Эпидемия

Утренняя перекличка прошла не по плану. Айзава стоял перед классом, держал планшет со списком и смотрел на ряды парт, где зияли пустоты. Одиннадцать пустых мест, одиннадцать фамилий, напротив которых вчера ещё стояли галочки, а сегодня — прочерки. — Ашидо, — произнёс он. Тишина. — Аояма. Молчание. — Киришима. Кто-то кашлянул. Не Киришима. Киришима лежал на третьем этаже с температурой тридцать восемь и пять. Айзава опустил планшет. Оставшиеся девять человек смотрели на него. Мидория прижимал ко рту медицинскую маску. Бакуго сидел без маски и дышал демонстративно громко. Тодороки держал в руках блокнот и что-то записывал. — Одиннадцать человек, — сказал он. Голос звучал ниже обычного, и он чувствовал лёгкое саднение в горле, но списал на утро. — У одиннадцати человек температура, кашель и насморк. У остальных девяти — иллюзия, что они в безопасности. — Я в безопасности, — заявил Бакуго. — Я не болею. — Это не удача. Это взрывной метаболизм. Айзава проигнорировал его. Он подошёл к доске, взял мел и начал писать. — Карантинный протокол, — объявил он. — Слушайте внимательно. За его спиной зашуршали тетради. — Пункт первый. Больные изолированы на третьем этаже. Левое крыло — карантинная зона. Вход только в маске и только по необходимости. Необходимость определяю я. — Пункт второй. Дезинфекция. Все поверхности обрабатываются три раза в день. — Я могу взять утро, — сказал Тодороки. — Хорошо. — Я использую огонь. Айзава замер с мелом у доски. — Что? — Огонь убивает микробы. Я нагрею левую руку и проведу по поверхностям. — Тодороки. — Айзава медленно обернулся. — Ты предлагаешь поджечь общежитие. — Я предлагаю продезинфицировать его. — Ты не будешь использовать причуду для дезинфекции. Ты возьмёшь спрей и тряпку. — Но огонь быстрее. — Тодороки. — Понял. Спрей и тряпка. — Он сделал пометку в блокноте. — Но это менее эффективно. Айзава повернулся к доске. Чуть ниже приписал: «Тодороки — без причуды». Горло саднило сильнее. Он сглотнул и продолжил. — Пункт третий. Питание. Я приготовлю обед. Девять пар глаз уставились на него с разной степенью ужаса. — Сенсей, — осторожно начал Мидория, — вы умеете готовить? — Я умею читать инструкцию на упаковке. Бакуго фыркнул. — Суп — это не кипяток с ингредиентами. Вы опозорите кастрюлю. — Бакуго, ты не на кухне. Ты на карантине. — Я здоров! — Ты на карантине, потому что я так сказал. Особенно это касается тех, кто считает, что причуда решает все проблемы. Каминари поднял голову от парты, моргая. — Я не считаю, что причуда решает все проблемы, — сказал он. — Но если у кого-то насморк, можно пропустить слабый разряд через носовые пазухи, и слизь испарится. В классе стало очень тихо. — Каминари, — сказал Айзава. — Ты предлагаешь бить больных током. — Не бить! Слабый разряд. — Ты. Не будешь. Бить больных. Током. — Но это работает! Я на себе пробовал. — И как? Каминари шмыгнул носом. Потом чихнул — громко, так что с соседней парты сдуло листок. — Ну, — сказал Каминари, — сначала работает. А потом перестаёт. И нос закладывает сильнее. — Это не совпадение. — Айзава потёр переносицу. — Ладно. Не бью током. Понял. Айзава дописал третий пункт. Четвёртый. Пятый. График дежурств. Список медикаментов. Он писал быстро, не глядя на класс, и где-то на шестом пункте понял, что строчки плывут. Он моргнул. Строчки выровнялись. — ...и последнее, — сказал он. — Если кто-то из здоровых почувствует недомогание — немедленно сообщить мне. Никакого геройства. Температура — в изолятор. Кашель — в изолятор. Вопросы? — А если это вы? — спросил Тодороки. Айзава повернулся. — Если вы почувствуете недомогание. Вы сообщите? — Я не болею. — Вы сказали — никакого геройства. — Это не геройство. Это факт. — Он положил мел. Мел выпал из пальцев и покатился по полу, но Айзава не стал поднимать. — Всё. Перекличка окончена. Здоровые — в гостиную. Выполнять. Он вышел из класса быстрее, чем обычно. В коридоре он прислонился к стене и прикрыл глаза. В висках стучало. Он оттолкнулся от стены и пошёл