Настройки чтения
Наказание
18+NC-17Автор решил не раскрывать предупрежденияГрафическое насилие
Глава 2 из 3
Глава 2
Ладонь на затылке не исчезала. Наруто считал вдохи — один, два, три — и на каждый вдох кожа сапога холодила щёку, а пальцы Саске лежали на его волосах, не сжимая, не гладя. Просто лежали.
Потом ладонь ушла.
Наруто не поднял головы. Он слышал, как Саске переступил с ноги на ногу, как скрипнула кожа сапог, как поводок, всё ещё пристёгнутый к кольцу, скользнул по земле и натянулся. Рывок — лёгкий, но достаточный, чтобы кольцо сдвинулось в распухшей плоти. Наруто втянул воздух сквозь зубы и пополз следом.
Саске вёл его через сад к дому. Камни дорожки, нагретые полуденным солнцем, обжигали ладони. Наруто передвигал колени медленно, осторожно, но каждое движение всё равно отдавалось в паху тупой, раздирающей пульсацией. Розги, которые он срезал, остались лежать у скамьи — он не оборачивался. Он слышал, как Саске подобрал их, как прутья свистнули в воздухе, когда он встряхнул пучок, сбивая с них сок.
В доме было прохладно. Каменный пол холодил разодранные колени. Саске прошёл через комнату, не оборачиваясь, и Наруто полз за ним, глядя в его сапоги, в тёмную кожу, в пыль, налипшую на подошвы. Поводок волочился по полу рядом с его рукой.
Саске остановился у стола. Наруто замер у его ног.
— Сядь.
Наруто опустился на пятки. Разведённые колени, голые бёдра, избитая плоть, открытая взгляду. Он не поднимал глаз. Он знал, что Саске смотрит на него сверху, и от этого знания кожа на груди и животе становилась горячей, как от пощёчины.
— Ты понял, за что был наказан.
Это не был вопрос. Наруто кивнул. Голос его ещё дрожал, когда он выдавил:
— Да. За то, что тронул кольцо. За то, что ослушался.
— За то, что посмел решить, будто твоё тело — твоё, — поправил Саске. Он положил розги на стол, одну за другой, ровным рядом. — Запомни это. Всё, что на тебе, — моё. Всё, что в тебе, — моё. Ты носишь то, что я велю. Ты снимаешь то, что я разрешу снять. Не наоборот.
Наруто сглотнул. Горло пересохло. Он слышал собственное дыхание — хриплое, с присвистом, как у загнанного зверя.
— Подними голову.
Он поднял. Лицо Саске было над ним — бледное, с тёмными прядями, упавшими на лоб. Взгляд тёмный, спокойный. Ни гнева, ни злости. Только холод, от которого хотелось заползти под пол.
— Ты остаёшься в доме, — сказал Саске. — Не выходишь. Не трогаешь себя. Не ложишься на кровать. Сидишь на полу у двери и ждёшь.
— Да, — прошептал Наруто.
Саске отстегнул поводок от кольца. Металл звякнул. Наруто почувствовал, как кольцо качнулось, как игла-застёжка шевельнулась в проколе, и закусил губу, чтобы не застонать.
— Я вернусь вечером.
Шаги. Дверь. Тишина.
Наруто остался один.
Он сидел на полу у двери, голый, на четвереньках, как ему было велено. Боль в паху не утихала — она пульсировала в такт сердцу, расползалась вверх по животу, вниз по бёдрам. Он не смел пошевелиться. Не смел сесть иначе. Не смел коснуться себя.
Час. Два. Свет за окном медленно менялся, становился мягче, золотистее. Наруто смотрел на щель под дверью, на пылинки, пляшущие в косом луче.
Он не знал, сколько прошло времени. Его тело онемело, потом снова проснулось болью. Кольцо оттягивало клитор вниз, и распухшая плоть горела, как обожжённая. Наруто закрыл глаза. Слёзы уже высохли, оставив на щеках стянувшую кожу.
Когда дверь открылась, он вздрогнул. Саске вошёл, не глядя на него, прошёл через комнату. Наруто сжался, опустил голову ниже.
— Встань на колени, — сказал Саске. — Смотри на меня.
