Куда дальше

Сумки стояли у двери. Три штуки — две спортивные, одна холщовая с продуктами, которую Сэм оставил ещё в прошлый раз. Стив сидел на подоконнике, прижимая плечом телефон к уху, и смотрел, как Баки методично проверяет карманы куртки. — Ну и куда вы теперь? Голос Сэма звучал глухо — связь была паршивая, третий этаж, бетонные стены. Стив переложил телефон в другую руку. — Пока не решили. — В смысле — не решили? Квартира засвечена, через час-два здесь будет вторая группа. Вы должны были решить ещё вчера. — Мы были заняты. Сэм помолчал. Стив слышал, как он выдохнул — длинно, с присвистом. — Ладно. У меня есть вариант в Плоешти. Три комнаты, гараж, соседи глухие. Скажешь — я скину адрес. Стив посмотрел на Баки. Тот стоял у стола и перебирал тетради — четыре штуки, стопкой. Та, что была залита чаем две недели назад, до сих пор шла волнами, хотя чернила не поплыли. Баки провёл по обложке ладонью и положил её поверх остальных. — Стив? — голос Сэма в трубке. — Ты здесь? — Здесь. — Так что с Плоешти? Стив открыл рот — и закрыл. Плоешти — это разумно. Это безопасно. Это маршрут, который он продумал бы сам, месяц назад: снять квартиру, проверить периметр, расписание соседей, пути отхода. Он посмотрел на Баки. Тот всё ещё стоял у стола, но теперь смотрел в ответ — прямо, без напряжения. Ждал. Стив опустил телефон. — Что думаешь? Баки моргнул. Отвёл взгляд на тетради, потом на сумки у двери, потом снова на Стива. — Ты спрашиваешь меня? — Да. Пауза. Баки потёр правой рукой запястье левой — привычный жест, металл под пальцами. — Ты никогда не спрашивал раньше. — Раньше я был идиотом. Баки хмыкнул. Не смех — короткий выдох через нос. — Это ничего не меняет. Ты всё ещё идиот. — Но теперь я спрашиваю. Баки отошёл от стола. Прошёлся по комнате — три шага до окна, три обратно. Остановился у подоконника, опёрся на него правой рукой. — Я не знаю, куда ехать, — сказал он. — Я не помню безопасных мест. Я не помню, где мы были и где нас не найдут. — Это неважно. Просто скажи, куда бы ты хотел. — Хотел? — Баки поднял голову. — Я не думал о «хотел» семьдесят лет. Стив молчал. Он держал телефон в опущенной руке, и Сэм что-то говорил в трубке — далёкое, неразборчивое. Стив не слушал. Баки снова посмотрел на тетради. На сумки. На дверь. — Озеро в Висконсине, — сказал он. Тихо. Будто пробовал слова на вес. Стив замер. — Мы туда ездили на рыбалку, — продолжал Баки. — Когда нам было по тринадцать. Твой отец взял нас на выходные. Было лето. Палатка, удочки, комары. Ты провалился в воду с мостков, и я тебя вытащил. Он говорил медленно, без выражения, будто зачитывал страницу из тетради. Но Стив знал: этой страницы там не было. Он не рассказывал Баки про озеро. Не рассказывал про рыбалку, про мостки, про то, как отец смеялся, пока Баки выволакивал его, мокрого и злого, на берег. — Ты помнишь это, — сказал Стив. — Я не знаю, помню ли я. — Баки нахмурился. — Это как... картинка. Запах воды и сосен. Твой отец смеётся. Ты весь в тине и орёшь, что рыба ушла. Это настоящее? Или я это придумал? — Настоящее. Баки выдохнул. Медленно, с задержкой. — Я хочу проверить. Хочу увидеть, существует ли оно на самом деле. — Существует. — Ты не можешь знать. Прошло столько лет. Может, его осушили. Может, застроили. — Озеро Уиллоу. Оно всё ещё там. Я проверял пару лет назад, когда был в Штатах. Баки посмотрел на него. Что-то изменилось в лице — не удивление, не радость. Скорее осторожное облегчение, как у человека, который нашарил ступеньку в темноте. — Тогда в Висконсин, — сказал он. Стив поднял телефон. — Сэм. — Я всё слышал. — Голос в трубке был сухой. — Висконсин. Озеро