылась беззвучно. Малый зал восточного крыла был не таким, каким она его представляла. Никаких рухнувших балок, никаких завалов. Просто пустая комната — высокая, с узкими окнами, выходящими на восток. Солнце било сквозь стёкла, и в его свете плясали пылинки. Стены пересекали трещины — глубокие, чёрные, словно кто-то провёл по камню гигантским когтем. Пол устилал слой пыли в палец толщиной. А посреди зала, на каменном возвышении, где когда-то, наверное, стояла статуя или алтарь, лежал игрушечный дракон. Гермиона узнала его сразу. Маленький, с зеленоватой чешуёй, с одним отломанным крылом. Точно такой же был у Колина Криви — она видела его в гриффиндорской гостиной, ещё до войны. Колин показывал его Деннису. Дракон дышал искрами и вертел головой. Этот не дышал. Просто лежал на боку, покрытый пылью, и смотрел на них стеклянным глазом. Гермиона подошла. Подняла дракона. Он был холодным. — Колин, — сказала она. Малфой стоял у двери. Когда она обернулась, он смотрел не на дракона — на стену слева. На трещины, которые складывались в узор. Вспышка заклинания, ударившего в камень. След от рикошета. И ещё один — ниже, возле пола, где кто-то упал. — Он был здесь, — сказал Малфой. — В битву. Спрятался. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тоже прятался. — Он сунул палочку в карман. — И знаю, как это выглядит. Гермиона сжала дракона в ладони. Крыло царапнуло кожу. Колину было шестнадцать. Он пробрался в битву тайком — третий курс, несовершеннолетний, — и пошёл туда, где стреляли. Потому что не мог иначе. Потому что хотел помочь. И погиб здесь. В этом зале. Один. — Почему замок закрыл его? — спросила она. — Не его. — Малфой наконец повернулся. — Войну. Она посмотрела на него. Он стоял в полосе солнечного света, и пыль оседала на плечах его мантии серым налётом. Лицо было спокойным — слишком спокойным, как маска, — но пальцы правой руки сжимались и разжимались, снова и снова. — Замок не хотел, чтобы сюда кто-то входил, — сказал он. — Пока не будет готов. Пока не придёт тот, кто сможет на это смотреть. — Мы смогли. — Да. — Он помолчал. — Мы смогли. Гермиона опустила дракона обратно на возвышение. Аккуратно, крылом вверх. Поправила чешую. Ей хотелось что-то сказать — про Колина, про войну, про то, что это несправедливо, — но слова были бессмысленны. Всё уже случилось. Всё было непоправимо. Она выпрямилась и встретилась взглядом с Малфоем. — Ты в порядке? — спросила она. — Нет, — сказал он. — А ты? — Нет. И это было правдой. И ложью. Потому что они стояли в зале, где умер мальчишка, которого она знала, и это было ужасно. Но они стояли там вместе. И это было... по-другому. Сзади раздались шаги. МакГонагалл вошла в зал без стука. Остановилась на пороге, оглядела стены, трещины, пыль, возвышение с игрушечным драконом. Её лицо осталось неподвижным. Только пальцы сжали край мантии — один раз, едва заметно. — Мистер Криви, — сказала она. — Третий курс. Гриффиндор. — Мы знаем, — сказала Гермиона. МакГонагалл кивнула. Подошла ближе. Остановилась у возвышения и посмотрела на дракона — долго, молча. Потом перевела взгляд на трещины в стене. — Зал будет восстановлен, — сказала она. — Не сейчас. Когда придёт время. А пока он останется закрытым. Это место — свидетельство. Такие места нельзя стирать. Она повернулась к ним. Гермиона стояла выпрямившись. Малфой — засунув руки в карманы и глядя в окно. Между ними было расстояние в три шага. Но что-то в том, как они стояли — плечом к плечу, не глядя друг на друга, но и не отодвигаясь, — заставило