Рассвет для живых

Первая минута началась с тарана. «Верность Луны» вошла в крайнее зеркало носом. Крейсер переломился, реакторы выбросили в пустоту белое пламя, но многокилометровая пластина сдвинулась на три градуса. Красный луч ушёл с города и прорезал пурпурный линкор. Корабль Детей Императора раскрылся от носа до кормы; экипаж вылетел в вакуум вместе с воздухом и горящими знаменами. На шпиле началась рукопашная. Сангвиний встретил предателей у разбитого купола. Первый удар клинка отсёк две руки, второй вошёл в шею. Кровь висела в уходящем воздухе тяжёлыми шарами. Кровавые Ангелы закреплялись магнитными подошвами, стреляли почти в упор, падали под тонкими мечами. Хорус бил рядом. Его коготь сминал доспехи так, что осколки рёбер выходили сквозь спинные пластины. Они не договаривались, кто держит левую сторону. Тысячи совместных войн сохранились в телах дольше, чем верность. Вторая минута. Эскорт «Морниваль» развернул второе зеркало и исчез во вспышке собственного боезапаса. Матрица на груди Фулгрима потеряла ещё один луч. Он закричал приказ, и Дети Императора двинулись быстрее, не замечая ран. Капитан Валент вышла из грузового подъёмника с последними бойцами солнечной когорты. Кто-то закрепил ей к культе штурмовой щит. В правой руке она держала мельту. — Транспорты ушли, — доложила она Сангвинию. — Кроме одного. Перегруз, повреждённый двигатель. Они не поднимутся, пока шпиль ведёт огонь. — Сколько людей? — Семьсот тридцать два. Сангвиний увидел их внизу: судно ползло над площадью, цепляя брюхом антенны. За ним разворачивалась батарея предателей. — Прикройте пульт, — приказал он. Он прыгнул. Ветер вырвал из раны новый поток крови. Сангвиний падал вдоль шпиля, быстрее снарядов батареи. Первый успел перехватить мечом; взрыв обжёг лицо и подпалил перья. Второй ударил в крыло. Кость переломилась, примарха закрутило, но он врезался в орудийную площадку и снёс расчёт собственным телом. Наводчика раздавило под золотой бронёй. Другой солдат потянулся к аварийному спуску. Сангвиний схватил его за ворот и увидел совсем молодое лицо — человека, не легионера. Тот плакал и всё равно тянулся. — Не надо, — сказал Сангвиний. Солдат нажал. Примарх сломал ему руку, но поздно. Батарея выстрелила. Снаряд ушёл к транспорту и взорвался перед носом: Хорус направил свой флагман между ними. Щиты громадного корабля поглотили удар и погасли. Транспорт проскользнул под его брюхом. — Семьсот тридцать два, — сказал Воитель по личному каналу. — Запомни их лучше, чем тех, кого мы не успели. Третье зеркало повернулось. Потом четвёртое. Сангвиний поднимался обратно с одним работающим крылом, цепляясь мечом за камень. Каждый рывок разрывал бок. Под ним город был полон мёртвых, но среди развалин двигались спасательные команды. Будущее больше не выглядело одной вспышкой. На пятой минуте Кёрз освободился от цепи. Он мог убежать. Вместо этого прыгнул на Фулгрима. Ночной Призрак вцепился когтями в зеркальный панцирь, и они вместе покатились по краю площадки. Фулгрим бил его лицом о камень, пока челюсть не повисла неровно. Кёрз не отпускал. — Ты хотел четвёртый путь? — прошипел Фулгрим. — Вот он: умереть некрасиво. Кёрз ответил не словами. Он всунул руку между пластинами и вырвал пучок серебряных нитей. Вместе с ними из груди Фулгрима вышло сердце — или его отражение. Оно билось в ладони Ночного Призрака, пока настоящее продолжало работать внутри. Матрица дрогнула. На один миг Фулгрим увидел себя не совершенным чудовищем, а изувеченным братом, который сам вошёл в ловушку. Страх на его лице был почти человеческим. Потом панцирь закрылся, отрубив Кёрзу кисть. Шестое зеркало повернулось. Корабль-таран взорвался слишком рано; пластина продолжала двигаться по инерции, но медленно. — Не успевает, — сказал Хорус. — Ударь её флагманом, — ответил Сангвиний, выбираясь на площадку. — Тогда я потеряю управление остальными. — Передай его капитанам. Привычка Хоруса возмутилась раньше гордости. Он контролировал войну через тысячи нитей: знал положение каждого