Экскурсия

Чун Юнь с самого начала знал, что это плохая идея. Он стоял у входа в восточный квартал, держа в руке мешочек с ледяными бобами — прощальный подарок самому себе перед тем, что обещало стать долгим вечером. Солнце клонилось к крышам, и от каменных стен уже тянуло вечерней сыростью. Восемь туристов — три пары из Сумеру, один торговец из Фонтейна с женой и двое молодых людей из Мондштадта с блокнотами наготове — собрались вокруг Ху Тао, которая размахивала маленьким красным флажком с эмблемой бюро «Ваншэн». — Дамы, господа и все, кто между! — объявила она звонко. — Добро пожаловать на вторую ночную прогулку «Тайны старой гавани». Сегодняшний маршрут: от Забытого колодца до Переулка Пяти Дверей. Вас ждут истории, от которых кровь стынет в жилах, и ритуалы, проверенные поколениями экзорцистов. Кстати об экзорцистах — позвольте представить! Она театрально указала на Чун Юня. Тот перестал жевать бобы. — Чун Юнь, потомственный изгоняющий духов. Сегодня он обеспечивает вашу безопасность. Если что-то пойдёт не так — а оно пойдёт! — он здесь. Туристы зааплодировали. Чун Юнь коротко поклонился, надеясь, что на этом его участие в представлении закончится. Рядом возник Син Цю — с книгой под мышкой и выражением лица человека, который пришёл в театр. — Прекрасный вечер для прогулки, — заметил он. — Влажность умеренная, луна восходит через полтора часа. Идеальные условия для контакта с потусторонним. — Ты обещал не комментировать, — тихо сказал Чун Юнь. — Я обещал не добавлять имбирь. Про комментарии уговора не было. Итэр и Паймон замыкали группу. Путешественник нёс запасной фонарь — Ху Тао вручила ему со словами «для атмосферы». Паймон парила над его плечом и смотрела на переулок с глубоким подозрением. — Паймон не нравится этот квартал, — сообщила она. — Слишком много углов. И темноты. — Ты говорила то же самое про причалы, — напомнил Итэр. — И была права! Там оказалась куртка-призрак! — Куртка не была призраком. — Паймон не знала этого в тот момент! Страх был настоящий! Ху Тао взмахнула флажком и повела группу вглубь квартала. Улица сужалась с каждым шагом — старые дома смыкались над головой вторыми этажами, балконы нависали так низко, что флажок то и дело задевал деревянные перекрытия. Где-то капала вода. — Первая остановка! — объявила Ху Тао, останавливаясь перед старым колодцем. Колодец был древний. Каменный сруб порос мхом, верёвка давно сгнила. Вокруг колодца росла трава, пробиваясь между булыжниками мостовой. — Забытый колодец Восточного квартала, — начала Ху Тао, понизив голос до заговорщического шёпота. — Семьдесят лет назад здесь жила женщина по имени Линь. Она была прачкой. Каждое утро она приходила к колодцу за водой, и каждое утро вода была чистой и холодной. Но однажды утром колодец ответил ей. Она выдержала паузу. Туристы подались вперёд. — Ответил? — переспросила одна из сумерских дам. — Голосом её покойного мужа. «Линь, — сказал колодец, — почему ты не принесла мне рисового вина?» Линь уронила ведро и убежала. Но на следующее утро вернулась. Потому что голос мужа был единственным, что у неё осталось. Туристы зашептались. Мондштадтские студенты застрочили в блокнотах. Итэр покосился на Син Цю — тот стоял с совершенно невозмутимым лицом, но в глазах уже загорался знакомый огонёк. — Через месяц Линь исчезла, — продолжала Ху Тао. — Соседи нашли её ведро у колодца, а в воде — прядь седых волос. С тех пор по ночам из колодца доносится плеск. Говорят, Линь до сих пор стирает бельё своего мужа. В загробном мире. — А теперь — демонстрация защитного ритуала! Чун Юнь, прошу! Чун Юнь вздохнул и вышел вперёд. Он знал свою роль: три символа в воздухе, короткое заклинание, поклон. Он вытащил из рукава талисман, который Ху Тао вручила ему утром, и начал чертить в воздухе знаки. — Изгоняю зло, — произнёс он ровным голосом, — запираю врата. Да пребудет покой в этом месте. Талисман