Глава 1

Цепи волочились по каменным плитам внутреннего двора, и каждый их звон отдавался в висках Наруто глухим, далёким эхом. Он смотрел прямо перед собой, на подол тёмно-синего кимоно человека, которому его только что передали, и старался не моргать слишком часто. Утренний воздух был холодным, пах мокрым камнем и хвоей, а руки за спиной затекали от верёвок, сменённых на тонкую сталь ещё у ворот. Человек в кимоно стоял неподвижно. Наруто не видел его лица — только край рукава, небрежно опущенного вдоль бедра, и узкий ремень, на котором висел короткий кнут с кожаной петлёй. Рядом, на шаг позади, замерли двое стражников; один держал конец цепи, другой — опись, свёрнутую в трубку. Тишина длилась достаточно долго, чтобы Наруто успел пересчитать трещины в плитах под коленями. Тридцать четыре. Тридцать пять. — Имя? — голос у человека был низкий, ровный, без интереса. — Наруто, — ответил он быстрее, чем успел подумать, и тут же опустил взгляд ниже, к носкам хозяйских сандалий. — Господин. Кимоно качнулось. Саске Учиха, наследник престола Страны Огня, сделал полшага вперёд и остановился так, что тень его упала Наруто на плечи. Цепь коротко звякнула: стражник передал её хозяину, и холодные звенья легли в ладонь Саске, словно змея, привыкшая к руке. — Раздеть, — сказал Саске. — Только ошейник оставить. Наруто вскинул голову. На мгновение встретил тёмные глаза — спокойные, как вода в колодце, и такие же бездонные. Потом руки стражников уже тянули с него грубую дорожную рубаху, стаскивали штаны, и он остался стоять на коленях, голый, посреди двора, а утренний ветер прошёлся по коже, заставляя её сжаться в пупырышки. Ошейник — широкая полоса чёрной кожи — остался на шее, тёплый от тела, и это было единственное, что ему позволили сохранить. Саске обошёл его кругом. Медленно. Наруто слышал шаги за спиной, чувствовал взгляд на лопатках, на пояснице, на сжатых ягодицах. Цепь, которую Саске держал в руке, слегка натянулась, приподнимая его подбородок. Он не стал сопротивляться. — Здоровый, — сказал Саске, останавливаясь перед ним. — Кожа чистая. Шрамов мало. Сколько тебе? — Двадцать один, господин. — Слишком говорливый. И тут же — свист, короткий и резкий. Поводок из толстой кожи, который Саске сдёрнул с пояса, полоснул Наруто по плечу. Он не успел ни отшатнуться, ни выдохнуть: боль пришла вспышкой, расцвела под ключицей горячей полосой. Наруто сжал зубы, но не издал ни звука. Только переплёл пальцы за спиной, чтобы не схватиться за плечо. — Говорить только с разрешения, — произнёс Саске. Голос его не изменился. — Передвигаться на четвереньках. Есть с пола. Вставать — только по приказу. Ты понял? — Понял, господин. Саске снова намотал поводок на кулак, но не ударил. Вместо этого он развернулся и пошёл к галерее, уводящей вглубь дворца, и Наруто, помедлив ровно столько, сколько нужно, чтобы не упасть лицом вперёд, опустился на четвереньки и пополз следом. Камень был ледяным. Колени тут же заныли, а ладони заскользили по отполированной поверхности. Цепь тянулась от его ошейника к руке Саске, и в этом натяжении было что-то окончательное. Коридоры сменяли друг друга — высокие, с тёмным деревом на стенах и редкими светильниками. Слуги уступали дорогу, прижимаясь к стенам; ни один не поднял глаз. Наруто старался не отставать, хотя дыхание уже сбивалось, а перед глазами плыло от напряжения. Четвереньки оказались гораздо тяжелее, чем он думал. Покои Саске открылись перед ним как пространство, в котором всё подчинено одному: холодной, выверенной пустоте. Широкие окна, затянутые полупрозрачной бумагой, пропускали серый утренний свет. Пол из тёмного дерева блестел. Вдоль стены — низкая кровать с тёмно-синим покрывалом, стол, пара сундуков. Ни ковров, ни лишних вещей. Только на подставке у стены лежала коллекция клиторных колец, разложенных по бархатным ложементам, и Наруто, ползя за Саске, невольно скосил взгляд: серебро, тёмный металл, камни, иглы разной толщины. — Сядь, — приказал Саске. Наруто опустился на пятки, но спину держал прямо. Руки он положил на бёдра, как делают рабы на рынке, и поднял лицо. Саске стоял у стола, спиной к окну, и рассматривал его с тем же спокойным, ничего не выражающим вниманием, с каким, наверное, осматривают купленную лошадь. — Правила ты услышал, — сказал он. — Теперь