Квартира без мебели

Деревянная планка не лезла в паз, хоть ты тресни. Сириус упёрся коленом в пол, прижал деталь плечом и рванул на себя — доски скрипнули, но не сдвинулись ни на дюйм. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони и оглядел разор на полу: груда светлых панелей, пакетик с шурупами, мятая инструкция, в которую он принципиально не заглядывал уже полчаса. — Там написано «вставить шип А в паз Б», Бродяга. Это два слова. Даже для Блэка не слишком сложно. Джеймс валялся на диване — единственном предмете мебели, который уже стоял на месте. Ноги закинуты на подлокотник, очки съехали на кончик носа, в руке давно остывший чай. Он улыбался, но не ехидно. Скорее как человек, который поставил на исход спора ещё час назад и теперь просто ждал развязки. — Я не открою инструкцию, Поттер. Я сказал — без магии, значит, без магии и без инструкций. Это вопрос принципа. — Это вопрос того, что мы спим на полу уже третью ночь. Потому что шкаф, видишь ли, — он махнул кружкой в сторону разбросанных досок, — отказывается собираться силой духа. Сириус швырнул планку обратно в кучу и сел на пятки. — Между прочим, магглы собирают это каждый день. У них нет волшебных палочек. У них есть только руки и мозги. — Руки у тебя есть, — Джеймс сделал глоток и поморщился. Холодный. — А насчёт мозгов я бы поспорил. — Иди сюда и скажи это мне в лицо. — Не могу. Видишь ли, я очень занят. Диван сам себя не нагреет. Сириус хотел ответить, но в замке заскрежетал ключ. Дверь открылась, и вошла Лили. Она выглядела так, будто её выжали и забыли повесить сушиться. Узел рыжих волос растрепался, лимонная мантия стажёра Мунго была помята, под глазами залегли серые тени. Лили переступила порог, сбросила туфли, сделала три шага до кресла и рухнула в него, даже не сняв мантию. — Доброе утро, — сказала она с закрытыми глазами. — Четыре часа дня, — отозвался Джеймс, но уже без улыбки. Он смотрел на неё с тем выражением, которое появилось у него в последний год и всё никак не проходило. Как будто он всё время проверял, дышит ли она. — Значит, добрый день, — повторила Лили. — У нас была женщина с проклятием разложения. Сняли семь часов. Я держала ретракторы, пока Уизли колдовал. Он, кстати, передаёт привет. — Артур? — Нет, его троюродный брат, который тоже работает в Мунго. Ладно, не важно. — Она приоткрыла один глаз. — Шкаф всё ещё мёртв? Сириус развёл руками: — Он сопротивляется. — Он деревянный, Сириус. Он не умеет сопротивляться. В отличие от тебя. — Вот именно поэтому я не могу ему проиграть. Это был бы позор. Маггл справляется — я справлюсь тоже. Лили перевела взгляд на Джеймса. Тот покачал головой: не трогай, мол, бесполезно. Она вздохнула и снова закрыла глаза. В комнате стало тихо. Где-то на улице просигналило маггловское такси. Сентябрьское солнце било в грязное окно — занавесок не было, Джеймс сказал «повесим потом», Лили сказала «повесим сейчас», спор зашёл в тупик и замер до лучших времён. На подоконнике стояла пара кружек, коробка с книжками Лили и потрёпанный номер «Ежедневного пророка» за прошлую среду. Сириус поднял другую планку, покрутил и попытался приставить её к боковине шкафа. Она держалась ровно секунду, а потом с глухим стуком упала. Джеймс издал звук, похожий на сдавленный кашель. — Что? — Ничего. Я просто восхищён. Ты почти поставил её правильно. Почти. — Сохатый, если ты сейчас же не заткнёшься… Дверь снова открылась. На этот раз без ключа — просто толкнули плечом. Ремус вошёл, держа в