вспыхнул синим — простая иллюзия, которую Син Цю помог наложить заранее, — и погас. Туристы снова зааплодировали. — Браво! — воскликнул Син Цю, выходя вперёд. — Вы только что стали свидетелями ритуала Очищения Колодца. Но позвольте добавить деталь, которую госпожа Ху упустила из скромности. Знаете ли вы, почему голос мужа звучал именно из колодца? Туристы замотали головами. — Потому что колодец этот, — Син Цю обвёл взглядом аудиторию, — был прорублен не в земле. Он был прорублен в крышке старого саркофага. Саркофага того самого мужа. Линь не знала этого, когда набирала воду. Но он знал. И каждое утро, слыша плеск ведра, он думал, что жена пришла навестить его могилу. — Откуда ты это взял? — одними губами спросил Чун Юнь. — Только что придумал, — так же беззвучно ответил Син Цю. Туристы замерли. Фонтейнский торговец нервно откашлялся. — Саркофаг? — переспросила одна из сумерских дам. — Прямо здесь? — Разумеется, его давно перенесли, — успокоила Ху Тао, метнув в Син Цю быстрый взгляд — не то благодарный, не то предупреждающий. — Бюро «Ваншэн» заботится о правильном упокоении всех останков. Но энергия места, как вы понимаете, сохраняется. — И чтобы защитить вас от этой энергии, — Ху Тао извлекла из рукава стопку маленьких бумажных пакетиков, — бюро «Ваншэн» предлагает приобрести защитную соль. Освящена лично господином Чуном, смесь морской соли и трав с гор Аоцзан. Один пакетик — всего сто моры. Носите при себе до конца экскурсии, и ни один дух не посмеет к вам приблизиться. Туристы потянулись за кошельками. Чун Юнь смотрел на происходящее с тихим ужасом. Соль была обычной поваренной — он видел, как Ху Тао фасовала её утром из мешка с пометкой «оптовая закупка». Но туристы этого не знали. — Сто моры за щепотку соли, — пробормотала Паймон. — Паймон работает не на той работе. — Ты вообще не работаешь, — заметил Итэр. — Тем более! Когда все восемь пакетиков нашли своих владельцев, а Ху Тао пересчитала монеты, группа двинулась дальше. Чун Юнь задержался у колодца на несколько секунд. Ему показалось, что из темноты пахнуло холодом — не вечерней сыростью, а чем-то другим, сухим и затхлым. Он наклонился над срубом, всмотрелся в черноту. Ничего. Сквозняк. В старых кварталах всегда сквозняки. Он догнал группу у поворота в переулок. Следующие полчаса прошли как положено. Ху Тао рассказывала истории — про купца, который торговал с призраками, про дом, где по ночам слышен стук счётных костяшек, про лестницу, ведущую в никуда. Син Цю добавлял красочные подробности с невозмутимостью профессионального сказителя. Чун Юнь выполнял ритуалы. Туристы ахали, жались друг к другу и покупали сувениры: амулеты, свечи, ещё соль. Итэр нёс фонарь и молча считал в уме, сколько Ху Тао заработает за вечер. Получалось внушительно. Паймон клевала носом над его плечом — страшные истории её утомляли, когда не были по-настоящему страшными. А потом они свернули в Переулок Пяти Дверей. Ху Тао объявила его «местом, где сходятся границы миров», и начала очередную историю — про пять дверей, ведущих в пять разных эпох. Чун Юнь слушал вполуха. Что-то было не так. Переулок был узким — двое взрослых мужчин не разошлись бы плечом к плечу. Стены старые, камень крошился под пальцами. Пять дверей — деревянные, с ржавыми петлями, давно заколоченные — чернели в стенах через равные промежутки. И от каждой двери тянуло холодом. Нет. Не от каждой. От третьей. Чун Юнь замедлил шаг. Группа уходила вперёд — Ху Тао увлечённо жестикулировала флажком, Син Цю что-то добавлял про торговца, который якобы вошёл в одну из дверей и вышел через триста лет. Туристы смеялись. Паймон снова засыпала. Чун Юнь остановился. Он стоял напротив третьей двери и смотрел на неё. Дверь как дверь. Старая, рассохшаяся, с потускневшей краской. Но воздух вокруг неё был плотным и холодным — так пахнет из погреба, который не открывали годами. Чун Юнь