Двадцать тысяч моры

Ресторан «Люди и звери» гудел ровно так, как полагается гудеть приличному заведению в вечерний час: негромко, сытно, с позвякиванием фарфора и приглушённым смехом у дальней стены. Тарталья сидел напротив Чжун Ли, подперев щёку ладонью, и в двадцатый раз за вечер говорил себе, что ужин идёт отлично. Правда, он говорил себе это с первой перемены блюд, а их с тех пор сменилось семь. — Обратите внимание на текстуру, — Чжун Ли поднял палочки, и кусочек свинины с имбирём замер в воздухе ровно на уровне глаз, — вот этот глянец. Глазурь из медового соуса с добавлением цитрусовой цедры. В эпоху, предшествовавшую объединению Ли Юэ, подобный маринад использовали исключительно для подношений в храмах к югу от Каменных врат, и лишь спустя три столетия он перекочевал в домашнюю кухню. Тарталья кивнул и сделал глоток чая. Чай был четвёртым за вечер, и он уже начал разбираться в оттенках — кажется, этот имел привкус жжёного сахара. Чжун Ли тем временем отправил свинину в рот, прожевал и одобрительно склонил голову: — Восхитительно. Повар использовал свежий имбирь, а не мочёный. Это чувствуется по тому, как пряность раскрывается после, а не во время. — Угу, — сказал Тарталья. Он посмотрел на стол. Тот напоминал карту боевых действий после удачной кампании: башенки из пустых тарелок, укрепления из соусников, редкие очаги сопротивления в виде недоеденных закусок. Где-то на флангах ещё держалась утка по-юэчжоуски. В центре возвышался горшок с супом из бамбуковых побегов, к которому оба почти не притронулись — Чжун Ли заказал его исключительно ради рассказа о технологии выращивания бамбука в провинции Миньюнь, и рассказ оказался длиннее, чем сам суп. — Знаете, — Чжун Ли отставил палочки и промокнул губы салфеткой, — я давно хотел посетить это заведение. Интерьер здесь выполнен по образцу чайных домов эпохи Цинцэ, видите резьбу на балках? Это не декоративная имитация, это подлинные фрагменты перекрытий, спасённые при реконструкции старого квартала. Тарталья перевёл взгляд на балки. Резьба изображала драконов, рыб и что-то среднее между ними. — И сколько им лет? — спросил он, потому что Чжун Ли явно ждал вопроса. — Четыреста семьдесят два года. С точностью до десятилетия. — Неплохо для куска дерева над суповой кастрюлей. Чжун Ли улыбнулся краешками глаз: — Именно. Такие детали и создают атмосферу. Тарталья подумал, что утка стынет, а официант уже дважды проходил мимо их стола с тем особым выражением лица, какое бывает у персонала, когда гости засиживаются. Впрочем, Чжун Ли этого не замечал. Он вообще многого не замечал — и это было в нём самым опасным. Когда-то, три недели назад, Тарталья считал это свойство очаровательной рассеянностью. Теперь он начал подозревать, что это не рассеянность, а образ жизни. Или — и эта мысль приходила к нему в особенно тихие моменты — нечто, к чему он сам уже начал привыкать. Официант приблизился в третий раз. На этот раз в руках у него был поднос, а на подносе — маленькая деревянная шкатулка. Тарталья выпрямился. Официант поставил шкатулку на край стола, открыл крышку и извлёк сложенный вдвое лист плотной бумаги. Счёт. Чжун Ли взял его с тем же выражением вежливого любопытства, с каким изучал меню два часа назад. Развернул. Пробежал глазами. — Двадцать семь тысяч четыреста шестьдесят мора, — произнёс он вслух. Тарталья моргнул. Сумма была внушительной. Примерно столько же стоила пара хороших клинков или аренда лодки до Инадзумы в один конец. — Любопытно, — продолжил Чжун Ли, — крабовый тофу обошёлся всего в тысячу двести мора. Между тем, это