Наруто поднялся. Колени отозвались болью. Он посмотрел на Саске — тот стоял у стола, что-то доставал из сумки. Сначала тюбик — небольшой, белый, с синей полосой. Потом плоскую коробочку из тёмного дерева.
— Подойди.
Наруто пополз к нему. Остановился у ног.
— Это крем. Для заживления. — Саске положил тюбик на стол. — Будешь использовать его каждый день, пока не заживёт.
— Спасибо, — прошептал Наруто.
Саске открыл коробочку. Внутри, на тёмном бархате, лежало кольцо. Наруто увидел его и замер.
Оно было больше прежнего. Заметно больше. Толстый металлический обод, массивная игла-застёжка, тускло поблёскивающая в полумраке. Наруто смотрел на него и не мог отвести взгляд. Он представлял, как этот металл войдёт в него, как растянет плоть, как будет оттягивать клитор вниз ещё сильнее, чем прежнее кольцо.
— Нет, — вырвалось у него.
Саске не пошевелился.
— Что?
— Я не... — Наруто задохнулся. Слова застревали в горле. — Оно слишком большое. Я не хочу. Я не надену его.
Тишина. Долгая, тяжёлая.
— Ты отказываешься, — сказал Саске. Голос его был ровным, но Наруто услышал в нём что-то новое. Не гнев. Хуже. Разочарование.
— Прости, — прошептал Наруто. — Прости, я не хотел... Но оно большое. Оно не поместится. Оно будет рвать меня.
— Оно поместится, — сказал Саске. — Со временем.
— Нет. Пожалуйста. Не заставляй меня.
Саске закрыл коробочку. Положил её на стол рядом с кремом. Потом повернулся к Наруто и посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Подойди.
Наруто не двинулся.
— Подойди, — повторил Саске.
Наруто пополз. Остановился перед ним, глядя в пол. Саске положил ладонь ему на затылок — не грубо, но крепко. Пальцы сжались в волосах.
— Ты забыл, — сказал он тихо. — Забыл, чему научился.
— Нет. Я помню. Просто...
— Просто что?
Наруто молчал. Он не мог объяснить. Не мог сказать, что мысль об этом кольце — о том, как металл войдёт в его истерзанную плоть, как растянет её, как будет висеть на нём, оттягивая вниз, — вызывает в нём такой ужас, что темнеет в глазах.
— Ты пойдёшь со мной, — сказал Саске.
Он взял поводок со стола. Пристегнул к старому кольцу. Наруто вскрикнул, когда металл шевельнулся в ране.
— На четвереньки.
Наруто опустился. Саске потянул поводок и повёл его к двери.
— Куда? — спросил Наруто.
— В сад.
Солнце клонилось к закату. В саду было тихо, только цикады звенели в траве. Саске шёл медленно, не оборачиваясь. Наруто полз следом, и каждая неровность дорожки отдавалась в избитой плоти.
Они остановились у кустов роз. Саске отстегнул поводок. Подошёл к скамье, взял что-то с неё и вернулся. В руке у него был нож — новый, с длинным изогнутым лезвием и грубой деревянной рукоятью.
— Возьми.
Наруто посмотрел на нож. Потом на Саске. Потом на кусты роз, тёмно-зелёные, усыпанные шипами.
— Нет, — прошептал он. — Пожалуйста. Не надо.
— Возьми нож, — повторил Саске.
— Я сделаю всё, что ты скажешь. Я надену кольцо. Я не буду спорить. Только не это. Пожалуйста.
Саске смотрел на него. В его тёмных глазах ничего не отражалось — ни гнева, ни сочувствия. Только спокойная, непреклонная воля.
— Ты уже отказался, — сказал он. — Значит, будешь наказан. Возьми нож.
Наруто протянул руку. Пальцы дрожали. Нож лёг в ладонь — тяжёлый, холодный. Лезвие блеснуло в закатном свете.
— Срезай, — сказал Саске. — Не меньше десяти. Самые гибкие. Без шипов.
Наруто посмотрел на куст. Ветви переплетались, колючки цеплялись друг за друга. Он шагнул ближе, и шипы царапнули его бедро, оставив алую полосу.
— Я не могу, — прошептал он. — Пожалуйста. Я не хочу.
— Срезай.
