Глава 1

Тишина в комнате стояла такая плотная, что Наруто слышал собственное дыхание — неровное, с присвистом, как у загнанного зверя. Он стоял на четвереньках на холодном каменном полу, колени уже давно онемели, ладони прилипли к шершавой поверхности. Поводок, пристёгнутый к кольцу в его плоти, свисал вниз и ложился холодной змеёй на бедро. Боль не отпускала ни на секунду. Кольцо оттягивало клитор вниз, и любое движение — даже вдох, даже дрожь в бёдрах — отзывалось тупой, раздирающей пульсацией. Наруто уже не помнил, когда последний раз не чувствовал её. Она стала частью его тела, как сердцебиение или дыхание. Но сегодня она была невыносимой. Сегодня она сводила с ума. Саске сидел в кресле у окна и читал. Наруто не видел его лица — только краем глаза улавливал неподвижный силуэт, тёмный на фоне яркого полуденного света. Саске не двигался. Не говорил. Его присутствие давило на затылок, как каменная плита. Наруто медленно, очень медленно повернул голову. Саске не смотрел. Переворачивал страницу. Пальцы у него были спокойные, неторопливые. Наруто знал эти пальцы. Они умели быть безжалостными. Он перевёл взгляд на собственное тело. Голое, распластанное в позе животного. Кольцо блестело внизу, между ног, и игла-застёжка, проходящая сквозь разбухшую плоть, была видна — тонкий металлический шип, удерживающий кольцо замкнутым. Мысль пришла не впервые. Она подкрадывалась давно, каждый раз, когда боль становилась особенно острой. Снять. Просто снять. Расстегнуть иглу, вытащить её, сбросить эту проклятую тяжесть. Наруто закусил губу. Рука сама потянулась вниз, медленно, незаметно, как змея в траве. Пальцы коснулись внутренней стороны бедра. Кожа там была горячей и чувствительной. Он замер, прислушиваясь к дыханию Саске. Ровное. Спокойное. Пальцы поползли дальше. Кольцо. Металл, нагретый теплом его тела. Наруто коснулся иглы — той самой, что проходила сквозь клитор. Одно движение, подумал он. Расстегнуть. Потянуть. Он надавил на иглу, пытаясь сдвинуть застёжку. Боль вспыхнула мгновенно, остро, как укол раскалённой иглы в самое чувствительное место. Наруто дёрнулся, из горла вырвался сдавленный хрип. Он не успел сдержать звук. — Наруто. Голос Саске был тихим. Даже спокойным. Но в нём было что-то такое, отчего все внутренности Наруто сжались в ледяной ком. Он замер, не смея убрать руку. — Что ты делаешь? Саске не повысил голос. Он отложил книгу. Наруто услышал, как та закрылась с мягким стуком. Шаги. Медленные, размеренные. Каждый шаг — как удар метронома, отсчитывающего его жизнь. Саске остановился рядом. Наруто видел только его ноги — обутые в тёмные сапоги из мягкой кожи. И руку, которая опустилась вниз и неторопливо подняла его лицо за подбородок. — Отвечай. — Я... — голос Наруто дрогнул. — Я н-ничего... Саске смотрел на него сверху вниз. Взгляд тёмный, непроницаемый. Ни гнева, ни злости. Только холод, от которого хотелось заползти под пол. — Подними руку, — сказал Саске. Наруто не посмел ослушаться. Рука, всё ещё мокрая от пота, поднялась в воздух. Пальцы подрагивали. — Ты трогал кольцо. Это был не вопрос. Наруто молчал, но молчание было красноречивее любого признания. Саске выпустил его подбородок и взял поводок. Неторопливо намотал на кулак. — Встань. Наруто поднялся на ноги. Тело затекло, колени отозвались острой болью, но он не посмел пошатнуться. Поводок натянулся, и кольцо дёрнуло плоть вниз. Наруто втянул воздух сквозь зубы. — Пойдёшь за мной. Саске направился к двери, не оборачиваясь. Поводок натянулся, заставляя Наруто идти следом. Каждый шаг отдавался болью в измученной плоти. Кольцо раскачивалось, тянуло, жгло. Наруто шёл, сгорбившись, стараясь ступать осторожно, чтобы не усилить пытку. Они вышли в сад. Солнце ударило по глазам. Наруто зажмурился, на мгновение теряя ориентацию. Когда зрение вернулось, он увидел зелёный прямоугольник внутреннего двора, окружённый