одной руке бумажный пакет с жирными пятнами на боку, а в другой — свёрнутую куртку. Кивнул всем разом, бросил куртку на пол у стены и поставил пакет на стол. — Еда, — сказал он. — Из того кафе за углом. Они не спрашивают, почему у меня нет денег до четверга. Им просто нравится моё лицо. — У тебя лицо человека, который не спал неделю, — заметил Джеймс, поднимаясь с дивана. — Кому такое может нравиться? — Поварихе. Ей шестьдесят три, и она считает, что я похож на её покойного мужа. — Это мило, — сказала Лили, не открывая глаз. — Это немного жутковато, — поправил Ремус. — Но сэндвичи хорошие. Он опустился на пол прямо там, где стоял, — спиной к стене, вытянув ноги. Движения были медленными, как у человека, который привык экономить силы. Тёмные круги под глазами, свежий шрам на шее выглядывал из-под воротника рубашки. Полнолуние было неделю назад, но Ремус всё ещё выглядел так, будто восстанавливался. Сириус заметил шрам и ничего не сказал. Просто подвинул пакет поближе к нему. — Бери первый. — Я не умираю с голоду. — Я и не говорил, что умираешь. Я сказал — бери первый. Ремус помедлил, потом вытащил из пакета сэндвич, завёрнутый в вощёную бумагу. Сириус взял себе следующий. Джеймс подошёл к Лили, сел на подлокотник её кресла и протянул руку. Она вложила в неё свою ладонь, не открывая глаз. — Ты поешь? — спросил он тихо. — Через минуту. Дай мне просто минуту. Он кивнул и остался сидеть так, держа её за руку. Другой рукой он стянул очки и принялся протирать их о футболку. Сириус развернул сэндвич, откусил и заговорил с набитым ртом: — Вы не понимаете главного. Шкаф — это символ. Если я соберу его без магии, это будет значить, что я могу. Что я не просто волшебник, который без палочки беспомощен. Что я в принципе способен жить как нормальный человек. Ремус поднял бровь. — А зачем тебе жить как нормальный человек? — Потому что. — Отличный аргумент. — Потому что вся моя семья считает, что магглы — это низшая форма жизни. И я хочу доказать, что могу делать то же, что они, без всякой магии. Руками. Как маггл. Лили открыла глаза. — Ты пытаешься доказать своей семье, что ты хороший маггл? — Я пытаюсь доказать себе, — отрезал Сириус. — Семья пусть катится к чёрту. — Тогда почему ты не прочитаешь инструкцию? — спросил Ремус, жуя. — Магглы читают инструкции. Это вроде как их главная стратегия. — Потому что инструкция — это признание поражения. В ней уже всё решено за тебя. А я хочу понять сам. — Ты хочешь изобрести шкаф заново, — подвёл итог Джеймс. — Вместо того чтобы просто собрать его и пойти спать. — Именно. Лили села прямо и потянулась. Кости хрустнули. — Я сейчас скажу то, что говорю пациентам с травмами головы, — медленно произнесла она. — Ты понимаешь, что деревянные детали имеют определённую форму и соединяются только определённым способом? Что ты не можешь просто приставить одну планку к другой и надеяться, что они срастутся от любви? — У меня пока не срослись, — признал Сириус. — Но я близко. — Ты сидишь над этим с одиннадцати утра, — заметил Джеймс. — И? — Сейчас четыре. — Значит, я уже на пять часов ближе к успеху. Прогресс. Ремус тихо рассмеялся — сухой, короткий звук. Сириус бросил на него быстрый взгляд и чуть заметно улыбнулся. С минуту они ели молча. Солнце за окном сместилось, и теперь луч падал прямо на разбросанные доски, освещая пыль в воздухе. С улицы донеслись голоса — кто-то спорил о футболе, хлопнула дверца машины. Обычный маггловский вечер в обычном маггловском районе. Лили