Наруто поднял нож. Выбрал длинный, гладкий побег. Приставил лезвие к основанию. Надавил. Сок брызнул на пальцы, пахнущий зеленью и горечью. Прут отделился от куста и лёг в ладонь — гибкий, упругий.
Слёзы потекли сами. Беззвучно. Наруто срезал второй прут, третий, четвёртый. Пальцы дрожали, лезвие срывалось, ветки царапали ладони. Он не смотрел на Саске. Он смотрел на свои руки, на нож, на зелёные прутья, которые падали к его ногам.
— Пятый, — шептал он. — Шестой. Седьмой.
Голос срывался. Слёзы капали на руки, на прутья, на землю. Он не вытирал их. Он работал, как заведённый, срезая, складывая, снова срезая.
— Восемь. Девять. Десять.
Он остановился. Пучок розог лежал у его ног. Наруто смотрел на него и не мог поверить, что сделал это. Снова. Своими руками.
— В зубы, — сказал Саске.
Наруто не протестовал. Он наклонился, собрал прутья, поднёс к лицу. Они пахли соком и землёй. Он разжал челюсти, вставил пучок между зубами. Горечь наполнила рот.
— Иди за мной.
Саске развернулся и пошёл к дому. Наруто пополз следом, сжимая розги в зубах. Концы прутьев задевали землю, вибрировали, отдаваясь в черепе. Он полз, не поднимая головы, и слёзы текли по щекам, по подбородку, капали на прутья.
В доме Саске сел в кресло. Наруто остановился у его ног. Разжал челюсти. Пучок выпал на пол, влажный от слюны.
— Целуй, — сказал Саске.
Наруто наклонился. Губы коснулись первого прута. Гладкая кожица, горький сок. Он целовал каждый прут, один за другим, не поднимая глаз.
— Проси, — сказал Саске.
— Накажи меня, — прошептал Наруто. Голос его сорвался. — Пожалуйста. Накажи за то, что я ослушался.
— За что ещё?
— За то, что отказался. За то, что посмел спорить.
— За то, что решил, будто у тебя есть выбор, — поправил Саске. — Ложись.
Наруто лёг на пол. Саске встал, подошёл к нему, взял одну из розог. Взвесил в руке.
— Разведи ноги.
Наруто развёл. Стыд накрыл с головой, горячий, удушающий. Он лежал на каменном полу, голый, открытый, и его избитая плоть была выставлена напоказ.
— Считай, — сказал Саске. — Сто.
Первый удар. Розга свистнула в воздухе и хлестнула точно по клитору. Наруто выгнуло дугой. Из горла вырвался крик.
— Один!
Второй. Третий. Четвёртый. Саске бил размеренно, с одинаковой силой, с одинаковым интервалом. Розга опускалась на распухшую плоть, на кольцо, на окровавленные складки. Наруто кричал, считал, сбивался, снова считал.
— Десять! Пятнадцать! Двадцать!
Слёзы текли ручьём. Тело билось на каменном полу. Он вцеплялся пальцами в камень, царапал его, но боль не уходила. Она нарастала, слой за слоем, как будто его плоть срезали по кусочку.
— Тридцать! Сорок! Пятьдесят!
Он уже не кричал — выл. Голос сел, превратился в хриплое, сдавленное рыдание. Между ног горело, пульсировало, распухало с каждым ударом. Он чувствовал, как что-то тёплое стекает по бедру.
— Шестьдесят! Семьдесят!
Он потерял счёт. Потом снова нашёл. Потом снова потерял. Саске не сбивался. Каждый удар ложился точно, и розга свистела в воздухе, как змея.
— Восемьдесят! Девяносто!
Осталось десять. Наруто знал, что не выдержит. Знал, что умрёт. Знал, что его тело развалится на части. Но удары продолжались, и он считал, захлёбываясь собственными слёзами.
— Сто!
Последний удар. Самый сильный. Наруто выгнуло дугой, из горла вырвался беззвучный крик. Потом он рухнул на пол и затих, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.
Тишина. Только его хриплое дыхание.
— Встань, — сказал Саске.
Наруто не пошевелился.
— Встань, — повторил Саске. — На колени.
Наруто попытался. Ноги не слушались. Он поднялся на четвереньки, потом на колени. Избитая плоть горела, как раскалённая. Он смотрел в пол, не поднимая глаз.