повтори. — Передвигаться на четвереньках. Говорить только с разрешения. Есть с пола. Вставать по приказу, — Наруто перечислил ровно, не отводя взгляда. — Ошейник носить всегда. Поводок не снимать, если хозяин не прикажет. — Хорошая память. Саске подошёл ближе. Кончиком поводка он поддел подбородок Наруто, заставляя его запрокинуть голову ещё выше. Кожаная петля холодила горло. — За дерзость получишь удар, — сказал Саске. — За попытку встать — два. За то, что заговоришь без разрешения, — пять. За бегство — порку на конюшне. Ты не первый раб в этом доме, и все они выучили эти правила. Некоторые — с первого раза. Наруто сглотнул. Кадык дёрнулся под ошейником. — Можно вопрос, господин? Саске чуть приподнял бровь. Поводок дёрнулся, и Наруто уже приготовился к удару, но его не последовало. — Задай. — Если я буду хорошим рабом, — медленно, стараясь не дать голосу сорваться, проговорил Наруто, — я смогу получить привилегии? Тишина. Саске смотрел на него так, будто впервые увидел. Потом уголок его рта едва заметно дёрнулся — не улыбка, а скорее тень понимания. — Привилегии, — повторил он. — Какие же? — Спать не на голом полу. Есть не с пола, а с рук. Быть рядом с хозяином чаще, чем другие рабы. — Ты торгуешься? — Нет, господин. Я спрашиваю, как это устроено. Саске опустил поводок. Он обошёл Наруто, остановился сзади, и Наруто почувствовал, как холодный кончик кнута скользнул по его позвоночнику — от затылка до поясницы. Не ударил, только наметил линию. — Привилегии заслуживают, — сказал Саске. — Не просят. Запомни. — Запомню, господин. Вода в купальне была почти горячей, но Наруто всё равно дрожал. Саске сам снял с него ошейник, оставив только поводок, привязанный к кольцу в стене, и теперь Наруто стоял на четвереньках в неглубоком каменном бассейне, пока хозяин, закатав рукава, разводил в воде мыльный раствор. Пар поднимался к потолку, оседал на коже, смешивался с запахом травяного настоя. — Не двигайся, — сказал Саске. Он сел на край бассейна, взял Наруто за плечо — крепко, до лёгкой боли — и начал мыть. Сначала спину, широкими, уверенными движениями ладоней; мыло щипало там, где остался след от поводка, и Наруто втянул воздух сквозь зубы. Потом руки, грудь, живот. Саске делал это без спешки, с той же механической тщательностью, с какой чистят оружие. Когда его пальцы скользнули ниже, к лобку, Наруто замер. Он смотрел прямо в стену, на потёки воды, и старался дышать ровно. Саске раздвинул его бёдра одной рукой, а другой — тщательно, без тени смущения — принялся промывать складки вагины. Мыльная пена запузырилась на нежной коже, и почти сразу пришло жжение: сначала лёгкое, потом острое, разъедающее. Наруто сжал пальцы ног, вцепился ладонями в дно бассейна. — Больно? — спросил Саске, не поднимая головы. — Терпимо, господин. — Не лги. — Немного щиплет. — Так и должно быть. Палец Саске скользнул по уретре, надавил, раздвинул. Наруто зашипел и тут же прикусил губу. Это было не просто щипание — это было проникновение, холодное, безжалостное, вынимающее из него всё, что он пытался удержать внутри. Саске набрал в ладонь воды, смыл пену, потом повторил. Снова и снова. Пока кожа вокруг не стала красной, а жжение не перешло в постоянную, пульсирующую боль. — Смотри на меня, — приказал Саске. Наруто повернул голову. Встретил тёмные глаза. Саске держал его за подбородок, поворачивая лицо к себе, и смотрел так, будто хотел увидеть, в какой момент раб отведёт взгляд. Наруто не отвёл. Даже когда пальцы хозяина снова коснулись клитора, обхватили его, слегка сжали, проверяя податливость. Даже когда мыльная вода попала в самые чувствительные складки, и боль стала такой, что в глазах потемнело. — Хватит, — выдохнул он, сам не зная, просит или утверждает. Саске убрал руку. Встал, вытер ладони о полотенце, висевшее на крюке, и спустил воду. Наруто остался стоять на четвереньках, мокрый, дрожащий, с горящей между ног кожей. Ему хотелось сжаться в комок, но он не позволил себе даже опустить голову. — Утром и вечером, — сказал Саске. — Иногда днём. Ты привыкнешь. — Да, господин. Он не привык. Но решил, что никогда в этом не признается. Клиторное кольцо лежало на чёрном бархате. Наруто видел его краем глаза, пока Саске вытирал его насухо, всё так же сам, всё так же не позволяя никому из слуг