Голос из золота

Глаз за куполом не имел века. Он был вырезан в пустоте, и звёзды двигались внутри зрачка, как частицы пыли в чёрной воде. Когда он посмотрел на город, люди перестали кричать. Они подняли лица одновременно. Сангвиний увидел их через матрицу: раненых у шлюзов, пилотов в горящих кабинах, солдат на мостах. Даже мёртвые повернули головы, насколько позволяли сломанные шеи. Серебряные нити росли из ран и тянулись к зеркальному шпилю. — Оно забирает не души, — сказал Хорус. Кровь текла из пробитого бока на когти перчатки. — Оно забирает последнюю возможность выбора. — Какая разница? — Фулгрим стоял на краю шахты, прижимая ладонь к разбитому лицу. — Большинство и при жизни ею не пользуется. Сангвиний вытащил клинок из-под рёбер. Рана сразу открылась, горячая кровь наполнила доспех. Он сломал выступавший обломок, оставив часть металла внутри: иначе истёк бы прежде, чем успел сделать хоть что-нибудь. Кёрз лежал рядом. Разорванная грудь медленно стягивалась, но каждый новый удар сердца снова раскрывал ткани. Он смотрел в глаз и улыбался без радости. — Вот он, — прошептал Ночной Призрак. — Свидетель. Теперь приговор имеет смысл. — Ты хотел этого? — спросил Сангвиний. — Я хотел, чтобы кто-нибудь увидел всё и не смог назвать нас ошибкой. Глаз моргнул без века. В управляющем зале исчез цвет. Золото доспеха Сангвиния стало серым, кровь — чёрной. Только девять пластин в груди Фулгрима сохраняли красный отблеск. Из каждой вышла длинная суставчатая конечность. Они опёрлись о пол, приподнимая примарха, будто матрица решила носить его тело как украшение. Фулгрим вскрикнул. Впервые не от наслаждения. Пластины рвали грудную клетку изнутри, выталкивая рёбра наружу. Он схватился за одну, но пальцы прилипли к зеркальной поверхности и начали сплющиваться, становясь отражением. Хорус шагнул к нему. — Стой, — сказал Сангвиний. — Он мой брат. — Только когда тебе удобно? Воитель повернулся. На мгновение Сангвиний ожидал удара. Затем Хорус опустил коготь. — Особенно когда неудобно. Они взялись за матрицу с двух сторон. Металл был холоднее межзвёздного пространства. Сангвиний потянул и почувствовал тысячи чужих последних мгновений: женщину раздавило дверью транспорта; легионеру оторвало нижнюю половину тела; ребёнок в ремонтном люке решил не плакать, чтобы мать не остановилась. Все решения обрывались на половине. Фулгрим бился между братьями. — Не смейте! — кричал он. — Вы не понимаете, чем я становлюсь! — Понимаю лучше тебя, — ответил Хорус. Они вырвали первую пластину. Вместе с ней вышел кусок груди Фулгрима. Кровь ударила фонтаном, обдав лицо Сангвиния. Падший примарх завыл и отбросил обоих нечеловеческой силой. Оставшиеся конечности сомкнулись вокруг него, закрывая рану зеркальным панцирем. Из нижней шахты поднялся золотой свет. Он шёл против ветра и тьмы, заполнял трещины в камне, очерчивал каждую пылинку. Серебряные нити вспыхивали и рассыпались. Глаз за куполом сузился. Сангвиний опустился на одно колено прежде, чем узнал голос. — Встань. Император не появился человеком. В центре шахты горел силуэт, слишком большой для помещения и слишком далёкий, чтобы иметь лицо. В нём Сангвиний видел то отца, то повелителя, то безличный механизм из золота и боли. Хорус остался стоять. — Наконец ты заговорил, — сказал Воитель. Силуэт повернулся к нему. — Я говорил. Ты выбрал голос, обещавший больше. — Ты оставил нам войну и назвал молчание доверием. — И ты доказал, что не был достоин ни того, ни другого. Хорус сжал кулак. Сангвиний почувствовал, как легко сейчас завершится знакомое будущее: один обвиняет, другой требует, и между ними остаётся только оружие. Глаз питался не кровью. Он питался моментом, когда возможность переставала быть выбором и становилась оправданием. — Отец, — сказал Сангвиний, поднимаясь. — Как закрыть разлом? Золотой свет коснулся матрицы. В воздухе возникла схема орбитального кольца. Девять зеркал образовывали корону вокруг планеты; каждое было связано с одним разумом, способным видеть будущее. Три связи уже горели: Сангвиний, Кёрз и далёкое присутствие Императора. Четвёртая тянулась к существу за глазом, которое не предсказывало — оно пожирало все дороги, кроме выбранной. — Повернуть зеркала в девяти различных направлениях, — сказал Император. — Разорвать единую картину прежде, чем наступит общий рассвет. — Приводы уничтожены, — ответил Хорус. — Корабли могут сдвинуть зеркала тараном. Хорус понял раньше остальных. Чтобы развернуть девять сооружений размером с город, нужны были линкоры. Те не успеют отойти после столкновения. — Девять кораблей, — произнёс он. — Девять экипажей, — сказал Сангвиний. Император не поправил ни одного. — Прикажи, — потребовал Хорус. — Раз ты снова здесь, прикажи им умереть. — Они не подчинятся мне через твои каналы. — Тогда попроси. Золотой силуэт дрогнул. Возможно, так выглядела усталость существа, которое привыкло превращать просьбы в историю, а историю — в необходимость. — Я не могу удерживать проход и спорить с тобой, — сказал Император. — Можешь. Просто никогда не считал это важным. Сангвиний увидел, как красный луч снова смещается к городу. До общего рассвета оставалось девять минут — новый, настоящий отсчёт появился на всех поверхностях матрицы. — Хорус, — сказал он. — Корабли твои. Выбор тоже твой. Не отдавай его отцу и не прячь за Фулгримом. Воитель долго смотрел на него. Потом включил связь. — Флоту XVI легиона. Мне нужны добровольцы для тарана зеркального кольца. Девять целей. Отход невозможен. В ответ пришёл шум помех. Первым назвался старый крейсер «Верность Луны». За ним — два эскортных корабля, повреждённый транспорт, линкор, с которого ещё стреляли Дети Императора. Имена звучали одно за другим. Десятый капитан попросил принять его вместо транспорта. Хорус закрыл глаза. — Девять подтверждены, — сказал он. — Остальные прикрывают подход. Матрица побледнела. Возможность, выбранная людьми добровольно, оказалась для неё менее питательной, чем приказ. Кёрз поднялся на локте. — В моих видениях они всегда подчинялись. — Значит, это не твои видения, — сказал Сангвиний. — Это твои привычки. Ночной Призрак посмотрел на него с настоящей ненавистью. И с настоящим страхом. Фулгрим воспользовался паузой. Зеркальные конечности ударили в пол, он прыгнул к открытой стене зала и пробил купол. Воздух с рёвом пошёл наружу. Людей и обломки потянуло в небо. Хорус успел вцепиться когтями в основание пульта; Сангвиний раскрыл крылья, закрывая сыновей от летящих осколков. Фулгрим завис в проломе, удерживаемый матрицей. — Если картина не будет единой, — сказал он, — я соберу её из ваших трупов. За его спиной появились штурмовые корабли Детей Императора. Императорский свет начал гаснуть. — Я удержу разлом девять минут, — произнёс золотой силуэт. — Дальше дороги не вижу. Хорус посмотрел на отца. — Теперь ты знаешь, каково это. Силуэт исчез. Глаз снова открылся полностью, и на верхнюю площадку высадилась первая волна предателей.