Без карты

В воскресенье я пришла к мастерской на семь минут раньше и обнаружила Пика у витрины. — Проверяешь, открыто ли? — спросила я. — Рассматриваю исторически важный домик над маятником. Мастерская уже открылась. Часовщик показал нам зелёный циферблат, объяснил, почему одна стрелка отстаёт, и завёл маленькие дорожные часы, которые звенели неожиданно громко. Я вздрогнула. Пик тоже, но сделал вид, что изучал полку выше. Мы ничего не купили. Пик не пытался превратить мой интерес в повод для большого подарка. Он просто подождал, пока я досмотрю, и у выхода спросил, куда дальше. — Не знаю, — сказала я. — Можно впервые без плана. До набережной мы дошли через арку. Стрелки после праздника уже сняли, широкая дорожка была свободна. Пик купил два стаканчика мороженого и перепутал ложки, пока пытался одновременно придержать дверь киоска и забрать сдачу. Я взяла один стаканчик у него из рук. — Совместная работа, — сказала я. — Не начинай. У меня выходной. На скамейке мы ели слишком быстро тающее мороженое и обсуждали вещи, которым не нашлось места на совещаниях: нелепые соседские объявления, музыку Ромео, почему в обменном шкафу всегда появляются три одинаковых учебника. Я рассказывала про работу. Пик слушал, иногда задавал короткий вопрос и не пытался исправить ни коллег, ни расписание. Потом он протянул руку и остановился, ожидая. Я взяла её сама. Некоторое время мы смотрели на реку. На другом берегу звонил велосипедист. Здесь ничего не требовалось отмечать, считать или согласовывать с управляющим. — Мне понравилось вчера, — сказал Пик. — Носить коробки? — Сидеть с тобой. Я повернулась к нему. Он спросил тихо, можно ли меня поцеловать, и я ответила почти шёпотом, хотя вокруг не было ничего, что требовало тишины. После короткого поцелуя мы оба почему-то посмотрели на воду. Я засмеялась первой. Пик потёр большим пальцем мою ладонь. Обратно мы дошли до развилки, где можно было свернуть к клубу или продолжить вдоль берега. — Куда? — спросил он. — Дальше. Он кивнул. Моя карта осталась дома на столе. Красный карандаш лежал рядом, и ни одна линия на ней не нуждалась в исправлении.