каменными стенами. Кусты роз росли вдоль одной из стен — высокие, раскидистые, усыпанные тёмно-красными цветами. Саске остановился у кустов. Отпустил поводок, и тот упал на землю, как мёртвая змея. — Возьми нож. Наруто оглянулся. На каменной скамье у стены лежал садовый нож с коротким, широким лезвием. Он сглотнул. — Зачем? Саске не ответил. Просто смотрел. Наруто подошёл к скамье. Взял нож. Тот оказался тяжёлым, рукоять — грубая, деревянная, впивалась в ладонь. — Срезай, — сказал Саске. — Что именно? — Розги. Не меньше десяти. Выбирай самые гибкие. Без шипов — сам видишь какие. Наруто понял. Осознание обрушилось на него, как ледяная вода. Он стоит голым в саду, с ножом в руке, и должен срезать прутья, которыми его будут пороть. Его собственные руки делают орудие его собственной боли. Он не двинулся с места. — Я жду, — сказал Саске. Голос стал мягче. И от этого стало страшнее. Наруто шагнул к кусту. Ветви роз переплетались, колючки цеплялись за кожу, царапали бёдра и живот. Он выбрал длинный, гладкий побег, толщиной с мизинец. Поднёс нож. Пальцы дрожали. Первое движение лезвием — срезать. Прут отделился от куста, лёг в ладонь. Гибкий, упругий. Наруто почувствовал, как к горлу подступает тошнота. — Ещё, — сказал Саске. Он стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди. Смотрел. Наруто чувствовал этот взгляд, как прикосновение к обнажённой коже. Он срезал второй прут. Третий. Четвёртый. Пятый. Каждый срез отдавался в руке, в плече, в груди. Наруто работал молча. Пот заливал глаза. Колючки оставляли на коже алые полосы, но он почти не чувствовал их — боль от кольца перекрывала всё. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Он остановился, держа пучок розог в руках. Они были свежими, зелёными, с тонкой кожицей. Наруто смотрел на них и не мог поверить, что сделал это. — Хватит, — сказал Саске. — Теперь в зубы. И неси. Наруто поднял на него глаза. Впервые с начала сада. Лицо Саске было непроницаемым, но в уголках губ таилось что-то похожее на холодное удовлетворение. — В зубы, — повторил Саске. — Все десять. Наруто поднёс пучок к лицу. Розги пахли соком и зеленью. Он разжал челюсти. Вставил прутья между зубами. Они легли на язык, горькие, живые. Слюна наполнила рот. — Иди за мной. Саске развернулся и пошёл через сад. Наруто следовал за ним на четвереньках — потому что так было нужно, потому что поводок снова оказался в руке хозяина, и потому что он не смел подняться. Розги в зубах мешали дышать. Концы прутьев задевали землю, вибрировали, и эта вибрация отдавалась в зубах, в черепе, в позвоночнике. Наруто полз, не поднимая головы. Камешки впивались в ладони и колени. Они остановились у каменной скамьи в тени старого вяза. Саске сел. Наруто замер у его ног, всё ещё сжимая розги в зубах. — Клади, — сказал Саске. Наруто наклонил голову. Разжал челюсти. Пучок выпал изо рта, влажный от слюны, и рассыпался у сапог Саске. Несколько прутьев задели его ногу. — Целуй. Наруто поднял взгляд. Саске смотрел на него сверху вниз. — Целуй их, — повторил он. — И проси наказать тебя. Горло перехватило. Наруто опустил голову ниже. Протянул губы к ближайшему пруту. Коснулся его. Кожица была гладкой, прохладной, с лёгкой горечью сока. Он поцеловал. Потом второй. Третий. Каждый поцелуй отзывался в груди пустотой, которой он не знал прежде. — Я... — голос сорвался. — Я прошу... наказать меня. — Громче. — Я прошу наказать меня! — За что? Наруто закрыл глаза. Слёзы уже жгли веки, но он не давал им пролиться. — За то, что... за то, что я пытался снять кольцо. За то, что ослушался. — За то, что у тебя хватило глупости думать, будто твоё тело принадлежит тебе, — поправил Саске. — Запомни это. Твоё тело — моё. Всё, что на нём, — моё. Кольцо — моё. Ты не имеешь права трогать то, что я на тебя надел. Наруто молчал. Дыхание рвалось из груди короткими, судорожными всхлипами. — Ложись