Осгилиат

Денетор зачитал приказ. Он стоял при свечах, перед картой, которую держали двое офицеров. В зале Совета каменные стены возвращали каждое слово эхом, и люди у стола — капитаны, советники, писцы — слышали всё. — Разведка доносит: противник стягивает силы к переправе в нижнем течении Андуина, — голос Денетора был сух, как песок. — Если мы не отрежем его сейчас, через неделю там будет плацдарм. Он обвёл взглядом собравшихся. Боромир стоял справа от стола, у колонны. — На переправу пойдёт отряд. Сто двадцать человек. Задача: занять развалины Осгилиатского форта на восточном берегу и держать их до подхода подкрепления. — Он замолчал. — Командиром отряда назначаю Фарамира. Боромир услышал, как кто-то выдохнул. Фарамир стоял слева от стола, в сером итилиэнском плаще, и лицо его не изменилось. Он смотрел на карту, на изгиб реки. Боромир смотрел на отца. Развалины Осгилиатского форта. Восточный берег. Трое суток до подкрепления — если оно вообще придёт. Он знал этот форт. Он дрался там пять лет назад — и тогда они едва ушли, потеряв треть отряда. Денетор знал это не хуже его. — Сто двадцать человек, — сказал Боромир. — Против неизвестного числа. На восточном берегу. Без возможности отступить. — Ты хочешь что-то добавить, капитан? — Это верная смерть. — Это приказ, — сказал Денетор. — Не обсуждение. — Тогда почему Фарамир? Денетор выпрямился. Пальцы правой руки сжались на краю стола. — Потому что я так решил. Достаточно. Фарамир заговорил: — Я готов выступить через час. Голос его был ровным. Он не смотрел на Боромира — только на отца. Боромир видел его руки. Пальцы левой, скрытой от Денетора краем плаща, были сжаты в кулак. — Нет, — сказал Боромир. — Что — нет? — Фарамир не пойдёт. В зале стало тихо. Денетор молчал. Лицо его не изменилось, но воздух вокруг него стал холоднее. — Ты забываешься, — сказал он. — Ты не отменяешь мои приказы. — Я не отменяю. Я меняю. На переправу пойду я. Фарамир нужен в городе — он знает Итилиэн. Если он погибнет на переправе, ты потеряешь командира, который знает местность. — Неразумно, — повторил Денетор. — Ты учишь меня, что разумно. — Я говорю то, что вижу. — Ты хочешь защитить брата. Но командующий выполняет приказы. — Тогда отдай приказ мне. — Приказ уже отдан. Фарамир шагнул к столу: — Боромир, не надо… — Молчи, — сказал Боромир, не оборачиваясь. Денетор смотрел на него. В его глазах было что-то холодное, острое. — Ты хочешь идти. Ты хочешь умереть вместо него. — Я хочу выполнить задачу. — Ты хочешь умереть. Потому что не смог умереть там, на севере. Потому что вернулся — без Кольца, без рога, без победы. Каждое слово било. Боромир чувствовал их — там, где ещё не зажило после трёх стрел. Но он стоял. — Я хочу сохранить Гондору командира, который знает восточный берег. — Это ложь. — Это правда. — Ты лжёшь мне в лицо при всём Совете. Ты думаешь, я не знаю, почему ты хочешь идти? Боромир молчал. Он знал, какое слово сейчас прозвучит. — Стыд, — сказал Денетор. — Вот что тобой движет. Стыд за то, что ты сделал. Ты хочешь, чтобы тебя убили на переправе, и тогда никто не вспомнит, что ты вернулся без Кольца. — Ты можешь думать что хочешь. Приказ отдай мне. — Нет. — Тогда я пойду без приказа. Тишина. Офицеры за столом замерли. — Ты пойдёшь без приказа. Против воли наместника. — Да. — Это мятеж. — Это переправа, — сказал Боромир. — Сто двадцать человек и восточный берег. Он повернулся. Краем глаза увидел лицо Фарамира — бледное, застывшее. Он пошёл к двери. — Боромир! — окликнул Фарамир. Боромир не обернулся. — Стоять! — Голос Денетора ударил в спину. — Ты выйдешь из этого зала и перестанешь быть капитаном Белой Башни. Ты перестанешь быть моим наследником. Ты перестанешь быть моим сыном. Ты понимаешь это? Боромир стоял. Левое бедро горело — старая рана. — Понимаю, — сказал он. И вышел. Через полчаса они вышли из Великих Ворот. Бой начался на рассвете второго дня. Они заняли развалины форта в сумерках — каменный остов, от которого остались три стены. На равнине, в предрассветном тумане, Боромир увидел орков. Они шли плотным строем. Не сотня — больше. — К бою, — сказал он. Боромир дрался в проломе стены. Справа от него бился Хардин, слева — молодой парень по имени Брег. Первую волну они отбили. Плечо горело — старая рана напомнила о себе на третьем ударе. Меч казался тяжелее, чем обычно, и каждый взмах отдавался в ключице тупой болью. Вторая волна ударила с фланга. Орки обошли форт через кустарник. Крик донёсся слева — там, где держал стену Торвальд. — Хардин, примешь центр, — бросил Боромир и побежал. Бежать было трудно. Левое бедро отказывалось