блюдо с историей, уходящей в эпоху Архонтской войны. Тарталья уже открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «может, оплатим?», но Чжун Ли поднял палец — жест лектора, нашедшего интересный абзац, — и Тарталья закрыл рот. — Видите ли, крабовый тофу традиционно подавали на переговорах между военачальниками. Сам процесс его приготовления считался символом перемирия: краб, существо агрессивное и бронированное, помещается в один сосуд с тофу — продуктом мягким, податливым. На медленном огне они обмениваются свойствами. Краб отдаёт вкус, тофу — нежность. Через четыре часа оба достигают состояния, в котором ни один не может существовать без другого. Чжун Ли помолчал, глядя куда-то поверх плеча Тартальи, словно видел там не стену ресторана, а совсем другие стены, сложенные давно. — Первый зафиксированный случай подачи крабового тофу на переговорах датируется эпохой, когда будущий Ли Юэ ещё состоял из двенадцати враждующих княжеств. Два полководца — имена их утрачены, но хроники сохранили детали — встретились в нейтральном храме у подножия горы Аоцан. Они не доверяли друг другу. И повар, служивший при храме, предложил им крабовый тофу. Один кувшин на двоих. По легенде, они просидели над ним до рассвета — сперва молча, потом за разговором. Утром договор был подписан. Он перевёл взгляд на Тарталью: — Мне всегда казалось, что хорошая еда располагает к соглашению быстрее, чем хороший меч. Тарталья слушал. Он действительно слушал — это было неожиданно и чуть обидно, потому что история про краба и тофу, заключивших военный союз в одном горшке, не должна была его заинтересовать. Но он представил двух закованных в броню вояк, которые сидят над общим блюдом, и медленно перестают видеть друг в друге врагов. — И что, часто такое срабатывало? — спросил он. — Пять из семи задокументированных случаев завершились миром. Шестой — перемирием на десять лет. Седьмой завершился битвой прямо в храме. Но это, полагаю, была вина не крабового тофу, а личных качеств участников. Тарталья хмыкнул. Потом посмотрел на счёт, всё ещё лежавший перед Чжун Ли. Двадцать семь тысяч четыреста шестьдесят мора. — Господин Чжун Ли, — начал он. Чжун Ли рассеянно похлопал по левому борту пиджака. Потом по правому. Потом заглянул во внутренний карман. На его лице отразилась эмоция — лёгкая, почти незаметная, как рябь на воде от упавшего листа. Удивление. — Ах, — сказал он. Тарталья замер. — Кажется, я оставил кошелёк дома. Сказано это было точно таким же тоном, каким минуту назад Чжун Ли сообщал о глянце на свинине: ровным, спокойным, с оттенком исследовательского интереса. Консультант снова похлопал по карманам, методично, сверху вниз — пиджак, жилет, брюки, — и с каждым хлопком Тарталья слышал, как в его собственной голове звенит тревожный колокольчик. Никакого кошелька не обнаружилось. Чжун Ли поднял на него глаза. В янтарной глубине читалось спокойное, ничем не замутнённое принятие ситуации. — Я весьма признателен, что вы составили мне компанию, — произнёс он. — Вечер удался. И замолчал. Просто замолчал, глядя на Тарталью с лёгким ожиданием — как смотрят на друга, который сейчас скажет «ничего страшного» и достанет мору. Тарталья стиснул челюсти. Деньги были. Жалованье Одиннадцатого Предвестника позволяло оплачивать ужины и не такие. Именно принцип сейчас тихо скрежетал где-то в глубине души. Потому что это был четвёртый раз. Он вёл учёт. Первый — скромный обед в портовой забегаловке, четыре тысячи двести мора. Второй — чайная церемония с дегустацией десяти сортов, одиннадцать тысяч восемьсот. Третий — рынок