МакГонагалл задержать взгляд. — Работа по восстановлению восточного крыла засчитана, — сказала она. — Обоим. Малфой повернул голову. — Полностью? — Полностью. — МакГонагалл достала из кармана сложенный пергамент. — Мистер Малфой, согласно решению Визенгамота, вы обязывались провести в Хогвартсе полный учебный год без права покидать территорию замка. Сегодняшним днём это условие пересмотрено. С учётом успешного завершения восстановительных работ вы получаете право на выезд за пределы Хогвартса в периоды каникул и по специальному разрешению. Она протянула пергамент. Малфой взял его. Развернул. Прочитал — быстро, одними глазами. Гермиона видела, как двинулись его губы, пересчитывая строчки. — Спасибо, — сказал он. Сухо. Без интонации. — Спасибо Грейнджер, — сказала МакГонагалл. — Я лишь подписываю бумаги. Решение о вашем участии в работах приняла она. И вышла. Шаги затихли в коридоре. Гермиона смотрела на дверь, за которой исчезла директор. Малфой смотрел на пергамент. Тишина в зале стала плотной, как вода. — Поздравляю, — сказала Гермиона. Он поднял глаза. — С чем? — С тем, что можешь уехать. — Мне некуда ехать, Грейнджер. Она хотела ответить — и не нашлась. Потому что он был прав. Мэнор под надзором. Отец в Азкабане. Мать под домашним арестом. Друзей у Малфоя в Англии не осталось. За границей — возможно, но туда нужно разрешение, и он его не получит. Свобода передвижения, подумала она, ничего не значит, если идти некуда. — Всё равно, — сказала она. — Это хорошо. Что сняли. — Да. Хорошо. Он сложил пергамент и сунул в карман. Потом посмотрел на неё — не так, как раньше. Без насмешки. Без защиты. Просто посмотрел. — Ты можешь вернуть родителей, — сказал он. Гермиона моргнула. — Что? — Ты говорила. Что они в Австралии. Что не помнят тебя. — Он говорил медленно, подбирая слова. — Теперь, когда работа сделана, ты можешь заняться ими. У тебя нет других обязательств. — Есть. — Она кивнула на стены. — Замок. — Замок подождёт. Родители — нет. Она открыла рот. Закрыла. Он был прав — снова. Он всё время был прав, и это начинало раздражать. — Я подумаю, — сказала она. — Думай. Он повернулся и пошёл к выходу. У двери остановился, не оборачиваясь. — Грейнджер. — Что? — Ты хорошо работаешь. И вышел. Гермиона осталась в зале одна. Солнце поднялось выше, и свет стал жёстче. Трещины на стенах проступили резче. Дракон на возвышении лежал неподвижно — игрушка, забытая в спешке. Она стояла и думала о том, что сказал Малфой. О родителях. Об Австралии. О том, что теперь, когда восточное крыло открыто, её здесь больше ничего не держит. И о том, что это неправда. *** Письмо пришло вечером. Гермиона сидела в гостиной восьмикурсников — там было шумно, кто-то играл в волшебные шахматы, кто-то спорил над конспектами по зельям, — когда в окно постучала сова. Не школьная. Чужая, с растрёпанными перьями и усталым видом. Она взяла конверт. Адрес был написан мелким, незнакомым почерком. Австралийская марка. Обратный адрес — Министерство магии Австралии, отдел международного сотрудничества. Пальцы дрогнули. Она разорвала конверт. Письмо было коротким. «Мисс Грейнджер, сообщаем, что местонахождение Уилкинса и Моники Уилкинс установлено. В настоящее время они проживают в Брисбене, Квинсленд. Согласно вашим инструкциям, мы не вступали с ними в контакт. Однако обращаем внимание: австралийское лето начинается в декабре, и оптимальное время для визита — до Рождества. После Нового года график работы миссис Уилкинс меняется, и она будет недоступна до марта. С уважением, отдел