Право на неповиновение

Они вышли к «Завещанию» по внешней обшивке станции. Между корпусами было восемьсот метров пустоты, заполненной обломками, огнём двигателей и телами. Лев шёл первым. Магнитные подошвы не касались металла — примарх перескакивал с одной вращающейся плиты на другую, выбирая путь, который нельзя было предсказать по прямой. За ним двигались пять Тёмных Ангелов. Элиану тянул страховочный ранец, Хейнрикс прикрывал её сзади. На половине пути станция заметила их. Из разломов вышли сервиторы с лицами пропавшего экипажа. Реактивные блоки были вшиты прямо в позвоночники; топливо горело в открытых животах. Один врезался в Тёмного Ангела и взорвался. Ранец разнесло, левую ногу космодесантника оторвало по бедро. Он начал вращаться, поливая вакуум быстро замерзающей кровью. Лев изменил направление, поймал сына за наплечник и одной рукой бросил к «Завещанию». Другой разрубил двух сервиторов прежде, чем они включили детонаторы. Хейнрикс вытянул ладонь. Третий нападавший замер. Его позвоночник выгнулся дугой, топливные трубки пережались, пламя погасло. Элиана выстрелила в голову следующему и увидела под разорванной маской знакомого юнгу. Она знала его имя. Станция знала, что она знает. Сервитор открыл глаза. — Госпожа, — сказал он на общем канале. — Я не хотел умирать. Элиана промедлила. Этого хватило, чтобы существо схватилось за её ранец. Пальцы пробили кожух, предупреждение о перегрузке залило визор красным. Хейнрикс оказался рядом. Силовой меч отсёк руки сервитора, затем вошёл ему под подбородок. — Его уже не было, — сказал дознаватель. — Я знаю. — Знать недостаточно. — Для вас — возможно. Он хотел ответить, но Лев потребовал двигаться. Примарх не обернулся. У него не было ни одного лишнего жеста, и всё же он ждал ровно столько, сколько понадобилось Элиане, чтобы перезапустить ранец. Они вошли в крейсер через пробоину на артиллерийской палубе. Внутри горела атмосфера. Трупы расчёта лежали вокруг открытого затвора ланс-орудия; каждому аккуратно удалили лицо. На стенах копоть складывалась в повторяющуюся фразу: «Приказ уже исполнен». — Мой мостик в десяти палубах, — сказала Элиана. — Центральные лифты простреливаются с постов безопасности. — Не пойдём к мостику, — ответил Лев. — Пойдём туда, откуда мостик считает себя защищённым. Он выбрал узкие каналы охлаждения под реактором. Элиана не знала, откуда примарх получил схему её корабля. Возможно, успел изучить за минуты. Возможно, каждый военный корабль был для него лесом, где различались только следы добычи. Жиллиман остался на станции. Его голос приходил по направленному лучу, пока расстояние и помехи позволяли связь. — Я остановил транспорты. Копия меняет коды допуска быстрее, чем мы их отзываем. Через шесть минут коридоры достигнут критической устойчивости. — Состояние выживших? — спросила Элиана. — Сто восемьдесят семь извлечены из сети. Не менее четырёхсот остаются внутри конструкций. Лев ничего не сказал, но ускорился. В канале охлаждения их ждали люди «Завещания». Они не выглядели заражёнными. Офицер инженерной службы, два десятка матросов, корабельный исповедник — все направили оружие на Элиану. — Самозванка, — сказал исповедник. — Истинная наследница на мостике. — Как она доказала это? — Знает слова, которые вы сказали мне после бунта на Катоне. Элиана помнила разговор. Исповедник тогда просил казнить двести нижнепалубников, она приказала судить семерых организаторов и выдать остальным воду. Они говорили без свидетелей. — Она знает всё, что знал корабельный трон, — сказала Элиана. — Включая мои личные журналы. Но знание не даёт права. — Ордер признал её. — Ордер признавал и мою прапрабабку, когда та скормила сорок тысяч чужих кораблей одному безопасному маршруту. Исповедник перекрестился аквилой. — Кощунство. — Факт. Он выстрелил. Лев оказался перед Элианой. Болт разорвался на его нагруднике. Примарх прошёл сквозь огонь, не открывая ответного: выбил оружие у первого человека, второму сломал плечо, третьего прижал к стене плоскостью меча. — Это ваш экипаж, — сказал он Элиане. — Верните его. Она сняла шлем. — На Катоне я сказала исповеднику, что милосердие без проверки — тщеславие, — произнесла она. — Он ответил, что проверка без милосердия — бухгалтерия. Этот ответ я не записала в журнал, потому что не хотела признавать его удачным. Исповедник побледнел. Оружие опустилось первым у инженера, затем у остальных. — Госпожа? — Если сомневаетесь, идите за примархом. Сегодня это допустимая мера предосторожности. Лев отпустил человека. — Они замедлят нас. — Тогда вы идите впереди, а они будут стараться. Взгляд примарха задержался на ней. Возможно, это было уважение. Возможно — оценка того, насколько быстро придётся убить её при следующей ошибке. У реакторного шлюза Хейнрикс получил сообщение. Оно пришло по закрытому инквизиторскому каналу и не проходило через корабельный трон. Элиана увидела только печать Ксавьера Калькасара и одну строку в отражении его визора. «Ликвидировать обе версии держателя ордера. Сохранение станции приоритетно». Хейнрикс закрыл сообщение. — Что приказал наставник? — спросила она. — Уничтожить копию. Это была не вся правда. Она слышала по паузе, видела по тому, как его рука легла ближе к мечу. — И оригинал? — Да. Охрана вскинула оружие. Тёмные Ангелы не двинулись. Лев наблюдал. — Вы исполните? — спросила Элиана. — Приказ подлинный. — Я спросила не это. Хейнрикс смотрел на неё долго. Вокруг были люди, примарх, открытый канал Жиллимана — слишком много свидетелей для ответа, который Инквизиция предпочла бы оставить в тени. — Нет, — сказал он. — Пока не установлю, почему сохранение станции важнее угрозы, описанной самим приказом. — Это неповиновение. — Это дознание. Лев повернулся к шлюзу. — Хорошее название для неповиновения. Открывайте. За реакторным отсеком находился резервный мостик, о котором Элиана не знала. На троне сидела её копия. Лицо, тело, одежда — всё совпадало, кроме левой руки: вместо династической печати из пальца росла серебряная нить, уходившая в потолок. Рядом стоял погибший дознаватель Ремал Орд. Его кожа высохла на костях, инквизиторский знак был вбит прямо в грудину. Но глаза оставались живыми. — Семьдесят три года, — сказал он. — И наконец два примарха пришли назвать дорогу. Копия Элианы улыбнулась. — Осталось решить, кто из нас имеет право провести их.