После уборки

К десяти зал опустел. Куромаку пересчитал аппаратуру, Феликс унёс остатки пирога, Ромео забрал одну программу на память. Данте и Габриэль проводили Зонтика до остановки. В клубе остались только шум старого вентилятора и два человека, которым давно пора было закончить уборку. Вару протирал уже чистый стол. — Ты его сотрёшь, — заметил Пик. — Исследую пределы материала. Пик выключил вентилятор. В тишине сразу стало слышно, как за окном проехал автобус. — Ты хотел спросить про вечер. Вару сложил тряпку. Развернул. Всё-таки оставил её на столе. — Хотел. Я думал позвать тебя куда-нибудь, где ничего не нужно расставлять по местам. — Куда? — Есть круглосуточная кофейня у моста. И прежде чем ты скажешь: я знаю, что сейчас не лучшее время для кофе. Там чай тоже бывает. И стулья стоят без нашей помощи. Пик впервые за день улыбнулся так, что это нельзя было принять за случайность. — Пойдём. На улице оказалось прохладнее, чем Вару ожидал. Он застегнул куртку до горла. Пик обернул шарф вокруг шеи и подождал, пока Вару спустится с последней ступеньки. До моста они дошли почти без разговора. Не неприятное молчание, которое приходится спасать, а другое: достаточно длинное, чтобы услышать воду под перилами. Вару остановился. — Это свидание, если что. — Я так и понял. — Решил убедиться. У тебя удивительная способность превращать всё в организационное собрание. — А у тебя — прятать вопрос в оскорбление. — Работаю над этим. Пик протянул руку ладонью вверх. Вару посмотрел на неё, затем вложил свою. Несколько шагов они шли слишком осторожно, словно пробовали новое движение. Потом Пик сжал его пальцы, и стало проще. В кофейне было одно свободное место у окна — маленький стол на двоих. Вару сел лицом к мосту, Пик принёс чай. Они спорили о следующем фильме, делили последний кусок морковного пирога и ни разу не открыли расписание. У выхода Вару спросил, можно ли его поцеловать. Пик ответил «да» немного раньше, чем вопрос закончился. Поцелуй получился коротким, неловким и совершенно непригодным для чужого экрана. По дороге домой Вару придумал окончательный последний титр. «Продолжение следует» было слишком самодовольно. «Конец» — просто неправда. Он ничего не написал. Рука Пика всё ещё была в его руке.