Уиллоу. Это далеко. — Это не Плоешти. — Это вообще не Европа. Вам придётся пересечь границу. Минимум две пересадки. Документы у вас есть, но с лицом Барнса... — Разберёмся. Сэм замолчал. Стив слышал, как он переваривает информацию — быстро, методично, как всегда. — Ладно. Я пробью маршрут. Позвоню через час. — Спасибо. — Не за что. — Пауза. — И Стив... хорошо, что ты спросил его. Стив нажал отбой. Положил телефон на подоконник и посмотрел на Баки. Тот стоял у стола, уже не опираясь на него. Просто стоял — плечи расправлены, руки вдоль тела. — Висконсин, — сказал Стив. — Это долгая дорога. — Я знаю. — Там холодно по ночам. Даже летом. — Я помню. У меня была тёплая куртка, а у тебя — отцовская штормовка на три размера больше. Ты в ней тонул. Стив кивнул. Баки помнил штормовку. Он не рассказывал ему про штормовку. Баки развернулся к столу. Взял тетради — все четыре — и подошёл к рюкзаку, который стоял у двери, отдельно от сумок. Тот самый рюкзак, с которым он собирался уйти после срыва. С тех пор он его не трогал. Сейчас Баки расстегнул молнию и начал укладывать тетради. Одну за другой. Методично, уголок к уголку. Серая, потрёпанная — та, что со списком. Синяя — заметки о местах, где он был. Ещё одна серая, новая — в ней было всего несколько страниц. И последняя, с разводами от чая. Стив смотрел. Тетради исчезали в рюкзаке одна за другой, и с каждой уложенной тетрадью что-то менялось в воздухе. Как будто Баки не просто собирал вещи — он собирал себя. Застегнул молнию. Выпрямился. Их взгляды встретились. Баки кивнул — коротко, почти незаметно. Просто движение головой. Но Стив понял. Да. Тетради едут с нами. Я еду с тобой. Мы едем вместе. Стив подошёл к двери. Взял спортивную сумку, закинул на плечо. Потом вторую. Баки взял холщовую и рюкзак. Они стояли в прихожей. Стив смотрел на дверь — старую, деревянную, с облупившейся краской. Он помнил, как впервые постучал в неё четыре месяца назад. Помнил, как Баки открыл — без удивления, будто ждал. Помнил, как пил чай в сумерках и не знал, что сказать. Теперь он знал. Не всё, но достаточно. Телефон завибрировал. Сэм. Стив поднял трубку. — Маршрут готов. Поезд до Будапешта, оттуда самолёт до Франкфурта, потом прямой в Чикаго. Документы я подправил — Барнс пойдёт как твой брат. В Чикаго возьмёте машину, дальше сами. Билеты скину на почту. — Понял. — И Стив. — Сэм помолчал. — Удачи. — Спасибо. — Я буду на связи. Если что — звони. Не «всё нормально» на эсэмэс. Звони. — Хорошо. — Врёшь ведь. — Наверное. Сэм хмыкнул и отключился. Стив убрал телефон в карман и посмотрел на Баки. — Готов? Баки стоял с рюкзаком за спиной и холщовой сумкой в правой руке. Левая, металлическая, была в перчатке — он надел её, не спрашивая. Свет из окна падал на его лицо, и Стив видел морщины вокруг глаз, которых не было семьдесят лет назад, и седину на висках, и шрам над бровью — старый, ещё с войны. — Нет, — сказал Баки. — Но я иду. Стив открыл дверь. Утренний свет ударил в глаза — яркий, резкий, с рынка внизу доносились голоса продавцов. Пахло выхлопными газами, свежим хлебом и пылью. Где-то лаяла собака. Стив шагнул через порог. Баки — за ним. Дверь закрылась с тихим щелчком. Лестница была пуста. Они спускались молча — третий этаж, второй, первый. На площадке между первым и вторым ещё виднелись следы вчерашнего боя: царапины на стене, скол на ступеньке. Баки не посмотрел на них. Они вышли на улицу. Утреннее солнце заливало мостовую. Рынок уже работал — седой мужик из фруктовой палатки раскладывал сливы на прилавке. Те самые сливы, которые Баки покупал в первый месяц. Баки остановился. Посмотрел на