приблизиться. Это было дневное кольцо: тонкий ободок из тёмного металла, с внутренней стороны — короткая игла-застёжка, заточенная до блеска. Саске взял его двумя пальцами, поднёс к свету. — Дневное, — сказал он. — Простое, но надёжное. Иглу продевают сквозь прокол. У тебя его ещё нет. Наруто сглотнул. Он лежал на спине на низкой скамье, ноги разведены, руки прижаты к бокам. Саске стоял между его колен. В купальне было тихо, только капли падали с потолка в опустевший бассейн. — Будет больно, — спокойно произнёс Саске. — Кричать можно. — Я не буду кричать, — сказал Наруто. Саске посмотрел на него. Потом наклонился, зафиксировал левой рукой клитор, оттянул кожу, примерил иглу. Наруто задержал дыхание. Он чувствовал холод металла, чувствовал, как кончик иглы упирается в нежную плоть, и всё внутри него сжалось в ожидании. — Не сжимайся, — сказал Саске. — Будет хуже. Наруто попытался расслабиться. Он смотрел в потолок, на тёмные балки, и считал. Раз. Два. Три. Игла вошла. Боль была мгновенной, ослепительной, гораздо сильнее, чем он представлял. Она прошила его насквозь — не только клитор, но весь низ живота, поясницу, позвоночник — и вырвалась криком, который он так и не сумел сдержать. Наруто закричал, вцепился руками в края скамьи, выгнулся дугой. Слёзы брызнули из глаз сами, горячие, стыдные. Саске не останавливался. Он протолкнул иглу до конца, провернул кольцо, защёлкнул замок, и каждое движение отдавалось новой вспышкой. — Тихо, — сказал он. — Уже всё. Но всё не было. Наруто дрожал, кусал губы, давился всхлипами. Между ног пульсировало так, будто там билось второе сердце. Кольцо ощущалось чужеродным, тяжёлым, и при каждом вдохе, при малейшем движении игла внутри напоминала о себе тупой, ноющей болью. Саске выпрямился. Он смотрел на Наруто, на его мокрое от слёз лицо, на закушенную губу, на грудь, вздымающуюся в неровном дыхании. Потом взял поводок и пристегнул его к кольцу. Лёгкое натяжение — и новая боль, острая, как разряд. — Встань, — приказал он. — На четвереньки. Наруто скатился со скамьи, с трудом поднялся. Колени подкашивались. Поводок свисал с кольца, тянул его вниз, и каждое движение отдавалось в клиторе так, будто игла проворачивалась внутри. Но он встал. И поднял голову. — Можно спросить, господин? — хрипло выдохнул он. Саске замер. Потом коротко кивнул. — Если я буду очень хорошим рабом… — Наруто облизал пересохшие губы. — Смогу ли я заслужить кольцо получше? Более дорогое? Саске молчал. Он смотрел на Наруто долго, и в его глазах что-то медленно менялось — не теплело, но становилось острее. — Сможешь, — сказал он наконец. — Если заслужишь. — Я заслужу, господин. Это была не просьба. Это было обещание. Саске слышал разницу. Он намотал поводок на кулак, сокращая расстояние между ними, и Наруто, не дожидаясь приказа, пополз за ним, стараясь не дёргаться от боли при каждом шаге. Обед проходил в малом зале, куда Наруто привели на поводке и велели ждать у стола. Он стоял на четвереньках на тёплом деревянном полу, опустив голову, но из-под ресниц наблюдал за тем, как расставляют блюда, как входят слуги, как за стол садятся двое. Итачи Учиха, император Страны Огня, появился первым. Он был похож на Саске — те же тёмные волосы, тот же разрез глаз, — но во всём его облике сквозила сдержанная, усталая властность. Кимоно его было чернее, чем у брата, и сидело свободнее. Он опустился на подушку у низкого стола, взял чашку чая, поднёс к губам и только потом заметил Наруто. — Новый? — спросил он. — Да, — ответил Саске, садясь напротив. — Привели утром. Итачи сделал глоток, поставил чашку. Его взгляд скользнул по Наруто — по ошейнику, по поводку, пристёгнутому к клиторному кольцу, по голому, ещё красноватому после мытья телу. Ни удивления, ни интереса. Только спокойная оценка. — Выносливый, — заметил он. — Уже на кольце. — Утром надел. — Кричал? — Немного. Итачи чуть повернул голову, и Наруто показалось, что император смотрит ему прямо в глаза. Он не отвёл взгляда. Не опустил. Даже когда понял, что это может стоить ему наказания. — Он не так прост, — сказал Итачи, снова берясь за чашку. — Смотри, Саске. — Знаю. Обед шёл неспешно. Наруто стоял у стола, и когда Саске бросал ему кусок — небольшую рисовую лепёшку, кусочек рыбы, — он ел с пола, не поднимая головы, подбирая еду губами