доела сэндвич, вытерла пальцы о мантию и только потом заметила, что всё ещё в ней. Она поморщилась и начала расстёгивать пуговицы. — Кстати, о еде, — сказала она, глядя на Ремуса. — Ты принёс четыре сэндвича. И в прошлый раз принёс. И в позапрошлый. — Я люблю сэндвичи, — ответил Ремус, не поднимая глаз. — У тебя нет работы, Люпин. — У меня есть повариха, которая считает меня своим покойным мужем. Это почти то же самое. — Это не то же самое. — Лили стянула мантию и осталась в простой белой блузке. — Ты тратишь последние деньги на то, чтобы кормить нас. Это мило, но неправильно. — Я не трачу последние деньги. Я просто… — Просто что? Ремус замолчал. Посмотрел на свой сэндвич, потом в окно. Сириус и Джеймс переглянулись. — Я не могу приносить арендную плату, — сказал Ремус наконец. Голос был ровным, как будто он говорил о погоде. — Я не могу купить мебель или заплатить за электричество. Но я могу принести еду. Это единственное, что у меня получается, Лили. Не отнимай. В комнате повисла тишина. Лили открыла рот, закрыла, покачала головой. — Я не отнимаю. Я просто… Мерлин, Ремус, ты не обязан ничего приносить. Мы тебя не за еду держим. — Я знаю, — сказал Ремус. — Поэтому и приношу. Сириус хлопнул ладонью по колену. — Всё, закрыли тему. Люпин приносит еду, потому что он хороший человек, а мы едим, потому что мы голодные. Никакой драмы. — Он поднялся на ноги. — Лучше скажите, видели вы мой мотоцикл? — Он стоит под окном, — сказал Джеймс. — Как стоял всё утро. Ты его никуда не убирал. — Я его вчера доделал. — Что значит «доделал»? — То и значит. Карбюратор перебрал, цепь натянул, выхлопную трубу заменил. Всё руками, Поттер. Вот этими самыми руками. — Он вытянул ладони вперёд. На костяшках темнели царапины, под ногтями застряла смазка. — Я три недели с ним возился. Без единого заклинания. Просто железо и руки. Лили посмотрела на него с любопытством. — И он ездит? — Летает. — Мотоциклы не летают, Сириус. — Мой — летает. Я добавил пару чар, когда закончил с механикой. Но механика — вся маггловская. Двигатель, колёса, тормоза. Всё честно. Джеймс подошёл к окну и выглянул. Внизу, припаркованный у тротуара, стоял большой чёрный мотоцикл. Блестящий, тяжёлый, с широким рулём и кожаным сиденьем. — Он красивый, — признал Джеймс. — Я бы на таком поездил. — Ты не умеешь водить мотоцикл. — Научусь. — Ты на метле-то еле держишься. — Я ловец, Бродяга. Я на метле держусь лучше всех в этой комнате. — Это не комната, это Поттер, который врёт сам себе. Лили рассмеялась — устало, но искренне. Ремус улыбнулся, всё ещё глядя в пол. Джеймс показал Сириусу средний палец и вернулся на диван. — Ладно, — сказал он. — Мотоцикл — это круто. Но шкаф ты всё равно не собрал. Сириус посмотрел на груду досок. — Ещё не вечер. — Вечер, вообще-то. Скоро пять. — Значит, я соберу его до темноты. Без палочки. — Ты проиграешь. — Я не проигрываю, Сохатый. Я откладываю победу. Он снова опустился на колени перед шкафом. Взял одну планку, другую, попытался совместить. Доски стукнулись и разошлись. Сириус выругался сквозь зубы. — Ты неправильно держишь, — сказала Лили. — Ты вообще не смотришь, ты спишь в кресле. — Я не сплю. Я отдыхаю глаза. И я видела, как ты держишь. Ты прикладываешь шип к шипу. Надо шип в паз. — Я знаю, что надо шип в паз. Я просто не нашёл этот чёртов паз. — Он снизу. Сириус перевернул планку. Паз был именно там. — Ладно, — сказал он. — Одно очко Эванс. — Я не играю. — Ты выигрываешь. Это ещё лучше. Он вставил шип в