Вопрос на полях

Сюмбюль-ага положил передо мной связку листов так осторожно, словно внутри лежали не стихи, а птенцы. — Завтра к вечеру должно быть переписано. Без пятен. Без потерянных страниц. И, прошу вас, без новых вопросов. — Последнее обещать не могу. Он поднял глаза к потолку, но придвинул мне чернильницу. За неделю во дворце мы уже научились отличать настоящее недовольство друг друга от привычного. Заказ был простым: подготовить небольшой сборник к чтению в саду. Хюррем-султан выбрала стихи, Сулейман пожелал увидеть чистовой список. Мне платили за работу, и вечером я возвращалась в дом отца. Это обстоятельство я повторяла себе всякий раз, когда придворная тишина заставляла сидеть прямее, чем хотелось. На четвёртом листе рука остановилась. В стихотворении были сад, ожидание и человек, который будто бы очень скучал. Но в последней строке он требовал, чтобы любимая пришла по его зову. Я обмакнула перо и написала сбоку: «А если она захочет прийти сама?» — Вас не устраивает окончание? Я слишком резко подняла голову. Капля чернил повисла на пере и упала точно на подкладной лист. Шехзаде Мустафа стоял с другой стороны стола. Я встала. Он попросил продолжать работу, но это оказалось не так легко: теперь последняя строка выглядела гораздо вызывающе, чем минуту назад. — В начале он ждёт её, — сказала я. — А в конце зачем-то приказывает. Получается, он не верит, что она хочет его видеть. Мустафа наклонился над листом. На его рукаве осталась тонкая полоска солнца. — Возможно, он просто не умеет сказать иначе. — Тогда ему стоит попробовать ещё раз. Слова уже прозвучали. Я сжала перо, ожидая замечания, но шехзаде взял свободный стул. — Покажете, где именно он ошибся? Мы перечитали стихотворение вслух. Он не спорил, пока я не закончила, и от этого мне постепенно стало легче дышать. Под конец Мустафа перевернул страницу. В углу обнаружились две маленькие буквы, которых я раньше не заметила. — Это ваше? — спросила я. — Теперь вы будете мягче судить? Я посмотрела на свою пометку и покачала головой. Он впервые улыбнулся — не вежливо, а так, будто получил именно тот ответ, ради которого сел.