Первое сентября

За окном поезда тянулся серый сентябрь. Поля лежали скошенные, с редкими пятнами стерни, небо низко висело над самой линией горизонта, и дождь то начинался, то переставал — мелкий, почти пыль. Гермиона сидела одна в купе, положив ноги на сиденье напротив, и смотрела, как капли собираются на стекле и срываются вбок, не оставляя следа. Купе было рассчитано на шестерых. Она заняла место у окна, спиной к ходу поезда, а сумку поставила рядом — на соседнее сиденье, где раньше всегда сидел Гарри. Напротив, где должен был сидеть Рон, лежал свёрнутый пергамент с расписанием дежурств, которое она составила ещё в августе, трижды перепроверив и отправив копию МакГонагалл. Ответа не было, но Гермиона и не ждала. Директору сейчас не до расписаний. Она рассеянно потянула левый рукав мантии вниз — привычка, появившаяся в июне и теперь въевшаяся в мышцы. Ткань наткнулась на бинт. Гермиона отдёрнула пальцы, перевела взгляд на пергамент. Списки. Вот что имело значение. Списки книг, которые нужно заказать для библиотеки взамен сгоревших. Списки заклинаний для восстановления каменной кладки, которые она выписала из «Принципов структурной магии» и собиралась предложить Флитвику. Список погибших — она не составляла его, просто переписала из «Пророка» и теперь возила с собой, сама не зная зачем. Фред. Римус. Тонкс. Колин Криви — шестнадцать лет, младше неё. Она знала этот список наизусть и всё равно перечитывала, когда не могла заснуть. Поезд качнуло на стрелке. Гермиона подняла голову, моргнула. За окном уже не поля — первые предгорья, серый камень, проступающий сквозь вереск. Близко. Она встала, одёрнула мантию, перекинула сумку через плечо. Пергамент со списками сунула в карман. В коридоре было пусто — восьмикурсников набралось немного, и большинство сидели по двое-трое, притихшие. Из одного купе доносился негромкий смех — кажется, Патил, — но он быстро стих. На перроне Хогсмида пахло мокрым деревом и дымом. Станция почти не пострадала в мае, только вывеску заменили: «Хогсмид» теперь было выведено свежей краской, слишком яркой для этого неба. Гермиона сошла на платформу и встала, пропуская поток. Она искала взглядом Хагрида — он всегда встречал первокурсников, — но вместо него увидела Флитвика, который стоял на дальнем конце платформы и махал короткими руками, собирая кучку испуганных детей. — Восьмикурсники — к каретам, — раздался голос. Профессор Спраут, в мантии, забрызганной чем-то похожим на сок мандрагоры, указывала в сторону дороги. — Багаж доставят позже. Гермиона шагнула в сторону карет и остановилась. На мгновение — на долю секунды — она ожидала увидеть фестралов. Но кареты были пусты, обыкновенны, запряжены невидимым. Она не знала, радоваться этому или нет. В толпе мелькнуло светлое пятно. Малфой. Он шёл быстро, опустив голову, в мантии с поднятым воротником, и ни на кого не смотрел. За ним, в нескольких шагах, двигались Забини и Паркинсон — но как-то отдельно, будто не вместе, будто случайно в ту же сторону. Гермиона отвернулась раньше, чем он мог её заметить. Села в первую карету, захлопнула дверцу, и стук вышел громче, чем она хотела. Дорога к замку заняла пятнадцать минут. Она знала точно — засекла время ещё на четвёртом курсе, когда они с Гарри и Роном поспорили о чём-то глупом. Теперь она смотрела на часы, потому что смотреть в окно не хотелось. Но всё равно смотрела. Хогвартс вырастал из скалы медленно, башня за башней. Издалека он казался целым — тот же знакомый силуэт, те же освещённые окна. Но чем ближе подъезжали кареты, тем яснее проступали трещины. Восточное крыло, выходившее к озеру, было закрыто строительными лесами до самого четвёртого этажа. Там, где раньше была астрономическая башня, теперь темнел купол временной крыши — магический, мерцающий сизым. На фасаде главной башни зияли провалы окон, затянутые полупрозрачной плёнкой защитных чар. У входа рабочие в робах, не похожие на школьных эльфов, разгружали платформу с камнем. Гермиона вышла из кареты и встала, задрав голову. Запах известковой пыли смешивался с запахом мокрой земли и озёрной воды. Где-то стучал молоток — размеренно, глухо, словно сердце замка всё ещё билось, просто теперь иначе. В