знал этот холод. Он чувствовал его раньше — редко, очень редко, но каждый раз безошибочно. Присутствие. Син Цю первым заметил, что Чун Юнь отстал. Он обернулся и окликнул: — Чун Юнь? Ты решил добавить в рассказ молчаливого стража? Чун Юнь не ответил. Он медленно подошёл к двери и положил ладонь на дерево. Холодное. Очень холодное — не по погоде. И под пальцами, где-то глубоко в толще досок, что-то вибрировало. Словно сердцебиение. — Чун Юнь? — Син Цю перестал улыбаться. Группа начала оборачиваться. Ху Тао замолчала на полуслове. Туристы переглядывались. Итэр опустил фонарь ниже, освещая переулок. — Что случилось? — спросила одна из сумерских дам. — Это часть представления? — Нет, — сказал Син Цю, и в его голосе не было ни капли иронии. — Это не часть. Паймон проснулась. — Что? Где? Опять куртка? — Тихо, — сказал Чун Юнь. Он сказал это негромко, но так, что все замолчали. Он стоял, прижав ладонь к двери, и вслушивался. Вибрирующая пульсация стала сильнее. Теперь он чувствовал её не только пальцами — она отдавалась в костях, в зубах, где-то в основании черепа. Холод усиливался. И вместе с холодом приходило понимание: то, что за дверью, — не иллюзия. Не сквозняк. Не игра. — Здесь кто-то есть, — произнёс Чун Юнь. Ху Тао подошла ближе. Флажок в её руке дрогнул. — Чун Юнь, если это шутка, то очень удачная, но туристы... — Это не шутка. — Он повернулся к ней. Лицо у него было сосредоточенное, спокойное — лицо экзорциста за работой, а не актёра в представлении. — Здесь действительно кто-то есть. Настоящий. И он здесь давно. Туристы зашептались. Кто-то нервно хихикнул — но хихиканье тут же оборвалось. Потому что за дверью раздался стук. Три удара. Медленных. Чётких. Стук костяшек по дереву с той стороны. Паймон взвизгнула и спряталась за Итэра. — Это просто ветер, — быстро сказала Ху Тао. — В старых домах всегда гуляет ветер, доски рассыхаются и... — Ветра нет, — перебил Итэр. Он поднял фонарь выше. Пламя горело ровно. Стук повторился. На этот раз громче. Пять ударов. Потом пауза. И снова три. Син Цю шагнул вперёд и встал рядом с Чун Юнем. Книга, которую он держал под мышкой весь вечер, теперь была в его руке — он сжимал её как оружие, хотя книга не могла быть оружием. — Что будем делать? — спросил он тихо. Чун Юнь не ответил. Он смотрел на дверь. Дерево под его ладонью больше не вибрировало — теперь оно было ледяным, обжигающе ледяным, и от него тянуло древней, затхлой пустотой. — Ху Тао, — сказал Чун Юнь, не оборачиваясь. — Ты знаешь, что за этой дверью? Молчание. Он обернулся. Ху Тао стояла, опустив флажок. Вся её весёлость исчезла. — Я... — Она замолчала. Потом сказала совсем другим голосом, тихим и неуверенным: — Я составила маршрут по старым картам. Этот переулок был отмечен как «нежилой с эпохи Войны Архонтов». Я думала, это просто... декорации. — Ты не проверила, — сказал Чун Юнь. — Я не проверила. За дверью что-то скребнуло. Долгий, протяжный звук — словно ноготь вели по дереву изнутри. Туристы попятились. Фонтейнский торговец схватил жену за руку. Сумерские дамы прижались друг к другу. Мондштадтские студенты застыли с блокнотами — один из них всё ещё держал карандаш, но рука дрожала. — Госпожа Ху, — нервно произнёс торговец, — я заплатил за экскурсию, а не за... — Все назад, — приказал Чун Юнь. — Медленно. К выходу из переулка. Стук повторился. Теперь он был громче — и ритмичнее. Словно кто-то с той стороны выстукивал мелодию. Древнюю, забытую мелодию, которую не слышал никто из живущих. Чун Юнь посмотрел на свою ладонь. От неё шёл пар — холод камня встречался с теплом его кожи. Ян-энергия в его теле начала подниматься, реагируя на чужое присутствие. Он чувствовал знакомое покалывание в кончиках пальцев, жар в груди — тело готовилось к бою, которого он не планировал. — Син Цю, — сказал он. — Уводи группу. — А ты? Чун Юнь посмотрел на дверь. — А я посмотрю, кто там стучит.