на скамью, — сказал Саске. — Ноги разведи. Наруто не сразу понял. Потом кровь отхлынула от лица. — Нет... — вырвалось у него. — Что ты сказал? — Пожалуйста... — Ты ещё и споришь. Саске встал. Взял одну из розог, взвесил в руке. Свист — и тонкий прут рассёк воздух перед лицом Наруто. Тот дёрнулся, как от удара, хотя удара ещё не было. — На скамью, — сказал Саске. — Сейчас. Наруто поднялся. Тело не слушалось. Ноги подкашивались. Он подошёл к скамье — каменной, широкой, нагретой солнцем. Лёг на неё спиной. Холод камня обжёг лопатки и ягодицы. — Ноги, — напомнил Саске. Наруто развёл колени. Стыд накрыл с головой, горячий, удушающий. Он лежал, полностью открытый, беспомощный, и его самое уязвимое место было выставлено напоказ — искалеченное кольцом, припухшее, беззащитное. Саске подошёл. Встал между его ног. В руке — розга. Наруто видел, как он смотрит. Не на лицо. Туда. Вниз. — Ты сам это сделал, — сказал Саске. — Ты сам срезал эти розги. Ты сам будешь лежать и считать. Каждый удар. Вслух. — Сколько? — прошептал Наруто. — Сто. Он не поверил. До того, как первый удар обрушился. Розга свистнула в воздухе и хлестнула точно по клитору. Наруто выгнуло дугой. Из горла вырвался крик — не человеческий, звериный, раздирающий горло. Боль была такой, что на мгновение он ослеп. Перед глазами — белая вспышка. Между ног — огонь. — Один, — выдавил он, задыхаясь. — Громче. — Один! Следующий удар. По тому же месту. Наруто закричал снова. Слёзы брызнули из глаз, потекли по щекам, в уши, на шею. — Два! Третий. Четвёртый. Пятый. Саске бил размеренно, с одинаковой силой, с одинаковым интервалом. Между ударами проходило ровно столько времени, чтобы боль успела достигнуть пика и начать утихать — и тогда приходил следующий. Наруто кричал. Он не мог сдерживаться. Каждый удар выбивал из него не только воздух, но и остатки гордости, воли, надежды. Его тело дёргалось на каменной скамье, ноги сводило судорогой, пальцы царапали камень. — Десять! — выкрикнул он, когда счёт перевалил за первую десятку. Саске не сбился. Не ускорился. Не замедлился. Он методично, сосредоточенно опускал розгу, и каждый удар ложился точно в цель — на распухший, измученный клитор, на кольцо, которое теперь казалось раскалённым добела. — Пожалуйста! — закричал Наруто. — Пожалуйста, хватит! Я больше не буду! Прости меня! — Пятнадцать, — напомнил Саске. — Ты сбился. — Пятнадцать! Прошу! Я всё сделаю! Свист. Удар. Наруто захлебнулся криком. — Шестнадцать! Слёзы текли ручьём. Сопли. Слюна. Он не контролировал ничего. Его тело билось в агонии, а Саске стоял над ним, как судья, как палач, как божество, выносящее приговор. Двадцать. Тридцать. Сорок. Наруто уже не кричал — выл. Голос сел, превратился в хриплое, сдавленное рыдание. Кожа между ног горела, пульсировала, распухала с каждым ударом. Он чувствовал, как что-то тёплое стекает по внутренней стороне бедра. Кровь. Его кровь. — Пятьдесят! — прохрипел он. Саске остановился. Наруто замер, не веря. Неужели всё? Неужели пощада? Но Саске просто переложил розгу в другую руку. — Продолжаем. — Нет... нет, пожалуйста... Саске... хозяин... я умоляю... — Продолжаем, — повторил Саске. И ударил снова. Наруто потерял счёт. Потом снова нашёл. Потом снова потерял. Он кричал, молил, захлёбывался собственными слезами. Он обещал всё, что угодно. Он соглашался на что угодно. Он готов был целовать ноги, лизать землю, умереть — только бы это прекратилось. Шестьдесят. Семьдесят. Восемьдесят. Плоть между ног превратилась в сплошную рану. Наруто чувствовал, как розга раз за разом опускается на изуродованный клитор, на кольцо, на окровавленные складки. Боль стала такой огромной, что уже не умещалась в теле. Она выливалась через крик, через слёзы, через конвульсии. — Девяносто! — взвыл он. Осталось десять. Всего десять. Но каждая из них была пыткой. Саске не щадил. Он бил с той же силой, с той же