холле было холодно. Сквозняк гулял от входных дверей до лестницы, и факелы на стенах горели неровно, подрагивая. Но пол был чист, каменные плиты отмыты от копоти, а дыру в стене рядом с Большим залом заложили свежей кладкой — более светлой, чем старая, заметной, как шрам. И на этой кладке висел список. Гермиона подошла ближе. Пергамент был большой, в человеческий рост, прикреплённый к камню заклинанием. Буквы выведены от руки — каллиграфическим почерком МакГонагалл, ровным и сухим. Пятьдесят четыре имени. Она не стала перечитывать, просто постояла рядом, чувствуя, как холод от камня просачивается сквозь подошвы туфель. Другие ученики обходили стену стороной, опуская глаза. Большой зал встретил её светом. Свечи плавали под потолком как всегда, отражаясь в начищенных тарелках, и от этого казалось, что ничего не случилось. Но Гермиона заметила сразу: столы стояли не так. Их было четыре, но каждый — короче, чем раньше. С гриффиндорского убрали два пролёта, и теперь скамьи не тянулись через весь зал, а заканчивались, оставляя пустое пространство. За слизеринским столом сидело человек пятнадцать, не больше. Когтевран и Хаффлпафф тоже поредели. Она села с краю, рядом с Невиллом, который уже накладывал себе картофель, и через стол — Дин Томас, молчаливый, с тёмными кругами под глазами. Лаванда Браун сидела дальше, прижимая к груди руку в лубке. Гермиона кивнула им и опустила взгляд в пустую тарелку. — Ты в порядке? — спросил Невилл тихо. — Да, — сказала она. — Просто устала с дороги. Еда появилась, как всегда, — разом, на всех столах. Жаркое, пироги, тыквенный сок. Слишком много еды для такого количества людей. Гермиона положила себе немного, съела половину, не чувствуя вкуса. Разговоры вокруг звучали приглушённо, без обычного сентябрьского гама. Первокурсники за дальним концом стола перешёптывались, косясь на пустые места и на старших учеников, которые не смеялись. МакГонагалл встала, когда тарелки опустели. Она поднялась за преподавательским столом — прямая, в тёмно-зелёной мантии, с траурной брошью у ворота, — и зал затих сразу, без обычного шиканья и смешков. Тишина легла плотная, как вода. — Добро пожаловать в Хогвартс, — сказала она. Голос прозвучал сухо и отчётливо, долетев до каждого угла. — Тем из вас, кто вернулся, и тем, кто переступил этот порог впервые. Этот год будет непохож на предыдущие. Замок ещё не оправился от ран, как и многие из нас. Некоторые из наших друзей не вернулись к своим столам. Их имена вы найдёте на стене в холле. Я прошу вас прочесть их. Не сейчас — когда будете готовы. И помнить. Это всё, что я прошу. Она замолчала, обвела зал взглядом. Гермиона увидела, как директор смотрит на пустые места за гриффиндорским столом, и на мгновение лицо её дрогнуло — но лишь на мгновение. — Теперь о делах. Восьмой курс — особая привилегия. Вы вернулись, чтобы завершить образование, и школа предоставляет вам отдельное размещение. Башня восьмикурсников находится в западном крыле, третий этаж, вход через портрет Виндемии Блайт. Пароль получите у старост. — Она сделала паузу. — Старостами восьмого курса в этом году назначены Гермиона Грейнджер и Драко Малфой. Зал не взорвался — скорее, сжался. Кто-то ахнул, кто-то зашипел. Гермиона услышала, как Невилл рядом с ней резко выдохнул, и почувствовала, как кровь приливает к лицу — горячо, неудержимо. Она не готовилась к этому. Не знала. МакГонагалл не ответила на письмо, и теперь Гермиона понимала почему. Она подняла глаза. Через весь зал, над рядами голов, над пустыми местами и притихшими учениками, на неё смотрел Малфой. Он сидел за слизеринским столом, прямой как палка, с лицом, застывшим в выражении, которое она не смогла прочесть. Не насмешка. Не злость. Что-то другое — может быть, то же, что она чувствовала сейчас. Их взгляды встретились. Две секунды, не больше. Потом Малфой моргнул и отвернулся первым. — Решение принято мной лично, — продолжила МакГонагалл, перекрывая ропот. — Башня восьмикурсников — общая территория, и я ожидаю, что старосты обеспечат в ней порядок и дисциплину. Без оглядки на факультетскую принадлежность. Вопросы после пира, в моём кабинете. А сейчас — десерт. Десерт появился, но Гермиона к