международного сотрудничества». Гермиона прочитала письмо три раза. Потом сложила. Убрала в карман мантии. Встала и вышла из гостиной, не ответив на вопрос Падмы о том, всё ли в порядке. До Рождества. Три месяца. Она шла по коридорам Хогвартса, и шаги отдавались эхом от каменных стен. Замок был почти пуст — вечер пятницы, студенты разошлись по гостиным. Только портреты перешёптывались вслед. Родители живы. В Брисбене. Ждут. Не знают, что у них есть дочь. Она должна ехать. Должна успеть до того, как мама сменит график. Должна вернуть им память — или хотя бы попытаться. Это то, ради чего она вернулась в Хогвартс. То, ради чего работала. То, ради чего жила последние четыре месяца. Но теперь, когда письмо лежало в кармане, горячее, как обвинение, она думала не о родителях. Она думала о том, как Малфой сказал: «Мне некуда ехать». Она нашла его в пустом коридоре возле астрономической башни. Он стоял у окна, спиной к ней, и смотрел на закат. Рыжий свет заливал коридор, делая его почти уютным — если не считать сквозняка и трещины в дальней стене. — Малфой. Он обернулся. — Грейнджер. Ты вовремя. Я как раз наслаждался одиночеством. — Я уезжаю. Он замер. Всего на секунду — но она заметила. Пальцы сжались на подоконнике, костяшки побелели. — Куда? — спросил он. — В Австралию. Родителей нашли. Мне нужно ехать до Рождества. — Поздравляю. Она ждала другого. Чего — сама не знала. Может быть, что он скажет: «Не уезжай». Может быть, что он скажет: «Я рад за тебя». Но он просто стоял и смотрел — спокойно, отстранённо, словно она сообщила ему прогноз погоды. — Я еду одна, — сказала она. — Естественно. — Ты мог бы поехать со мной. Слова вылетели быстрее, чем она успела их остановить. Повисли в воздухе, нелепые и голые. Гермиона сжала кулаки. Малфой молчал. Смотрел на неё. Потом отвернулся к окну. — У тебя ведь теперь есть разрешение на выезд, — добавила она. — А в замке на Рождество всё равно никого не будет. Ты сам говорил, что тебе некуда ехать. Австралия — это далеко, но... — Грейнджер. — Что? — Ты меня приглашаешь или допрашиваешь? Она замолчала. Он всё ещё не смотрел на неё. Закат за окном догорал, и его профиль был резким, как вырезанным из тёмной бумаги. — Приглашаю, — сказала она. — Если хочешь. Он повернулся. Медленно. Руки — в карманах мантии. Взгляд — тяжёлый, нечитаемый. Она вдруг поняла, что он тоже думал об этом. О том, что будет после восточного крыла. О том, что работа закончена и теперь им необязательно быть вместе. — Поеду с тобой, — сказал он. — Что? — Ты оглохла? Я сказал — поеду. Гермиона открыла рот. — Ты серьёзно? — А похоже, что я шучу? Нет. Не похоже. Совсем не похоже. Он стоял перед ней — прямой, напряжённый, — и в его голосе не было ни сарказма, ни бравады. Только что-то новое. Что-то, чего она раньше не слышала. — Но... — начала она. — Мне всё равно нечего делать в замке, — перебил он. — Торчать здесь одному на Рождество? Спасибо, я пас. В Австралии хотя бы тепло. Он отвернулся и засунул руки глубже в карманы. Плечи поднялись — едва заметно, — и она поняла: это защита. Он только что согласился на то, о чём его никто не просил, и теперь делает вид, что это ничего не значит. — Малфой. — Что ещё? — Спасибо. Он не ответил. Пошёл по коридору — прочь, к лестнице. Шаги отдавались гулко и одиноко. Гермиона смотрела в спину — прямую, напряжённую, знакомую до боли, — и что-то внутри неё распускалось, как пружина, сжатая слишком долго. Он остановился в конце коридора. Обернулся через плечо. — Не думай, что я делаю это ради тебя, Грейнджер.