Аукцион

Молоток аукциониста ударил по деревянной подставке — сухо, резко, как треснувшая ветка. — Лот номер сорок семь! — объявил он с возвышения. — Ритуальная ваза периода Архаичного нефрита. Состояние превосходное, глазурь без сколов. Начальная ставка — пять тысяч моры. Тарталья скосил глаза на Чжун Ли. Консультант сидел с идеально прямой спиной, сложив руки на коленях, и смотрел на вазу с тем же выражением, с каким обычно изучал меню дорогих ресторанов. Ху Тао устроилась по другую сторону от Тартальи и немедленно ткнула его локтем в бок. — Смотрите, господин Чайльд, — зашептала она. — Господин Чжун Ли сделал стойку. Как гончая на фазана. Чжун Ли поднял табличку. — Пять тысяч, — произнёс он, и голос его прозвучал так, словно он заказывал чай. — Пять тысяч — ставка принята. Кто даст шесть? Тарталья перевернул страницу. Пять тысяч. Это было… приемлемо. На прошлой неделе он потратил шестнадцать тысяч на краба. — Шесть тысяч, — раздалось откуда-то слева. Чжун Ли поднял табличку снова. — Десять тысяч. — Десять тысяч! — оживился аукционист. — Кто даст двенадцать? Ху Тао перегнулась через подлокотник и зашептала Тарталье в самое ухо: — Он всегда так. Сразу перепрыгивает. Господин Чжун Ли не торгуется. Он оценивает. — Я заметил, — процедил Тарталья. Седой господин в тёмно-синем халате поднял табличку. — Двенадцать тысяч. Чжун Ли повернулся к нему и произнёс с той особой интонацией, которая предвещала историческую справку: — Прошу прощения, уважаемый. Позволю себе заметить: техника обжига, применённая в этой вазе, — так называемый метод «трещинок журавлиного пера» — была утрачена ещё до падения династии Гуйцзан. Сохранилось лишь три экземпляра с подобной глазурью. Один в императорском музее Натлана. Второй в частной коллекции семьи Фэй. И третий — перед вами. Седой господин прищурился. — Двадцать тысяч, — сказал он. Чжун Ли кивнул, почти одобрительно. — Двадцать пять тысяч. Тарталья сжал записную книжку. Он быстро прикинул в уме: если так пойдёт дальше, к концу аукциона он будет должен сумму, сопоставимую с месячным жалованьем младшего офицера Фатуи. Он потянулся к рукаву Чжун Ли — осторожно, почти незаметно. Чжун Ли не шелохнулся. — Двадцать пять тысяч — ставка принята! Кто даст тридцать? Тарталья наклонился к Чжун Ли и прошептал: — Господин Чжун Ли. Возможно, стоит… остановиться? Чжун Ли перевёл на него взгляд — спокойный, слегка удивлённый. — Остановиться? Но мы ещё не достигли разумного предела. Ваза с «трещинками журавлиного пера» в идеальном состоянии. Я бы оценил её справедливую стоимость в районе семидесяти тысяч моры. Тарталья медленно выдохнул. Семьдесят тысяч. Ху Тао заглянула ему через плечо. — Ого, — сказала она. — Вы ведёте бухгалтерию. Как предусмотрительно. — Это учёт, — поправил Тарталья. — Учёт, бухгалтерия, реестр предсмертных расходов — называйте как хотите. — Она достала из рукава веер с золотым логотипом бюро «Ваншэн» и принялась обмахиваться. — Кстати, о предсмертных расходах. Господин Чайльд, вы знаете, что бюро «Ваншэн» предлагает специальный пакет «Внезапное разорение»? Он включает ритуальные услуги, урну с гравировкой и поминальную табличку из нефрита. Очень выгодно. — Я не переживаю лишние траты, — сказал Тарталья. — Ну конечно, конечно. — Ху Тао улыбнулась. — Просто имейте в виду. Седой господин поднял табличку. — Тридцать тысяч. Чжун Ли тут же вскинул свою. — Тридцать пять тысяч. Тарталья закрыл глаза. Когда он их открыл, аукционист уже стучал молотком: — Тридцать пять тысяч — раз! Тридцать пять тысяч — два! — Сорок тысяч, — перебил кто-то с задних рядов. Тарталья обернулся. Новый участник — молодой человек в дорожном плаще, с гербом купеческой гильдии на рукаве. Чжун Ли заметил его и слегка приподнял бровь. — Сорок пять тысяч, — сказал он. — Пятьдесят, — ответил купец. Чжун Ли помолчал. Тарталья затаил надежду. — Пятьдесят пять тысяч, — произнёс Чжун Ли. Молоток ударил. — Пятьдесят пять тысяч — раз! Тарталья посмотрел на табличку в руке Чжун Ли. Потом на Ху Тао. Ху Тао аплодировала. — Браво! — воскликнула она. — Господин Чжун Ли, это было великолепно. А историческая справка! «Трещинки журавлиного пера»! Вы слышали, господин Чайльд? Утраченная техника. Три экземпляра. Один в Натлане. — Я слышал, — выдавил Тарталья. — Пятьдесят пять тысяч — два! Купец в дорожном плаще покачал головой и опустил табличку. Седой господин тоже не поднимал. — Пятьдесят пять тысяч — три! Молоток ударил в третий раз. — Продано! — объявил аукционист. — Лот номер сорок семь — ритуальная ваза эпохи Архаичного нефрита — продано господину в тёмном костюме за пятьдесят пять тысяч моры! Чжун Ли кивнул — всё с тем же спокойным