методичностью, и Наруто казалось, что его тело разваливается на части. — Сто! Последний удар. Самый сильный. Наруто выгнуло дугой, из горла вырвался беззвучный крик. Потом он рухнул на скамью и затих, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Тишина. Только его хриплое, надрывное дыхание. — Встань, — сказал Саске. Наруто не пошевелился. — Встань, — повторил Саске. — Или начнём заново. Наруто скатился со скамьи. Ноги не держали. Он рухнул на колени, в пыль, в собственную кровь. Потом, цепляясь за скамью, поднялся. Между ног горело так, что каждый вдох отдавался новой волной боли. — Благодари, — сказал Саске. — Спасибо... — прошептал Наруто. — Громче. — Спасибо за наказание! — выкрикнул он, и голос сорвался в плач. — Спасибо, что научил меня! Саске кивнул. — В угол. На горох. Наруто оглянулся. В углу сада, у каменной стены, стояла деревянная миска с сухим горохом. Он никогда не обращал на неё внимания. Теперь понял, для чего она. Он побрёл к углу. Каждый шаг — пытка. Горох был жёстким, колючим, впивался в босые ступни. Наруто встал лицом к стене. Голый. Окровавленный. Уничтоженный. — Стоять смирно, — сказал Саске сзади. — Если пошевелишься — ещё десять. Наруто стоял. Тело дрожало. Ноги подгибались. Горох впивался в ступни, и боль от него расходилась вверх, смешиваясь с болью между ног. Он старался не дышать. Старался не двигаться. Старался не думать. Прошла минута. Две. Три. Он не выдержал. Качнулся, перенося вес с одной ноги на другую — совсем чуть-чуть, на волосок. — Я видел, — сказал Саске. Наруто зажмурился. — Выйди из угла. Ложись на скамью. — Нет, пожалуйста, я больше... — Десять ударов. Ты знал правила. Наруто снова лёг на скамью. Снова развёл ноги. Снова розга свистнула в воздухе. Десять ударов по израненной, кровоточащей плоти. Он кричал на каждом. Считал вслух. Захлёбывался. Когда всё закончилось, он уже не мог стоять. Сполз со скамьи, рухнул на колени. Земля под ним была холодной и жёсткой. — Встань, — сказал Саске. — Не могу... — Встань. Наруто попытался. Ноги подкосились, и он упал снова, ударившись лицом о землю. Тогда он пополз. На четвереньках, оставляя за собой кровавый след, он пополз к ногам Саске. Вцепился в его сапоги. Прижался лицом к холодной коже. — Прости меня, — прохрипел он. — Прости... пожалуйста... я больше никогда... я буду послушным... только прости... Слёзы капали на сапоги. Наруто целовал их, грязные, пыльные, холодные. Он рыдал, захлёбываясь, и не мог остановиться. Всё, что было в нём, выливалось наружу — боль, страх, отчаяние, сломленность. — Прошу... пожалуйста... не оставляй меня... не прогоняй... я всё сделаю... всё что угодно... Саске молчал. Наруто слышал его дыхание — ровное, спокойное. И от этого спокойствия было ещё страшнее. Потому что оно означало: всё, что произошло, — норма. Так и должно быть. Наруто прижимался лицом к сапогам и плакал. Плакал так, как не плакал никогда в жизни. Беззвучно, надрывно, всем телом. Его плечи тряслись. Пальцы судорожно сжимали кожу сапог. Прошла минута. Две. Целая вечность. И тогда Саске пошевелился. Наруто замер, не смея дышать. Он ждал. Ждал удара. Ждал приказа. Ждал чего угодно. Вместо этого тёплая, тяжёлая ладонь опустилась ему на затылок. Наруто замер. Сердце остановилось, потом забилось с новой силой. Он не поднял глаз. Не посмел. Он просто сидел на коленях у ног хозяина, прижимаясь лицом к его сапогам, и чувствовал, как ладонь лежит на его затылке — тяжёлая, тёплая, настоящая. Он не знал, что это значит. Он не знал, будет ли эта ладонь гладить или ударит в следующую секунду. Он не знал ничего, кроме одного: он не смеет поднять глаз. Не смеет пошевелиться. Не смеет даже дышать слишком громко. Ладонь оставалась на месте. Наруто закрыл глаза и затих, вжимаясь щекой в жёсткую кожу сапога, боясь, что любое движение — и это уйдёт. Исчезнет. Растворится, как дым. Он не поднимал глаз.