После титров

В субботу они встретились без камер. Это оказалось страннее поцелуев. Тэхён не носил ключи на запястье; Чонгуку не нужно было проверять батареи. Они зашли в маленькое кафе, где стол шатался, но ни один не полез подкладывать под ножку программку. — Мы способны разговаривать не про кинотеатр? — спросил Тэхён. — Не знаю. Хочешь попробовать? Тэхён рассказал про рубашку, которую заказал по неправильной размерной сетке. Чонгук — про соседа, называвшего все его занятия одним словом «компьютеры». Через полчаса они всё-таки заговорили о кино, но уже не о своём. Поспорили о финале фильма, который оба любили. Заказали ещё по чашке чая. Никому не нужно было срочно соглашаться. У метро Тэхён взял его за руку первым. В воскресенье руки понадобились для работы. На последний сеанс пришло больше людей, чем ожидали. Не полный зал, как хотелось Намджуну, но почти. Кто-то опоздал, кто-то перепутал ряд, кто-то решил непременно рассказать у входа, как ходил сюда в детстве. Тэхён отвечал каждому. К половине восьмого его улыбка стала уставшей, и Чонгук принёс ему воду. — Я положил у камеры запасную карту, — сказал Тэхён. — Видел. — И проверил, что рекордер пишет. — Видел. — Ты вообще для чего меня нанял? — Для плохих шуток. — Это отдельная ставка. Чимин помогал рассаживать людей. Намджун у входа проверял билеты и удивительным образом ни одного не потерял. Юнги пришёл за пять минут до начала и встал в проходе, потому что не хотел искать своё место в темноте. — Ты же не писал музыку, — сказал ему Чонгук. — Зато три раза сказал её не писать. Большая работа. Тэхён поднялся в аппаратную. Чонгук остался внизу: одна камера снимала зал со стороны экрана, вторая ждала наверху, чтобы Тэхён сам записал последний запуск. Свет погас не сразу. Сначала выключили люстру, потом бра вдоль стен. Ещё несколько секунд светился коридор. Кто-то с облегчением выдохнул, увидев, что фильм начинается без речей. Чонгук стоял у задней стены и смотрел не на экран, а на лица. В белых вспышках были видны приоткрытые рты, очки, чьи-то пальцы на чужой ладони. Всё то, ради чего Тэхён злился на красивую штукатурку. После титров никто не аплодировал сразу. Потом хлопнула одна пара ладоней, другая. Тэхён вышел из аппаратной и остановился на верхней ступеньке. Люди оборачивались, и он несколько раз поклонился, словно не знал, куда деть руки. Чонгук снимал. Ему хотелось выключить камеру и подняться к Тэхёну. Но они договорились закончить фильм, а сейчас Тэхён посмотрел прямо на него и едва заметно кивнул: продолжай. Зрители уходили долго. На полу остались обёртки, возле первого ряда — одна перчатка. Чимин унёс мусор, Намджун пересчитал выручку и передал конверт управляющей. Юнги принёс из ближайшего магазина еду. Ничего не происходило так, как Чонгук раньше представлял финальную сцену. Никто не произнёс правильной речи. Тэхён попросил снять его ещё раз — уже в пустой аппаратной. — Уверен? — Да. Только не задавай, что я чувствую. Чонгук включил запись. Тэхён обошёл проектор, проверил выключатели, дождался, пока закончится охлаждение. Потом снял с гвоздя ведомость смен и сложил её вчетверо. — В понедельник меня здесь уже не будет, — сказал он. — Я всё время думал, что в последний вечер пойму, хорошо это или плохо. Пока просто устал. Он посмотрел на руки. — Пожалуй, всё. Чонгук подождал несколько секунд и выключил камеру. Тэхён подошёл и положил лоб ему на плечо. Чонгук обнял его свободной рукой. Они стояли так, пока снизу не позвали есть, и Тэхён первым пошевелился. — Суп остынет. — Это и будет последняя реплика фильма. — Попробуй только. Но позже, когда они монтировали финал, именно эту реплику Тэхён и выбрал. Показ прошёл через две недели в зале фестивального центра. Двенадцать минут и восемнадцать секунд — Намджун отстоял лишние восемнадцать, объяснив, что у фильма есть дыхание. Юнги сказал, что у договора тоже было дыхание, но его всё равно пришлось переписать. Перед показом Чонгук волновался так, что не мог застегнуть манжету. Тэхён молча помог. На экране уже появилась первая плашка с двумя именами одинакового размера. — Если им не понравится? — спросил Чонгук. — Значит, не понравится. — Очень поддерживаешь. — Я могу ещё сказать, что кинотеатр всё равно уже закрыли. Чонгук рассмеялся. Тэхён сжал его запястье. — Мне нравится наш фильм, — сказал он. — Это я могу сказать честно. После показа спрашивали разное: куда увезли старый проектор, где теперь танцует Чимин, можно ли купить программки. Одна женщина спросила, помог ли фильм спасти «Маяк». — Нет, — ответил Тэхён. — Мы снимали последние недели. Помещение уже занято. Он не стал добавлять утешение. Чонгук стоял рядом и был ему за это благодарен. В фойе Намджун достал блокнот. Районная библиотека предлагала по вечерам небольшой зал для киноклуба. Шестнадцать мест, складной экран, никакой аппаратной. Не новый «Маяк». Просто место, где можно раз в месяц посмотреть фильм вместе. — Нужно придумать программу, — сказал Намджун. Тэхён посмотрел на Чонгука. — Для начала без голубей. — Жалко. У них уже есть аудитория. Они вышли последними. На улице было холодно; Тэхён сунул руку в карман пальто Чонгука, потому что свой снова набил бумажками. Среди них лежала программа фестиваля с двумя обведёнными именами. — Завтра ты работаешь? — спросил он. — После обеда. А ты? — Собирался наконец снять кое-что своё. — Нужен звук? Тэхён остановился. — Сначала завтрак. Потом обсудим ставку. В метро они смотрели расписание первого библиотечного показа. Чонгук держал телефон, Тэхён — его руку. Когда подъехал поезд, пришлось убрать экран, чтобы пройти в дверь, и разговор о работе на время закончился.