паз и надавил. Детали сошлись с тихим щелчком. Сириус замер. — Они сошлись. — Я вижу, — сказал Джеймс. — Они сошлись без магии. — Ты повторил это три раза. — Потому что это важно. — Сириус поднял соединённые планки и показал всем. — Смотрите. Я собрал часть шкафа. Я — маггл. — Ты волшебник, который собрал две доски, — поправил Ремус. — Это не делает тебя магглом. Это делает тебя человеком с двумя досками. — Ты просто завидуешь. — Я восхищён. Правда. Особенно тем, что на инструкцию всё равно ушло бы меньше времени. Сириус открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Воздух в комнате стал холодным. Не ледяным — просто вдруг исчезло всё тепло, как будто кто-то распахнул окно в январе. Джеймс поднял голову. Ремус замер, не донеся сэндвич до рта. Лили медленно выпрямилась в кресле. Из пустоты в центре комнаты проступил свет. Серебристый, прозрачный, но яркий — слишком яркий для этого пыльного угла. Свет сгустился в форму: рысь. Крупная кошка, сотканная из лунного сияния, бесшумно опустилась на четыре лапы посреди разбросанных досок. Её уши дёрнулись, хвост качнулся. Сириус застыл с планкой в руках. Рысь открыла пасть. Голос Дамблдора звучал ровно, без спешки — как будто он стоял здесь же, в этой комнате, и просто сообщал им расписание на завтра: — Жду вас всех в штабе сегодня в десять. Серьёзно. Рысь погасла. Серебристые искры разлетелись и растаяли в воздухе, не долетев до пола. Тишина. Четыре пары глаз встретились. На полу валялись недоеденные сэндвичи, скомканная вощёная бумага, доски, шурупы. Шкаф стоял кривой грудой, к которой теперь добавилась одна-единственная собранная секция — две планки, соединённые шипом в паз. Выглядело жалко. Никто не говорил. Сириус посмотрел на планку в своих руках. Она вдруг стала очень лёгкой — или это просто пальцы ослабли. Он медленно положил её на пол. Вытер ладони о джинсы. Джеймс поднялся с дивана. Очки он так и не надел, держал в руке. Без них его лицо казалось моложе и растерянней. — Десять, — сказал он. — В десять. — Я слышала, — отозвалась Лили. Она уже встала. Мантия осталась лежать на кресле. В белой блузке, босая, с растрёпанными волосами, она выглядела так, будто готова была идти прямо сейчас. Ремус поднялся с пола одним плавным движением — так, как умел только он. Бесшумно, без усилия. Лицо у него стало спокойным и очень усталым. — Надо идти, — сказал он. Не спросил — констатировал. — Надо, — согласился Сириус. Он оглядел комнату. Разобранный шкаф. Грязные кружки на подоконнике. Пакет из кафе. Мотоцикл за окном — чёрный, блестящий, готовый лететь. Их первая квартира, их первая попытка жить как нормальные люди. Он поднял с пола куртку — ту самую, не по погоде, кожаную, потёртую на локтях. Накинул на плечи. Потом посмотрел на шкаф, на две соединённые планки — единственное, что получилось за целый день, — и пальцем написал в воздухе: «сдаюсь». Буквы повисли на секунду и растаяли. — Ладно, — сказал он. — Идём. Джеймс надел очки. Лили подобрала туфли. Ремус взял со стола свою куртку и молча пошёл к двери. Они выходили по одному. Сначала Ремус, потом Лили, потом Джеймс — он на секунду задержался на пороге, оглянулся на Сириуса, но ничего не сказал. Просто кивнул. Сириус вышел последним. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком замка. В комнате остались только пыль в солнечном луче, скомканная бумага, кривая груда досок — и тишина, которая была громче любого спора. За окном взревел двигатель мотоцикла. А потом всё стихло.