— В угол, — сказал Саске.
Наруто посмотрел. В углу комнаты, у стены, стояла деревянная миска с сухим горохом. Он знал её. Он стоял на ней в саду, в первый раз. Теперь она была здесь.
Он пополз к углу. Горох был жёстким, колючим, впивался в колени. Наруто встал на него, и боль от гороха смешалась с болью от избитой плоти.
— Теперь, — сказал Саске, — ещё кое-что.
Он подошёл. В руке у него были маленькие металлические зажимы — два грузика на тонких цепочках. Наруто увидел их и замер.
— Нет, — прошептал он. — Пожалуйста...
— Разведи ноги шире.
— Я не могу...
— Можешь.
Наруто развёл колени. Саске наклонился, и его пальцы коснулись избитой плоти. Наруто вскрикнул. Боль была такой острой, что на мгновение он ослеп. Зажимы легли на половые губы — холодные, тяжёлые. Они сомкнулись, впиваясь в распухшую плоть, и потянули вниз.
Наруто застонал. Грузики раскачивались при каждом вдохе, оттягивая плоть, усиливая боль до невыносимой.
— Руки за голову, — сказал Саске. — Стоять смирно. Полчаса. Если шевельнёшься — ещё десять.
Наруто поднял руки, сцепил их за головой. Тело дрожало. Колени впивались в горох. Грузики тянули вниз. Избитая плоть горела. Боль слилась в одно — огромное, пульсирующее, всепоглощающее.
Саске сел в кресло. Взял книгу. Открыл.
— Считай, — сказал он. — Вслух. Каждую минуту.
— Одна, — прошептал Наруто.
Тишина. Только шорох страниц.
— Две.
Боль нарастала. Горох впивался в колени, как сотни маленьких игл. Грузики раскачивались, оттягивая плоть. Кольцо шевелилось в проколе.
— Три.
Пот заливал глаза. Наруто не смел пошевелиться. Не смел опустить руки. Не смел даже дышать слишком глубоко.
— Четыре.
Он чувствовал, как слёзы текут по щекам. Не плакал — просто слёзы текли сами, беззвучно, неостановимо.
— Пять.
Саске перевернул страницу. Наруто слышал шорох бумаги. Слышал собственное дыхание — неровное, с присвистом.
— Шесть.
Боль в коленях стала невыносимой. Наруто чувствовал, как горошины впиваются в плоть, как кожа лопается, как что-то тёплое стекает вниз.
— Семь.
Он не шевелился. Он смотрел в стену перед собой, на тёмные камни, на пылинки, пляшущие в луче закатного света.
— Восемь.
Грузики качнулись. Один из них задел избитый клитор. Наруто вскрикнул — тихо, сдавленно. Тело дёрнулось.
— Девять, — прошептал он, стараясь выровнять дыхание.
Саске не поднял глаз.
— Десять.
Он считал. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Каждая минута была вечностью. Боль не утихала — она нарастала, слой за слоем, как будто его тело разбирали по кусочку.
Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать.
Он не выдержал. Качнулся — совсем чуть-чуть, на волосок, перенося вес с одного колена на другое.
— Я видел, — сказал Саске, не отрываясь от книги.
Наруто замер.
— Выйди из угла. Ложись.
— Пожалуйста... я больше не буду...
— Десять ударов. Ты знал правила.
Наруто выполз из угла. Лёг на пол. Развёл ноги. Саске подошёл с розгой. Десять ударов по израненной, кровоточащей плоти. Наруто кричал на каждом. Считал вслух. Захлёбывался.
Когда всё закончилось, Саске велел ему вернуться в угол. Наруто пополз. Встал на горох. Руки за голову. Грузики снова на месте — холодные, тяжёлые.
— Продолжай, — сказал Саске. — Ты остановился на семнадцати.
— Восемнадцать, — прошептал Наруто.
Он считал. Девятнадцать. Двадцать. Двадцать одна. Слёзы текли по щекам, капали на грудь, на живот, на избитую плоть. Он не вытирал их. Он стоял, дрожа всем телом, и считал.
Двадцать пять. Двадцать шесть. Двадцать семь.
Он уже не чувствовал коленей. Не чувствовал грузиков. Только боль — огромную, пульсирующую, всепоглощающую. Она была везде. Она была всем.
Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать.
— Достаточно, — сказал Саске.
Наруто не сразу понял. Потом тело подломилось, и он сполз с гороха на пол. Скрутился. Руки сами потянулись вниз, к избитой плоти, сжали её, как будто это могло унять боль.
Он лежал на полу, сжавшись в комок, и держался руками за вагину. Слёзы текли беззвучно. Тело сотрясалось в рыданиях, но он не издавал ни звука. Только дыхание — хриплое, рваное — вырывалось из груди.
Саске подошёл. Наруто услышал его шаги, но не пошевелился. Не мог.
Саске сел рядом. На пол. Наруто чувствовал его тепло, его присутствие. Потом ладонь легла ему на голову — тяжёлая, тёплая.
Они сидели так долго. Саске молчал. Наруто плакал. Ладонь не двигалась.
Потом Саске поднял его. Взял на руки, как ребёнка. Наруто обмяк в его руках, не сопротивляясь. Саске отнёс его на кровать, положил на спину. Наруто лежал, глядя в потолок, и слёзы всё ещё текли из глаз.
Саске взял тюбик с кремом. Открыл. Выдавил немного на пальцы. Потом осторожно, очень осторожно коснулся избитой плоти. Наруто вздрогнул, но не отстранился. Крем был прохладным, мягким. Саске наносил его медленно, неторопливо, покрывая каждую рану, каждую припухлость.
— Спи, — сказал он.
Наруто закрыл глаза. Он слышал, как Саске поднялся, как шаги удалились. Потом вернулись. Одеяло легло на него — мягкое, тёплое. Наруто потянулся к нему, уцепился пальцами.
— Спасибо, — прошептал он.
Саске не ответил. Но ладонь снова легла ему на голову, и Наруто затих, прижимаясь к ней щекой.
Прошло несколько дней.
Наруто ходил на четвереньках по дому, и каждый шаг был пыткой. Крапива. Саске вставил её в уретру и в вагину после того, как Наруто снова попытался сопротивляться при попытке надеть кольцо. Он не смог. Он опять не смог. Он держался, пока металл не коснулся распухшей плоти, а потом дёрнулся, закричал, оттолкнул руку Саске.
Тогда Саске не сказал ни слова. Просто вышел. Вернулся с пучком свежей крапивы.
Теперь крапива была в нём. Каждое движение — жжение. Каждый вдох — жжение. Она впивалась в нежную плоть изнутри, как тысячи крошечных игл. Наруто не мог ни сидеть, ни лежать, ни стоять спокойно. Боль была постоянной, неотступной, сводящей с ума.
Он заслужил это. Он знал. Он снова посмел спорить. Снова посмел решить, будто у него есть выбор.
На третий день он не выдержал.
Саске сидел в кресле у окна. Наруто подполз к нему, прижался лицом к коленям.
— Прости меня, — прошептал он. — Прости. Я виноват. Я всё понял. Я больше не буду.
Саске не пошевелился.
— За что ты виноват?
— За то, что сопротивлялся. За то, что не принял кольцо. За то, что посмел спорить с тобой.
— И?
— И за то, что думал, будто моё тело — моё. Оно не моё. Оно твоё. Всё. Полностью. Я понял. Я виноват. Накажи меня. Пожалуйста.
Саске отложил книгу. Посмотрел на него сверху вниз.
— Встань на четвереньки. Разведи ноги.
Наруто подчинился. Саске поднял руку. Шлепок — не розгой, ладонью, по избитой плоти. Наруто вскрикнул.
— Считай.
— Один!
Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Шестой. Седьмой. Восьмой.
Саске остановился. Наруто дрожал, но не шевелился. Слёзы текли по щекам, капали на пол.
— Девятый, — сказал Саске и ударил.
— Девять!
Десятый. Наруто вскрикнул, но не сбился.
— Десять!
Саске опустил руку. Наруто оставался на месте, дрожа, ожидая.
— Иди сюда, — сказал Саске.
Наруто подполз. Снова уткнулся лицом в его колени. Слёзы впитывались в ткань брюк. Саске положил ладонь ему на затылок.
— Я надену кольцо, — сказал он. — Через несколько дней. Когда будешь готов.