палатку, на старика, на сливы. — Я помню вкус, — сказал он. — Терпкий. Как тогда, в Бруклине. — Похоже, — согласился Стив. — Но не совсем. — Да. Не совсем. Они пошли дальше. Улица уходила вниз, к автобусной остановке. Стив шагал первым, Баки — чуть позади, но не как раньше. Не как конвоир и пленник. Просто как человек, который привык смотреть на спину другого. Через полквартала Баки поравнялся с ним. — Я не знаю, что будет там, — сказал он. — На озере. Я не знаю, поможет ли это. Может, я приеду и ничего не вспомню. — Может. — Или вспомню что-то, чего не хочу. — Может. Баки помолчал. Потом сказал: — Ты не пытаешься меня переубедить. — Ты сам решил. Я не буду переубеждать. Баки посмотрел на него — коротко, искоса. Потом снова вперёд, на дорогу. — Ты изменился, — сказал он. — Раньше ты бы уже расписал план на три страницы. — Раньше я был идиотом. — Ты это уже говорил. — Это всё ещё правда. Баки не ответил, но Стив заметил, как дрогнул уголок его рта. Не улыбка — тень улыбки. Напоминание, что она вообще возможна. Они дошли до остановки. Автобус должен был быть через пятнадцать минут. Стив поставил сумки на скамейку, Баки опустил рюкзак рядом. Сел, потёр правое плечо — лямка натёрла. Стив сел рядом. Не вплотную — между ними оставалось сантиметров десять. Как тогда, с отпечатками на стекле. Как потом, на полу в комнате. Баки подвинулся ближе. Теперь между ними было два сантиметра. Может, меньше. — Я не говорил тебе, — сказал Баки. — Про озеро. Ты не рассказывал мне эту историю. — Я знаю. — Откуда ты знаешь? — Потому что я помню всё, что рассказывал тебе за эти четыре месяца. Озера там не было. Баки кивнул. Он смотрел на дорогу — пустую, пыльную, уходящую вниз к вокзалу. — Значит, это настоящее, — сказал он. — Память. Не просто картинка, которую я придумал. — Настоящее. — Их будет больше? Стив повернулся к нему. Баки сидел, глядя вперёд, но пальцы правой руки сжимали край скамейки. — Я не знаю, — сказал Стив. — Может, да. Может, нет. Но это — уже больше, чем было вчера. Баки выдохнул. Пальцы разжались. — Этого достаточно, — сказал он. — Пока. Подъехал автобус — старый, обшарпанный, с румынскими номерами. Водитель открыл двери и что-то крикнул. Стив поднялся, взял сумки. Баки закинул рюкзак на плечо и шагнул к двери первым. Они сели в конце салона. Баки — у окна, Стив — рядом. Рюкзак с тетрадями Баки поставил на колени и придерживал правой рукой, даже когда автобус тронулся и тряска прекратилась. Стив смотрел в окно. Город уплывал назад — рынок, палатки, дом с четвёртым этажом без лифта. Квартира, где они прожили четыре месяца. Где Баки впервые назвал своё имя. Где он поцеловал его — сухими губами, осторожно, как пробуют воду. Стив повернулся к Баки. Тот смотрел вперёд, на спинку водительского сиденья, но почувствовал взгляд и обернулся. — Что? — Ничего. — Ты смотришь. — Я всегда смотрел. Баки не отвёл взгляд. Он смотрел на Стива — долго, изучающе, как тогда в прихожей, когда коснулся его разбитой губы. Потом медленно, очень медленно, сдвинул правую руку с рюкзака и положил её на сиденье между ними. Ладонью вверх. Стив опустил свою ладонь сверху. Пальцы переплелись — живые и живые, тёплые и тёплые. Они не сказали ни слова. Автобус катил по утренней дороге, увозя их прочь от города. Впереди были границы, пересадки, самолёты, чужие страны. Озеро в Висконсине, которого Баки не видел восемьдесят лет. Мостки, с которых Стив упал в воду. Никто не знал, найдут ли они его. Никто не знал, что будет дальше. Но рюкзак с тетрадями лежал на коленях у Баки, и пальцы Стива были тёплыми, и дорога уходила вперёд, не кончаясь. Этого было достаточно.