корабля, обещание каждого командира, слабость каждого брата. Передать приказ означало признать, что план способен жить без его руки. Глаз за куполом расширился. — Сделай это, — сказал Сангвиний. — Не для отца. Не для меня. Хорус открыл общий канал. — Командование операцией переходит капитану Сарину. Цели известны. Решения на месте — ваши. Он направил флагман на шестое зеркало. Фулгрим понял замысел. Матрица подняла его над площадкой, красные лучи собрались на корабле Воителя. Кёрз повис на его спине, одной рукой удерживаясь за пластину. — Слезь с меня! — Я видел, как ты просишь, — засмеялся Кёрз. — Никогда не верил. Сангвиний взлететь не мог. Он побежал, волоча сломанное крыло, оттолкнулся от разбитого пульта и всем весом ударил Фулгрима. Они втроём вылетели через купол. На седьмой минуте начался рассвет. Настоящее солнце поднялось из-за горизонта. Его свет был обычным: тёплым, жёлтым, слабым рядом с горящими кораблями. Сангвиний падал и видел, как флагман Хоруса касается зеркала. Нос смялся, башни оторвались, но двигатели продолжали давить. Пластина повернулась. Шестой луч ушёл в пустоту. Фулгрим раскрыл зеркальные конечности, остановил падение и отбросил братьев. Кёрз исчез между башнями города. Сангвиний не мог расправить сломанное крыло. Хорус поймал его с борта штурмового челнока. Воитель висел в открытом люке, удерживаясь когтем за переборку, а другой рукой сжимал запястье Сангвиния. Внизу приближалась площадь. — Опять ладонь, — выдохнул Сангвиний. — В этот раз не думай так долго. Он втянул брата внутрь. Челнок едва вышел из пикирования. За ними Фулгрим ушёл к уцелевшему пурпурному кораблю, унося три тусклые пластины в груди. На восьмой минуте седьмое и восьмое зеркала заняли положение. Девятый корабль молчал. — «Милость Илириона», ответьте, — требовал капитан Сарин. — До цели двадцать секунд. Пришёл голос Валент: — Их экипаж погиб на подходе. Я на буксире. Сангвиний посмотрел вниз. Маленький военный катер тянулся к зеркалу, прижав нос к повреждённому борту транспорта-тарана. Им управлял один человек. Щит всё ещё был закреплён на левой культе капитана. — Мира, покиньте катер, — приказал он. — Некуда, мой господин. — Это приказ. — Тогда запомните, что я его нарушила. Катер включил форсаж. Девятое зеркало медленно пошло вокруг оси. Красный луч сорвался со шпиля и ударил по «Милости Илириона». На экране успело появиться лицо Валент. Она не произнесла ни молитвы, ни имени. Только посмотрела прямо на Сангвиния, оставляя ему не приказ, а факт. Корабль исчез. Девятое зеркало завершило поворот. Глаз в пустоте раскололся на девять отражений. Каждое смотрело в другую сторону и видело иной исход. Существо попыталось собрать их, но выборы больше не складывались в единственный приговор. Золотая трещина прошла через зрачок. Из неё вырвался хор всех украденных голосов, а затем наступила тишина. Разлом закрылся. На девятой минуте крепость не взорвалась. Хорус посадил челнок среди развалин. Снаружи Кровавые Ангелы и Сыны Хоруса уже поднимали оружие друг на друга. Перемирие закончилось вместе с общей угрозой. Сангвиний вышел первым, опираясь на меч. — Твои транспорты ушли, — сказал Хорус. — Мои корабли потеряли строй. Если ударишь сейчас, победишь. — И матрица получит картину, которой не дождалась. — Ты думаешь, она ещё существует? Сангвиний посмотрел на обычное солнце. Где-то в городе ребёнок из тоннеля мог дожить до памятника, которого никто ещё не построил. Где-то Кёрз видел новый набор смертей и впервые не мог назвать одну неизбежной. Фулгрим унёс осколки. Война не закончилась. — Будущее существует, — ответил он. — Этого достаточно, чтобы не отдавать ему сегодняшний выбор. Хорус долго молчал. — Мы встретимся снова, брат. — Да. — И тогда ты не подашь мне руку. — Не знаю. Это был самый честный ответ, который Сангвиний мог ему дать. Воитель приказал своим силам отходить. Кровавые Ангелы не стреляли. Над разрушенным Илирионом девять искалеченных зеркал ловили девять разных полос света, и ни одна не была похожа на приговор.