— Я готов, — прошептал Наруто. — Пожалуйста. Надень его. Я не буду сопротивляться.
— Не сейчас. Сначала — заживление.
Саске погладил его по волосам. Наруто затих, прижимаясь щекой к его бедру. Боль от крапивы пульсировала в нём, но ладонь на затылке была тёплой, и он держался за это тепло, как за единственную опору.
Ещё несколько дней.
Наруто ходил с крапивой, и каждый шаг был пыткой. Он признавал свою вину. Он просил прощения. Он повторял это снова и снова, каждый день, каждый час — про себя, вслух, в пустоту.
— Я виноват. Я всё понял. Моё тело — не моё. Всё, что на мне, — твоё. Всё, что во мне, — твоё.
Он повторял это, пока слова не перестали быть словами. Пока они не стали частью его дыхания, его сердцебиения, его боли.
На пятый день Саске вынул крапиву. Наруто лежал на полу, раскинув ноги, и плакал от облегчения, когда жгучие стебли покидали его плоть. Саске обработал его кремом. Наруто лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как прохлада растекается по измученной плоти.
— Завтра, — сказал Саске, — я надену кольцо.
Наруто кивнул.
— Да. Пожалуйста.
На следующий день Саске повёл его в сад.
Солнце стояло высоко. Трава была тёплой под ладонями. Наруто полз за Саске, не поднимая головы, глядя на его сапоги, на тень, скользящую по земле.
Саске сел на каменную скамью. Наруто остановился у его ног.
— На колени, — сказал Саске.
Наруто встал на колени. Положил голову ему на бедро. Закрыл глаза.
— Я понял, — прошептал он. — Я виноват. Я больше не буду.
Саске молчал. Его ладонь легла на затылок Наруто, потом скользнула ниже, по спине, погладила лопатки. Наруто вздрогнул, но не отстранился.
— Я больше не буду сопротивляться, — продолжал он. Слёзы текли по щекам, впитывались в ткань брюк Саске. — Я приму кольцо. Я приму всё. Всё, что ты дашь. Всё, что ты сделаешь. Потому что я твой. Полностью. Я понял.
Саске погладил его по спине. Долго, молча. Наруто плакал, уткнувшись лицом в его бедро, и не мог остановиться.
Потом Саске достал коробочку. Открыл. Наруто услышал щелчок, но не поднял головы.
— Смотри, — сказал Саске.
Наруто поднял голову. Кольцо лежало на бархате — большое, массивное, с толстой иглой-застёжкой. Металл блестел на солнце.
— Разведи ноги, — сказал Саске.
Наруто развёл. Саске наклонился. Его пальцы коснулись плоти — сначала нежно, потом крепче, раздвигая складки. Наруто закусил губу, но не отстранился.
Игла коснулась клитора. Наруто вздрогнул, втянул воздух сквозь зубы.
— Тихо, — сказал Саске. — Расслабься.
Наруто закрыл глаза. Он старался расслабиться, но тело не слушалось. Мышцы сжимались, плоть пульсировала. Игла давила, растягивала, входила.
Боль была острой, раздирающей. Наруто застонал — тихо, сдавленно. Он не сопротивлялся. Он держался руками за скамью, вцепившись пальцами в камень, и не двигался.
Игла прошла насквозь. Кольцо сомкнулось. Застёжка защёлкнулась.
Наруто выдохнул. Тело дрожало. Он чувствовал металл в себе, чувствовал, как он растягивает плоть, как оттягивает клитор вниз. Боль была острой, но терпимой. Терпимой.
— Хорошо, — сказал Саске.
Он взял поводок. Пристегнул к новому кольцу. Металл звякнул.
— Иди за мной.
Наруто опустился на четвереньки. Поводок натянулся. Кольцо шевельнулось в проколе, и боль вспыхнула острой вспышкой. Наруто втянул воздух, но не издал ни звука.
Он пополз. Каждый шаг отдавался в паху тупой, раздирающей пульсацией. Кольцо раскачивалось, тянуло, жгло. Наруто полз, не поднимая головы, глядя в землю перед собой.
Саске вёл его к дому. Поводок был натянут, но не туго. Наруто следовал за ним, и металл растягивал его плоть с каждым движением.
Он не сопротивлялся.