нему не притронулась. Она сидела, глядя в тарелку, и чувствовала на себе взгляды — со всех сторон. Невилл что-то говорил ей, кажется, предлагал пойти к МакГонагалл вместе, возразить, но она покачала головой. Смысла не было. Директор не отменяла своих решений — никогда. После пира восьмикурсники двинулись к выходу отдельной группой — молчаливой, напряжённой. Гермиона шла впереди, потому что так было правильно: она староста, она должна вести. Малфой держался позади, и она слышала его шаги — ровные, неспешные, — но не оборачивалась. Западное крыло было отстроено почти полностью. Здесь не пахло известкой, стены были чисты, а ковры на лестницах — новые, с ещё не примятым ворсом. Портрет Виндемии Блайт — седая ведьма в пенсне — оглядела их с подозрением, но пароль приняла и отворилась, открыв проход в гостиную. Гостиная была круглая, с высоким потолком и окнами в половину стены. Камин уже горел, отбрасывая тени на дубовые панели. Диваны и кресла стояли полукругом, а в дальнем конце комнаты виднелись две двери — левая и правая, спальни. Всё было новым, добротным, но каким-то необжитым — ни одной книги на полках, ни одной подушки, смятой с угла. Восьмикурсники расходились медленно, оглядываясь. Кто-то сразу ушёл в спальни, кто-то сел у камина, достал колоду карт. Гермиона остановилась у стола, вытащила из кармана пергамент со списками и разложила перед собой. Дежурства, патрули, график пользования общей ванной — всё, что она продумала заранее, ещё не зная, с кем будет делить эту башню. Она слышала, как Малфой подошёл сзади. Не по шагам — по тому, как изменился воздух, как дрогнуло пламя в камине. — Полагаю, это наш командный центр? — сказал он. Голос был тот же, что она помнила, — ленивый, с прохладцей. Но что-то в нём сдвинулось: не было прежней звонкости, словно звук проходил через усталость, как через воду. — Это стол, Малфой, — ответила она, не оборачиваясь. — На нём лежит расписание. Я составила его в августе. Ознакомьтесь. Он обошёл стол и встал напротив. Теперь она видела его лицо — в свете камина, с резкими тенями под скулами. Он действительно похудел. И рукава мантии были застёгнуты до запястий, хотя в гостиной было тепло. — Впечатляет, — сказал он, пробежав взглядом по пергаменту. — Понедельник, среда, пятница — вы. Вторник, четверг, суббота — я. Воскресенье — вместе. Вы всегда так любили графики, Грейнджер? — Это эффективно. — Безусловно. — Он поднял глаза. — А вы не подумали, что я могу быть занят? У меня, знаете ли, насыщенный график искупления. Гермиона сжала зубы. Не дать себе сорваться. Он проверяет границы — это ясно. Проверяет, за сколько колкостей она взорвётся и пойдёт жаловаться МакГонагалл. Этого он ждёт. Этого все ждут. — Если у вас есть конкретные нестыковки, — сказала она ровно, — я готова их обсудить. Если нет — расписание вступает в силу завтра. Малфой помолчал. Пламя в камине треснуло, выбросив сноп искр, и тени на его лице качнулись. — Нестыковок нет, — сказал он. — Я просто спрашиваю. Из вежливости. Вам, наверное, это чувство незнакомо, но я стараюсь. — Ваша вежливость принята к сведению. Он издал короткий смешок — почти беззвучный, одним выдохом. — Значит, будем делать вид, что мы команда? — Он не спрашивал — констатировал. — Отлично. Спокойной ночи, Грейнджер. Он развернулся и пошёл к спальням. Не к левой двери — к правой, где на табличке уже было выведено его имя. Гермиона смотрела, как он идёт — спина прямая, шаг ровный, — и думала, что в его голосе, когда он произнёс «спокойной ночи», не было насмешки. Была только усталость. Глухая, знакомая — такая же, как у неё самой. Дверь закрылась. Гермиона осталась одна в гостиной, перед столом с разложенными пергаментами. Огонь в камине горел ровно. За окнами, в темноте, замок дышал сквозняками и отдалённым стуком — наверное, рабочие ещё не ушли из восточного крыла. Она опустилась в кресло, потянула рукав вниз — привычка, — и заставила себя не думать о том, что будет завтра. Завтра будет завтра. А сейчас есть только огонь, и тишина, и осознание: МакГонагалл не ошибается. Если она поставила их вместе, значит, считает — они оба способны выдержать. Гермиона не знала, так ли это. Но она собиралась выяснить.