Пустая середина

Сюмбюль-ага явился на следующее утро с видом человека, которому испортили погоду лично. — Хюррем-султан согласилась посмотреть рисунок. Рисунок, — подчеркнул он. — Не обломки, не печь и не рассказ о несчастьях глины. Лейла завернула два наброска. Бали-бей ждал снаружи; на этот раз без носильщика. Во дворце её провели в небольшую галерею. Хюррем разложила рисунки перед собой. На старом гранат занимал середину. На новом две ветви тянулись навстречу, но между ними оставалось светлое место. — Вы убрали главное, — заметила султанша. — Я считала его главным. Теперь не уверена. Лейла показала на край второго листа. Уцелевшие изразцы позволяли собрать ветви без нового обжига, а светлая середина повторяла цвет стены. Панно становилось легче. Это уже не была попытка спрятать поломку: менялся весь ритм рисунка. — Мне нужна законченная работа, — сказала Хюррем. — Не извинение за разбитую. — Тогда я принесу второй вариант. Он будет законченным. Султанша ещё раз сравнила листы и выбрала новый. Обратно Лейла шла молча. Бали-бей не стал хвалить её сразу у дверей, пока она всё ещё пыталась вспомнить, не сказала ли лишнего. Только на лестнице спросил: — Теперь ящик подходит? Она рассмеялась — слишком громко для дворцовой лестницы. Сюмбюль обернулся. — Ящик подходит, — ответила Лейла тише. — Но нужны две отдельные перегородки. — Покажете размеры? У него не было вида человека, который великодушно снизошёл до чужого ремесла. Он просто собирался сделать свою часть правильно. В мастерской Лейла отвела ему место у окна и принесла мерную планку. Он снял верхнюю накидку, чтобы не задеть мокрый рисунок, и внимательно выслушал объяснение. Когда отец позвал их пить чай, они уже спорили о том, сколько мягкой ткани положить между двумя рядами изразцов. Лейла поймала себя на мысли, что впервые с момента неудачного обжига не смотрит на трещину.