антиквариата, где Чжун Ли заприметил нефритовую чернильницу, а кошелёк консультанта остался на рабочем столе в бюро «Ваншэн». Итого, с учётом сегодняшнего ужина: сорок три тысячи четыреста шестьдесят мора. Он достал кошелёк. Движения были отточенными, почти механическими — он отсчитал купюры, перепроверил сумму и выложил их в шкатулку ровной стопкой. Двадцать семь тысяч четыреста шестьдесят мора. Ни морой больше, ни морой меньше. Официант, всё это время стоявший рядом с выражением каменного терпения на лице, забрал шкатулку и бесшумно удалился. — Благодарю, — сказал Чжун Ли. Тарталья поднял взгляд. Консультант поправил манжету и посмотрел на него с той мягкой теплотой, с какой обычно смотрят на старых друзей. Ни тени неловкости. Ни намёка на извинение. — Я непременно верну вам эту сумму при ближайшей возможности. — Конечно, — сказал Тарталья. Он знал, что «ближайшая возможность» наступит не раньше, чем через неделю, и будет сопровождаться новым счётом. Но Чжун Ли говорил это искренне. В том-то и заключалась загадка: он действительно собирался вернуть. Просто между намерением и действием умещалась целая вселенная, в которой существовали рестораны, чайные дома и блюда с историей, а кошелёк продолжал лежать на рабочем столе — везде, кроме кармана господина консультанта. Чжун Ли поднялся из-за стола. Тарталья поднялся следом. — Прекрасный вечер, — произнёс консультант, одёргивая пиджак. — И знаете, я рад, что мы посетили именно «Людей и зверей». Они двинулись к выходу. Тарталья шагал чуть позади, глядя на прямую спину в тёмном костюме. У дверей Чжун Ли обернулся. Свет масляных ламп упал на его лицо, смягчив и без того безупречные черты. — В четверг здесь подают морского краба, — сообщил он. — Особый завоз с побережья Гуюнь. Я слышал, повар использует рецепт, которому обучался у мастера из деревни Миньюнь, а тот, в свою очередь, перенял его у храмовых кулинаров эпохи Архонтской войны. С соусом из ферментированных бобов и молодым луком. Говорят, исключительно удачное сочетание. Тарталья медленно выдохнул. Вот оно. Вот так это работает. Не приглашение, не просьба — просто информация. Просто господин Чжун Ли делится знанием, а дальше уже сам решай, будешь ли ты в четверг свободен. Он мог бы отказаться. Мог бы сказать, что занят. Что морской краб ему неинтересен. Но Чжун Ли стоял в дверном проёме, и свет ламп золотил его силуэт, и где-то в янтарных глазах теплилось ожидание — не корыстное, не расчётливое, а то, с каким ребёнок ждёт продолжения любимой сказки. И Тарталья, Одиннадцатый Предвестник Фатуи, услышал собственный голос: — В четверг, говорите? Я, пожалуй, свободен. Чжун Ли кивнул с тем сдержанным удовлетворением, какое обычно сопровождало у него подтверждение исторического факта. — Отлично. Тогда до четверга. Он шагнул в вечернюю прохладу, и дверь за ним закрылась с мягким стуком. Тарталья остался стоять в холле ресторана. Он достал из внутреннего кармана маленькую записную книжку — ту самую, в которой вёл учёт расходам последние три недели, — раскрыл на чистой странице и аккуратно вывел: _Четверг. Морской краб. Ожидаемый бюджет: от 15 000._ Подумал. Дописал ниже: _Взять с собой дополнительную мору. Взять оба кошелька. Проверить карманы Чжун Ли до заказа._ Захлопнул книжку и сунул обратно. Последний пункт он, конечно, не выполнит. Потому что проверять карманы господина консультанта означало бы признать, что всё это — не случайность, а система. А Тарталья пока не был готов это признать. Он толкнул дверь и вышел в лиюэскую ночь, где пахло морем, специями и надвигающимся четвергом.