Третий месяц

Очередь прошла над головой, выбив крошку из стены. Рей вжалась спиной в холодный камень, перезаряжая на ощупь. Бластер Финна, тяжелее её собственного, дёрнулся в руках. Слева орали — кажется, По, но слов было не разобрать. Где-то за грудой обломков трещали штурмовики, и она знала: ещё один залп — и коридор не удержать. Она поднялась, вскинула бластер, поймала в прицел белый шлем — и мир глох. Звук исчез не постепенно, а разом, будто кто-то накрыл колодец ладонью. Вспышки выстрелов ещё мелькали в дальнем конце коридора, По беззвучно открывал рот, прижав руку к уху, но всё это было далеко, за какой-то невидимой стеной. Перед ней стоял Кайло Рен. Он был на мостике своего флагмана — она поняла это сразу, по тому, как расступалось за его спиной чёрное пространство с россыпью звёзд, как падали блики на металл командной палубы. Он стоял к ней вполоборота, сжимая пальцами переносицу, и не сразу понял, что больше не один. А когда понял — отдёрнул руку от лица и уставился на неё так, будто она вошла без стука. Рей не думала. Она сжала кулак — так сильно, что ногти впились в ладонь, — и толкнула Силу вперёд, пытаясь захлопнуть связь, как захлопывают дверь. Ничего. Канал даже не дрогнул. Кайло стоял перед ней — ближе, чем ей хотелось, дальше, чем мог бы дотянуться, — и смотрел. — Закрой, — сказала она вслух, и голос прозвучал глухо, будто под водой. — Закрой сейчас же. Он не ответил. Его лицо, рассечённое шрамом, дёрнулось — он тоже пытался. Она видела, как напряглись желваки, как побелели костяшки на сжатых кулаках. Связь держалась, словно стальной трос, натянутый между рёбер. — Я не могу, — выдавил он наконец. Голос у него был хриплый, надтреснутый, совсем не тот, каким он отдавал приказы на мостике. Рей знала этот голос: он прорывался на третий месяц их разговоров, когда он забывал, что должен быть Верховным лидером. Она ненавидела этот голос. — Не можешь? — Она шагнула вперёд, и он не отступил. — Ты Верховный лидер. У тебя флот. У тебя целая армия. А простую связь закрыть не можешь? — Это не простая связь, — отрезал он, — и ты это знаешь. Вокруг них по-прежнему была тишина. Не та, что наступает между выстрелами, — глубокая, мёртвая, как в открытом космосе. Рей не слышала ни криков По, ни топота штурмовиков, ни собственного дыхания. Только его голос. Только своё сердце, колотящееся где-то у горла. — Три месяца, — сказала она. — Три месяца ты не можешь закрыть её. Или не хочешь? Он рвано выдохнул — почти смешок, почти оскал. — А ты? Ты хоть раз попробовала по-настоящему? Или тебе нравится, когда есть с кем поговорить? Ты же одна, Рей. Вся твоя жизнь — одна. Даже сейчас, посреди боя, кому до тебя дело? Этому дезертиру? Пилоту, который орёт в комлинк? Ты для них — солдат. Оружие. А для меня… — Для тебя я — проблема, — перебила она. — И ты для меня — проблема. Не больше. Он замолчал. Смотрел на неё сверху вниз — он всегда был выше, даже когда они стояли на равных, — и что-то в его лице менялось. Не смягчалось. Скорее трескалось, как корка льда, под которой темно и холодно. — Твои люди убивают моих прямо сейчас, — сказала она. — Пока мы тут разговариваем. — Это не мои люди. Это штурмовики, которых бросили на зачистку. Я даже не знаю, где ты. — На Балансе. Аванпост Сопротивления. Или уже бывший аванпост. Он дёрнул уголком рта: — Ты только что выдала мне координаты. — Ты всё равно не успеешь. Мы уйдём, как только… — Как только что? — Он шагнул ближе, и воздух между ними стал плотнее. — Как только твой друг Финн получит разряд в спину? Как только пилот сломает крыло о скалы? Ты стоишь тут и торгуешься со мной, а твои люди умирают. Может, тебе стоит спросить себя, почему. Рей сжала зубы. Ей хотелось ударить его. Не бластером, не Силой — кулаком, костяшками в челюсть, чтобы он перестал говорить этим спокойным, почти-учительским тоном. Но она знала: стоит ей замахнуться — и связь передаст удар. Она уже пробовала однажды, три месяца назад, когда он застал её врасплох посреди ночи и она швырнула в него сапогом. Сапог пролетел сквозь него. Её кулак — нет. Она до сих пор помнила, как его пальцы сомкнулись на её запястье. Сухо, крепко, слишком тепло для человека, который убил собственного отца. — Хан Соло, — сказала она. Имя упало между ними, как камень в воду. Кайло замер. Лицо его не изменилось — он слишком хорошо владел собой для этого, — но что-то в нём закрылось. Захлопнулось. Свет звёзд за его спиной стал резче, холоднее. — Не смей. — Он был твоим отцом. Он стоял на мосту и звал тебя по имени. По настоящему имени. Ты помнишь, как он тебя звал? — Я сказал — не смей. Голос его сорвался. Всего на полтона, всего на долю