слушаться. Он бежал, перепрыгивая через обломки, и чувствовал, как в мышце пульсирует застарелая боль — память о стреле, которая вошла в него ещё в первой стычке на границе. На левом фланге орки прорвали строй. Торвальд лежал на земле — живой, с рассечённым плечом. Над ним стоял орк. Боромир снёс его одним ударом. — Встать, Торвальд. Торвальд встал. Кровь текла по руке. — Отойти к центру. Там Хардин. Торвальд ушёл, шатаясь. Боромир остался в проломе один и держал. Меч работал без остановки: удар, блок, разворот. Орки напирали. Он отступал медленно, пока не почувствовал спиной стену. Справа подошёл Брег. Строй сомкнулся. Они отбили вторую волну. Потом была третья. К вечеру они потеряли сорок человек. Боромир знал их поимённо. Хардин упал в третьей волне. Стрела вошла в шею. Он умер не сразу. Боромир был в двадцати шагах и не мог подойти — держал строй. Он слышал, как Хардин хрипел, и не мог обернуться. Брег погиб во время пятой атаки. Орк пробил ему щит топором, и второй удар пришёлся в голову. Брегу было девятнадцать. Он пришёл в отряд весной. Дорхан, Эльдар, Тургон-младший, Каменный Лоб — все они остались в развалинах форта. Дорхана зарубили, когда он менял перевязь. Эльдар упал с зубца стены, сбитый стрелой. Тургон-младший — ему было двадцать два — сгорел заживо, когда орки подожгли сухой кустарник у стен. Каменный Лоб — его настоящее имя никто не помнил — держал проход один, пока не рухнул от потери крови. К исходу второго дня у него осталось шестьдесят человек. Половина — раненые. Подкрепление не пришло. На третий день орки ударили снова. Боромир понял, что форт не удержать, когда рухнула восточная стена. — Отходим к реке, — скомандовал он. — Торвальд — замыкающий. Раненых — в середину. Они отступали через развалины. У самой воды их ждали пять плоскодонок. Боромир стоял у кромки воды и считал. Лодки отчаливали одна за другой. Торвальд всё ещё держал арьергард. — Торвальд! Уходим! Торвальд обернулся. Лицо его было в крови. Он улыбнулся криво. — Не успею, капитан. — Успеешь. Бегом. Торвальд покачал головой. Он стоял в двадцати шагах от воды, и между ним и берегом было открытое поле. — Уводи людей. Я прикрою. — Это приказ. — Ты не можешь мне приказать. Я уже не в строю. Он поднял меч. Развернулся к оркам. — Я запомню, — сказал Боромир. — Знаю, — ответил Торвальд. Боромир прыгнул в последнюю лодку. Она отчалила. Он смотрел на берег. Торвальд стоял у кромки развалин — один, с мечом в здоровой руке. Когда лодка была уже на середине реки, Боромир увидел, как он упал. Вёсла мерно опускались в воду. Боромир сидел на корме. Левое бедро онемело. Плечо горело. Бок ныл при каждом вдохе. В Цитадель Боромир поднимался пешком. Он шёл медленно, хромая на левую ногу. У ворот стража вытянулась при его появлении. Денетор ждал его. Он стоял у подножия лестницы в центре зала. За его спиной, у стены, стоял Фарамир. Боромир остановился в десяти шагах от отца. — Сколько? — спросил Денетор. — Шестьдесят. Половина. — Половина, — повторил Денетор. — Хорошо. Могло быть хуже. Он не спросил про форт. Не спросил про бой. — Почему пошёл ты? — спросил он. Голос был ледяной. Без тени благодарности. Боромир смотрел на отца. — Потому что так надо, — сказал он. Денетор смотрел на него долго. Потом отвернулся. Медленно, тяжело пошёл к лестнице, ведущей в верхние покои. Чёрный плащ волочился по плитам. Дверь в дальнем конце зала открылась и закрылась. Шаги стихли. Фарамир отлепился от стены, подошёл. Встал рядом. — Идём, — сказал он. Боромир не двинулся. Он смотрел на дверь. — Он даже не спросил, — сказал он. — Сколько раненых. Сколько убитых. Он спросил только одно. — Я знаю, — сказал Фарамир. — Он спросил, почему пошёл я. Как будто это хуже, чем потерять переправу. Хуже, чем потерять тебя. — Я знаю. Фарамир взял Боромира за плечо — осторожно, туда, где не было раны. — Ты вернулся. Ты привёл половину отряда. Остальное — потом. — Он не простит, — сказал Боромир. — Знаю. — Никогда. — Знаю. — Фарамир сжал пальцы на плече брата. — Ты всё равно пошёл. Это то, что имеет значение. Он отпустил плечо. — Лекаря я вызвал. Ждёт в казарме. Идти сможешь? Боромир кивнул. Он повернулся к выходу. Левая нога почти не слушалась. Он опёрся на брата, и они пошли через зал вместе. Двери тронного зала остались открытыми. Боромир шёл, хромая, и с каждым шагом боль в бедре отдавалась в позвоночник. Он думал о шестидесяти именах, которые лежали в памяти. О Торвальде, который остался на том берегу. О Хардине. О Бреге. Он думал об отце, который отвернулся. И о брате, который ждал. Этого было достаточно. Пока — достаточно.