и языком. Это было унизительно. Но он заставлял себя есть спокойно, не торопясь, не разбрасывая крошки. Каждый кусок он проглатывал с мыслью о том, что это ещё один шаг к цели. Саске кормил его между собственными глотками, не глядя, как кормят собаку. Итачи изредка бросал на них короткие взгляды, но ничего не говорил. Только когда Наруто доел последний кусок и, не дожидаясь приказа, отодвинулся на шаг назад, император снова подал голос: — Послушный. — Ещё нет, — отозвался Саске. — Учится. — Научится. Наруто стоял неподвижно. Поводок слегка натянулся, когда Саске переменил позу, и боль в клиторе напомнила о себе короткой вспышкой. Он не поморщился. Только сжал пальцы на полу. Вечер пришёл быстро, сгустившись за окнами синими тенями. Саске снова повёл Наруто в купальню, снова мыл его, снова тщательно промывал уретру, и снова мыло щипало так, что слёзы подступали к глазам — но теперь Наруто не издал ни звука. Он держал взгляд на лице хозяина, даже когда пальцы Саске проникали в него, даже когда клиторное кольцо задевалось при каждом движении. После мытья Саске снял дневное кольцо. Игла вышла с тихим влажным звуком, и Наруто, не удержавшись, тихо застонал сквозь зубы. Боль отступила не сразу — ещё несколько секунд место прокола горело, как будто там остался раскалённый гвоздь. Саске промокнул выступившую капельку крови, нанёс прохладную мазь, и только потом взял ночное кольцо. Оно было проще. Тонкое, лёгкое, почти невесомое, с короткой иглой, которая, однако, всё равно должна была пройти сквозь свежий прокол. Наруто лежал на скамье, смотрел в потолок и считал. Раз. Два. Три. Игла вошла легче, чем утром. Но боль всё равно была — острая, выматывающая, от которой темнело в глазах. Он не закричал. Только задышал чаще, вцепившись руками в края скамьи так, что побелели костяшки. — Хорошо, — тихо сказал Саске. Это слово упало в тишину, как камень в воду. Наруто повернул голову, встретил взгляд хозяина и увидел в нём нечто, чего не было утром. Не похвалу. Не тепло. Скорее — признание того, что раб выдержал первый день. — Сегодня ты будешь спать в моей кровати, — сказал Саске. — У ног. Наруто замер. Он всё ещё лежал на скамье, с расставленными ногами, с ночным кольцом, тянущим клитор при каждом вдохе. Но слова хозяина проникли в него глубже, чем игла. Это было первое возвышение. Первая привилегия, пусть и оплаченная болью. — Спасибо, господин, — выдохнул он. — Встань. Он сполз со скамьи, встал на четвереньки. Саске пристегнул поводок к ночному кольцу, слегка потянул, проверяя, и повёл его в спальню. Путь был коротким, но каждый шаг отдавался в паху ноющей болью. Наруто не останавливался. В спальне было темно. Саске зажёг один светильник у изголовья, и жёлтый свет лёг на кровать, на синее покрывало, на полог, собранный у стены. Наруто остановился у края, ожидая приказа. Саске снял с него ошейник, потом поводок, но только для того, чтобы привязать его к столбику кровати, так, чтобы Наруто мог лечь, но не мог встать. — Забирайся, — сказал он. — В ноги. Ляг на живот. Не двигайся. Наруто взобрался на кровать. Матрас оказался неожиданно мягким, пах чистым деревом и травами. Он прополз к изножью, лёг на живот, вытянув руки вдоль тела. Поводок тянулся от кольца к столбику, и при каждом вдохе игла внутри шевелилась, причиняя тупую, почти привычную уже боль. Саске разделся. Наруто слышал шорох ткани, видел краем глаза, как хозяин гасит светильник, как ложится — тяжело, устало. Кровать прогнулась под его весом. Наступила темнота, полная, почти осязаемая, и в ней — только дыхание. Два дыхания. Одно ровное, спокойное. Другое — сбивчивое, сдерживаемое. Наруто лежал, глядя в потолок, которого не видел. Кольцо тянуло вниз, и он чувствовал каждое его микродвижение, каждое сокращение собственных мышц. Боль уже не была острой — она стала постоянной, как гул в ушах, как биение сердца. Он лежал неподвижно. Не потому что боялся. Потому что хотел, чтобы Саске услышал его тишину. Я стану фаворитом. Он повторил это про себя, беззвучно, одними губами. Я стану фаворитом. И остался лежать, глядя в темноту, пока дыхание хозяина не стало глубже, медленнее, пока не превратилось в ровный, спокойный ритм сна. Только тогда Наруто позволил себе закрыть глаза. Но не уснул. Всё ещё чувствовал кольцо. И всё ещё повторял.