Тишина зала

В пустом кинотеатре кто-то жевал. Чонгук опустил микрофон и снял наушники. Без них звук стал почти незаметным, но от этого раздражал ещё сильнее. Он приехал за сорока секундами тишины. Сорок секунд нужны были, чтобы потом склеить реплики так, будто между ними никто не двигал стульев и не спрашивал, можно ли начать сначала. — Извините. Можно пока не есть? В шестом ряду поднялась рука с надкушенным яблоком. — Можно. А дышать? — Дышать можно. — Хорошо. А то я уже начал выбирать. Чонгук посмотрел на маленький экран рекордера. Красные полоски замерли. Он нажал запись, досчитал до девяти и услышал скрип сиденья. — И не двигаться. — Тогда дышать всё-таки нельзя. Оно скрипит на выдохе. Парень поднялся. Высокий, в коричневом свитере, с вытертыми коленями на брюках. Под мышкой он держал стопку бумажных программок, на запястье болталась связка ключей. Он спустился к первому ряду и сел на ступеньку рядом с Чонгуком. — Здесь тихо, — сказал он. — Только не ставьте ногу на решётку. Под ней вентилятор. Чонгук молча переставил ногу. На этот раз запись удалась. В наушниках тихо гудела вентиляция, далеко за стеной прошёл автобус. Остался ровный, суховатый шорох пустого помещения. Хорошая подложка. Чонгук остановил запись, подписал файл и убрал рекордер в сумку. — Это всё? — спросил парень. — Пока да. Основные съёмки с понедельника. — Вы записали не ту тишину. Чонгук медленно застегнул молнию. — Другой здесь нет. — Есть, когда все ждут, что погаснет свет. Есть после титров. И ещё есть в четверг на дневном сеансе, когда приходит один человек и старается не кашлять, потому что уверен: мы запустили фильм лично для него. — Мне нужна техническая запись. — А мне кажется, Намджун говорил, что вы будете снимать кино. В дверях как раз появился Намджун. Он нёс два бумажных стакана, один из которых заметно протекал. Увидев Чонгука, он попытался помахать, вспомнил о стаканах и ограничился кивком. — Вы познакомились. Отлично. — Нет, — сказали они одновременно. Намджун поставил кофе на ступеньку. — Тэхён. Последний киномеханик «Маяка». Чонгук. Звук, камера, монтаж. Я — человек, который пообещал фестивалю двенадцатиминутный фильм за три недели. — Очень приятно, — сказал Тэхён и протянул Чонгуку свободную руку. Яблоко он переложил в другую. — Мне двадцать девять, и я не последний. В четверг меня подменяет женщина, которая знает про кино больше нас троих. — Я не собирался писать возраст в титрах. — Это на случай, если вы решите приказать мне не дышать как младшему. Чонгук пожал его руку. Пальцы оказались тёплыми и липкими от яблочного сока. Намджун раскрыл папку. Всё действительно было просто: маленький независимый кинотеатр закрывался, его последнюю неделю хотели сохранить на плёнке — хотя снимать предстояло на цифровую камеру, и Чонгук уже дважды это объяснял. Владелец не продлевал аренду. Помещение переходило другому арендатору. Никакой кампании по спасению, никакого сбора миллионов. Фестиваль оплачивал работу небольшой группы, а после закрытия обещал показ фильма. — В воскресенье через три недели последний сеанс, — сказал Намджун. — В понедельник вывозят технику. В пятницу перед этим мне нужен черновик. Финал доснимем в воскресенье. Чонгук записал даты. — Интервью с сотрудниками, посетители, аппаратная. Час на звук без людей. — Зачем без людей? — спросил Тэхён. — Чтобы было слышно здание. — Оно за людей билеты не покупало. Намджун посмотрел на них с выражением человека, обнаружившего в собственном календаре ещё одну встречу. — Давайте вы сначала пройдёте по кинотеатру. Тэхён поднялся, собрал программки и позвал Чонгука за собой. В узкой лестнице пахло пылью и подогретым пластиком. Чонгук придерживал сумку, чтобы не стукнуть дорогим объективом о перила. Тэхён шёл боком, не глядя под ноги, и на каждой площадке автоматически касался выключателя. Аппаратная оказалась меньше ванной в квартире Чонгука. Современный проектор занимал половину комнаты; рядом, накрытый тканью, стоял старый плёночный. На стене висела ведомость смен. В графе «понедельник» после последнего воскресенья кто-то аккуратно провёл горизонтальную черту. — Красивый кадр, — сказал Чонгук. Тэхён посмотрел на ведомость. — Не снимай пока. Это было первое «ты». Произнесено оно было просто, без приглашения и без нажима. Чонгук отвёл камеру. — Хорошо. Тэхён снял ткань с плёночного проектора. Край зацепился за катушку, и он высвободил его двумя пальцами — осторожно, как вытаскивают из спящего кулака нитку. — Этот уже не запускаем. Но он нужен в кадре, да? У него вид печальный. Хорошо под музыку. — Я ещё не выбрал музыку. — Только не пианино. У Чонгука в заметках было написано: «Юнги — простое фортепиано, без вокала». Он закрыл заметки. Тэхён опёрся о подоконник аппаратной. Через стекло были видны красные спинки кресел. Одно стояло криво, будто отвернулось от экрана. — Я не хочу выглядеть человеком, который мешает тебе делать работу, — сказал он. Чонгук промолчал. — Хотя уже выгляжу. Просто все приходят и снимают трещины. У нас тут двадцать лет фильмы показывали, а на память останется штукатурка. Снизу донёсся голос Намджуна: он спрашивал, куда вылить кофе, если половина уже на нём. Тэхён закрыл глаза. — В раковину! Не в ведро под лестницей, оно течёт! Чонгук засмеялся раньше, чем успел решить, стоит ли. Тэхён открыл один глаз и тоже улыбнулся — широко, без прежней насмешки. — Вот, — сказал он. — Это тоже можешь записать. На улице моросило. Чонгук остановился под козырьком и переслушал сорок секунд пустого зала. На девятой секунде был слышен осторожный вдох Тэхёна. Потом тот, кажется, замер, чтобы не мешать. Чонгук мог убрать вдох одним движением. Вместо этого он переименовал файл. «Зал. До знакомства». Из дверей выглянул Тэхён. — В понедельник в десять? Я принесу яблоки. — Принеси что-нибудь мягкое. — Бананы? — И стул, который не скрипит. — С такими запросами тебе надо было снимать новый кинотеатр. Тэхён скрылся внутри. Чонгук ещё немного постоял под козырьком, хотя дождь уже почти закончился.