удовлетворением. И все взгляды обратились к Тарталье. — Господин Чайльд, — произнёс консультант, — благодарю вас. Это было щедро с вашей стороны. Тарталья открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Я… ещё не платил, — сказал он. — О, разумеется. — Чжун Ли слегка склонил голову. — Я всего лишь выражаю признательность заранее. Тарталья полез в карман за кошельком. И замер. В кармане лежала записная книжка. В другом — платок. Во внутреннем — пара визитных карточек Банка Северного королевства. И всё. Кошелёк остался в номере. Тарталья очень, очень медленно выдохнул. Ху Тао перестала аплодировать и наклонилась к нему. — Что-то не так, господин Чайльд? — Нет. Всё в порядке. Он повернулся к Чжун Ли. — Господин Чжун Ли, вы, случайно, не захватили с собой мору? Чжун Ли посмотрел на него с искренним недоумением. — Мору? Нет. А зачем? Тарталья прикрыл глаза. Чжун Ли не носил с собой денег. Чжун Ли никогда не носил с собой денег. А он, Одиннадцатый Предвестник Фатуи, забыл кошелёк в номере. Ху Тао откинулась на спинку стула и засмеялась. Тихо, почти беззвучно, но плечи у неё тряслись. — О боги. Господин Чайльд. Вы забыли кошелёк. Вы. Забыли. Кошелёк. — Я не забыл. Я оставил его в номере. Это разные вещи. — Конечно, конечно. — Она вытерла глаза. — Господин Чжун Ли, вы слышали? Господин Чайльд оставил кошелёк в номере. Чжун Ли нахмурился. — Это… неудобно. Я полагал, что вы, как обычно, располагаете средствами. — Я обычно располагаю. Просто не сегодня. Аукционист кашлянул. — Уважаемые господа, лот оплачивается в течение получаса после завершения торгов. Тарталья посмотрел на вазу. Она была красива. Она стоила пятьдесят пять тысяч моры. И она была его. — Я могу предложить решение, — сказала Ху Тао. — Бюро «Ваншэн» готово выступить поручителем. Мы вносим залог, вы получаете вазу, а потом возвращаете нам сумму. С небольшим процентом. — Каким процентом? — Десять процентов. Плюс ритуальный пакет «Внезапное разорение» в подарок. — Я не хочу ритуальный пакет «Внезапное разорение». — Его все не хотят, пока не становится поздно. Тарталья потёр переносицу. — Ладно. Я согласен. — Превосходно! — Ху Тао вскочила и метнулась к аукционисту. Тарталья остался стоять рядом с Чжун Ли. Консультант смотрел на вазу. — Знаете, — сказал он негромко, — я действительно рад, что она достанется вам. — Мне? Она достанется мне? — Разумеется. Вы оплачиваете лот. Значит, он ваш. — Я оплачиваю лот, потому что вы подняли ставку до пятидесяти пяти тысяч, не имея при себе ни моры. Чжун Ли повернулся к нему. — Но вы ведь всегда оплачиваете. Я полагал, таков наш уговор. — Уговор? У нас был уговор? — Негласный. — Чжун Ли чуть склонил голову. — Вы приглашаете меня, я выбираю, вы платите. Это эффективное распределение обязанностей. Тарталья рассмеялся. Смех вышел коротким и нервным. Ху Тао вернулась, сияя. — Всё улажено! Бюро «Ваншэн» вносит залог. Ваза ваша. Деньги — наши. Вот расписка. Подпишите здесь, здесь и вот здесь. Тарталья пробежал глазами текст. Сумма — шестьдесят тысяч пятьсот. Проценты — десять. Срок возврата — две недели. В случае просрочки — расширенный ритуальный пакет «Вечный покой». — Что такое расширенный ритуальный пакет «Вечный покой»? — О, вам понравится. — Ху Тао улыбнулась. — Он включает эксклюзивную урну из окаменелого бамбука, поминальную табличку с золотым тиснением и услуги личного плакальщика на три дня. Господин Чжун Ли лично обучал его технике причитаний эпохи Архаичного нефрита. Тоже утраченная техника. Сохранилось всего два специалиста. Один в Натлане. Тарталья подписал бумагу. Через десять минут они вышли из аукционного дома. Чжун Ли нёс вазу — бережно, обеими руками. Ху Тао шагала рядом, насвистывая похоронный мотив. Тарталья замыкал процессию. — Куда теперь? — спросила Ху Тао. — Отметим приобретение? — Я бы предпочёл вернуться в номер. За кошельком. — О, не спешите. — Она обернулась. — У меня есть ещё одно дело. Совсем рядом. Аукцион монет. Говорят, там будет партия моры эпохи Гуйцзан. Очень редкая. Чжун Ли остановился. — Монеты эпохи Гуйцзан? С каким чеканом? — С двойным, кажется. Или тройным. Но господин Чжун Ли, вы же разбираетесь. — Разумеется. Двойной чекан Гуйцзан — большая редкость. Если это подлинник… Он повернулся к Тарталье. В глазах у него снова был тот самый голод. Тарталья посмотрел на вазу в его руках. Потом на Ху Тао, которая уже раскрыла веер с логотипом бюро. Потом на закатное небо. — Ладно, — сказал он. — Ведите. И они пошли. Чжун Ли — с вазой, Ху Тао — с веером, Тарталья — с записной книжкой, в которой он уже дописывал новую строку. _Монеты Гуйцзан. Ожидаемый бюджет: неизвестен. Взять с собой ВСЁ._