секунды, но Рей услышала. И он знал, что она услышала. — Он протянул тебе руку, — продолжала она, и каждое слово было как шаг по битому стеклу. — Ты взял его за плечо, посмотрел ему в глаза и включил меч. Я видела. Я видела всё. — Ты не понимаешь. — Чего не понимаю? Что ты хотел этого? Что ты три года готовился, ждал момента — и когда он пришёл, ты не остановился? Или что потом, когда мост опустел, ты стоял там один и думал — что? Что ты победил? Кайло не ответил. Он стоял неподвижно, только грудь вздымалась и опускалась — слишком часто, слишком резко. Перчатки скрипнули, когда он сжал кулаки. — Ты думаешь, я не знаю, что такое одиночество? — сказал он тихо. Так тихо, что ей пришлось податься вперёд, чтобы расслышать. — Ты думаешь, я сделал это, потому что мне было всё равно? — А разве нет? — Я сделал это, потому что не мог иначе. Потому что он стоял между мной и тем, чем я должен был стать. Потому что каждый раз, когда я смотрел на него, я видел всё, от чего отказался. Всё, что у меня отняли. Он не был мне отцом. Он был… — Он был твоим отцом, — отрезала Рей. — Он любил тебя. Даже там, на мосту, за секунду до того, как ты его убил, он всё ещё любил тебя. Я это чувствовала. И ты тоже. Тишина. Кайло смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чему она не могла подобрать названия. Не ярость. Не ненависть. Что-то другое, что-то, что он прятал так глубоко, что сам, наверное, забыл. — Ты не понимаешь, — повторил он. — Ты думаешь, я хотел… И связь оборвалась. Без предупреждения, без перехода — тишина рухнула, и на её место обрушился грохот. Выстрелы, крики, топот ног по камню. Кто-то орал её имя — Финн, это был Финн, он пробивался к ней сквозь завал, таща за собой По с окровавленным плечом. — Рей! Рей, мать твою, ты нас слышишь?! Она моргнула. Коридор, дым, крошка под ногами. Бластер в руке. Она стояла на том же месте, где связь накрыла её, — за выступом, вжавшись в стену, — и мир вокруг грохотал, живой и настоящий. — Я здесь, — сказала она, и голос прозвучал чужим. — Я в порядке. — В порядке?! — Финн перемахнул через обломки и схватил её за плечо. — Ты стояла столбом посреди перестрелки. Я орал тебе две минуты. Две минуты, Рей! Ты меня не слышала. — Я… Она осеклась. Что она могла сказать? Что разговаривала с Верховным лидером Первого Ордена, пока штурмовики поливали коридор огнём? Что он стоял перед ней — ближе, чем Финн сейчас, — и что-то в его голосе треснуло, когда она произнесла имя его отца? — Задумалась, — сказала она. — Прости. Финн смотрел на неё долго, слишком долго, и она знала — он не поверил. Но По уже стонал, зажимая плечо, и нужно было уходить, пока штурмовики не подтянули подкрепление, и некогда было объяснять, и некогда было думать о том, что́ он не договорил. «Ты думаешь, я хотел…» Что? Убить его? Остановиться? Почувствовать что-то, кроме торжества? Она закинула бластер за спину, подхватила По под вторую руку и побежала. Ноги несли её по коридору, в ушах стоял грохот, а в голове билась одна фраза, оборванная на середине, как трос, который не успели закрепить. Он не закончил. И она не знала, хочет ли услышать конец. Рей бежала, перепрыгивая через обломки, чувствуя, как тяжесть По отдаётся в плече. Финн прикрывал их сзади, короткими очередями сбивая штурмовиков, которые уже просачивались в коридор. Впереди мелькнул люк — транспортный отсек, их последняя надежда. Она рванула вперёд, волоча По за собой, и в голове всё ещё звучал его голос, надтреснутый и злой, и недосказанная фраза билась где-то под рёбрами, как осколок, который невозможно вытащить. Люк захлопнулся за ними, и двигатели взревели. Рей рухнула на сиденье, глядя в одну точку, и не слышала, как Финн перевязывал По, как они спорили о следующем шаге. Она слышала только тишину, которая накрыла её там, в коридоре, и его голос, и то, как он не договорил. «Ты думаешь, я хотел…» Она закрыла глаза, и перед ней снова встал мостик флагмана, чёрное пространство за его спиной и его лицо, когда он произнёс имя отца. Не маска. Не шлем. Просто лицо человека, который убил собственного отца и не мог закрыть связь, которая заставляла его это помнить. Транспорт нырнул в гиперпространство, и вокруг стало тихо. Рей открыла глаза и посмотрела на свои руки — пустые, без бластера, без оружия. Она сжала их в кулаки, и ногти снова впились в ладони, но боли не было. Была только эта фраза, оборванная на середине, и вопрос, на который она не знала ответа. Он не закончил. И она не знала, хочет ли услышать конец. Но знала, что будет ждать. Потому что связь не закрылась. Она просто затаилась, как зверь в темноте, готовый рвануть снова в самый неподходящий момент.