Чаевые оставь себе

Через шесть недель Хаск увидел имя Энджела на афише у входа в отель. Буквы были небольшие, потому что Чарли сперва попыталась разместить на одном листе всю программу вечера, меню и историю создания зала. Вэгги оставила дату, время, состав музыкантов и цену билета. Энджел выбрал фотографию, на которой смотрел прямо в объектив, а не туда, куда прежде просили продюсеры. Хаск задержался перед афишей дольше необходимого. — Нравится? — спросили за спиной. — Шрифт читаемый. — Я однажды добьюсь от тебя нормального комплимента без предварительного допроса. Энджел встал рядом. На нём была рабочая куртка, в руках — пакет с булочками. Он вернулся с утренней репетиции, а не с ночной смены, и до вечера собирался спать. После последнего выступления всё шло медленно. Документы сверяли. С людьми разговаривали по отдельности. Кто-то выбирал самостоятельное соглашение, кто-то присоединялся к общей претензии. Аластор выпустил материал только после проверки и ответа другой стороны. В нём не было эффектного списка чужих личных историй, зато были подтверждённые расхождения в расчётах. Передачу казино провели позднее и с отдельным урегулированием части обязательств. Люди получили согласованные выплаты по проверенным периодам; дальнейшие претензии каждый решал самостоятельно. Никакой вечерний эфир не заменил этой работы. Хаска тоже не обошли вопросами. Ему пришлось подтверждать подписи, объяснять решения и принять свою часть материальных последствий по достигнутому соглашению. Денег на собственное заведение после этого не осталось бы даже в самой оптимистичной фантазии. Он почему-то впервые за долгое время не считал это поводом отыграться. Энджел получил расчёт за последние шесть недель и часть прежних удержаний. Новый контракт с Валентино не подписал. Старый срок закончился, личные вещи забрали по списку при свидетелях. Телефон иногда ещё звонил с незнакомых номеров; Энджел не был обязан отвечать. — Деньги пришли? — спросил Хаск. — Последний согласованный перевод — утром. Он достал из пакета булочку и протянул бармену. — Вот. Отмечаю покупкой углеводов. Без совета финансового директора. Хаск принял её. Они сели в пустом зале. За окном разгружали овощи; водитель ругался с тележкой, у которой заело колесо. Наверху кто-то тренировался на саксофоне. Обычный день, не похожий на окончательную победу над всем плохим. Новая программа в отеле была собственным проектом Энджела и музыкантов. Чарли предоставляла зал на заранее согласованных условиях. Хаск работал за баром, не составлял им контракты и не определял, сколько платить артистам. Эти границы обсудили скучно и подробно, за тем самым столом без ставок. Люцифер помог со светом. Аластор записал короткое объявление без обещаний «самого скандального возвращения сезона»: Энджел вычеркнул эту строчку, и радиоведущий с показным вздохом согласился. Вечером зал заполнился наполовину. Хаск видел, как Чарли тревожно считала свободные места. Вэгги напомнила ей, что для первого вечера билетов продали ровно столько, сколько рассчитывали. Никакой очереди на квартал никто не обещал. Энджел выглянул из-за занавеса, заметил пустые столики и на секунду побледнел. Потом увидел Хаска у стойки. Тот не поднял два больших пальца и не изобразил уверенность за них обоих. Просто поставил на край сцены стакан воды — туда, где заранее попросили, — и вернулся к работе. Программа началась вовремя. На третьем номере один из музыкантов сбился. Энджел обыграл паузу, дождался нужного вступления, и зал засмеялся вместе с ним. Хаск поймал себя на том, что улыбается, не пытаясь этого скрыть. После выступления гости не сразу разошлись. Кто-то обсуждал следующий вечер, кто-то спрашивал имя пианиста. Энджел разговаривал с ними, собирал предложения и не извинялся за то, что устал. В час ночи он наконец сел у стойки. — Ну? — Ты был хорош. — Вот так сразу? Где подвох? — Учу новую лексику. Энджел рассмеялся. Потом накрыл его руку своей. За прошедшие недели они успели сходить на два свидания. На первом полчаса спорили о фильме, который ни одному не понравился. На втором гуляли у реки и почти не говорили о казино. Иногда Энджел всё ещё злился, вспоминая недосказанное. Иногда Хаск слишком быстро принимал чужое молчание за отказ. Теперь хотя бы спрашивали. — Можно тебя поцеловать? — спросил Энджел. — Можно. Он обошёл стойку. Хаск положил ладонь ему на плечо, оставляя возможность отстраниться. Поцелуй вышел тёплым, коротким, без зрителей и без необходимости доказать им, что всё исправлено. Энджел прислонился лбом к его лбу. — Завтра завтрак? — У тебя выходной. Не хочу будить. — Тогда поздний. Вне отеля. И пусть кто-нибудь другой моет чашки. — Договорились. Сверху донёсся голос Вэгги: она искала Чарли, которая опять забыла забрать ключ от кассы. Люцифер в коридоре спорил с переносным светильником. Аластор, кажется, давал ему советы исключительно ради удовольствия слышать ответ. Энджел оставил на стойке монету. Хаск посмотрел на неё. — Серьёзно? — За обслуживание. Я сегодня платёжеспособный клиент. Бармен сдвинул монету обратно. — Чаевые оставь себе. — Тогда пойдёшь завтра со мной за булочками. Хаск снял фартук, повесил на крючок и выключил лампу над стойкой. Энджел подождал его у двери. Они вышли в коридор вместе, обсуждая, в какой пекарне не жалеют корицы.