на кухню. Инструкция на упаковке суповой основы состояла из четырёх пунктов. Айзава поставил кастрюлю на плиту. Включил огонь. Достал разделочную доску, нож, овощи. Лук нарезался неровно. Нож скользил — пальцы были холодными. Он порезал палец. Неглубоко. Сунул палец под холодную воду, залепил пластырем, вернулся к доске. Морковь пошла легче. Он свалил нарезку в кастрюлю, добавил основу, перемешал. В гостиной зашумели. Голоса — громкие, спорящие. Что-то про маски и очередь к больным. Айзава напрягся, но пересилил желание пойти проверить. Суп важнее. Вода закипела. Он убавил огонь и накрыл кастрюлю крышкой. Через час суп был готов. Айзава попробовал — горячо, солёно, съедобно. Он разлил суп по одиннадцати контейнерам, составил на поднос и понёс на третий этаж. На лестнице ему пришлось остановиться дважды. Первый раз — чтобы переждать кашель. Второй раз — потому что ступенька вдруг показалась выше, чем обычно, и он едва не споткнулся. На третьем этаже пахло лекарствами. Айзава поставил поднос на пол у начала коридора и крикнул: — Обед. Контейнеры пронумерованы. Пустые оставить у дверей. Дверь ближайшей комнаты приоткрылась. Высунулась рука — розовая, с капельницей на запястье, — схватила контейнер и исчезла. — Спасибо, сенсей! — донеслось из-за двери. — Ешь, — сказал Айзава. — И пей. Он спустился обратно. На предпоследнем пролёте его повело в сторону, и он схватился за перила. В глазах потемнело — на секунду, — но когда зрение вернулось, он заметил, что стоит, вцепившись в дерево побелевшими пальцами. Он разжал руку. Пошёл дальше. В гостиной его ждали. Здоровые — все девять человек — сидели на диванах и на полу, сгрудившись вокруг журнального столика. На столике лежали: три упаковки масок, два термометра, градусник, блокнот Мидории, блокнот Тодороки с пометкой «КАРАНТИН» на обложке, флакон антисептика. — Сенсей! — Мидория вскочил первым. — Мы тут посовещались и разработали график посещений. — Нельзя. Никаких посещений. — Но мы не будем заходить в комнаты! Только оставлять воду и лекарства под дверью. — Для медпункта записываю я. — Вы не записываете, — сказал Тодороки. — Вы варите суп. Это неэффективное распределение задач. Айзава посмотрел на него. — Я справляюсь, — сказал Айзава. — Вы бледный, — заметил Тодороки. — Я всегда бледный. — Сегодня бледнее. Бакуго, сидевший на подлокотнике дивана, скрестил руки и прищурился. — Вы шатались на лестнице, — сказал он. — Я не шатался. — Я видел. Вы шли с подносом и два раза останавливались. И ещё схватились за перила. Айзава замер. — Ты следил за мной, — сказал Айзава. — Я проверял, не уронили ли вы суп. Суп был нормальный. Вы — нет. — Бакуго... — Измерьте температуру. — Я не болен. — Измерьте. — Бакуго взял со стола градусник и протянул Айзаве. В гостиной стало тихо. Мидория замер с блокнотом в руках. Айзава посмотрел на градусник. Потом на Бакуго. Потом на остальных. — Я классный руководитель, — сказал он. — Я не болею. — Такого правила нет, — сказал Тодороки. — Я проверил. В вашем протоколе только шесть пунктов, и ни один не касается руководителя. — Я его только что добавил. — Вы не можете добавлять правила постфактум. Айзава открыл рот. Закрыл. — Хорошо, — сказал Айзава. — Я измерю температуру. Позже. — Сейчас. — Сейчас мне нужно проверить кухню. — Я проверил. Ничего не пролилось, — сказал Бакуго. — Сенсей. — Мидория шагнул вперёд. — Пожалуйста. Просто измерьте температуру. Если вы здоровы — мы все успокоимся. А если нет — вы отправитесь в изолятор. Как вы сами сказали. Температура — в изолятор. Кашель — в изолятор. Вы кашляли. Вы шатались. Термометр — сейчас. Айзава понял, что проигрывает. Не потому, что они были правы, а потому, что у него не осталось сил спорить. Голова гудела. Горло горело. Перед глазами снова плыло. Он взял градусник. — Хорошо, — сказал он. — Я измерю температуру. Но не здесь. И вышел в коридор. Коридор был пустым и длинным. Айзава прошёл метров десять, завернул за угол — туда, где начинался проход к его комнате, — и остановился. Прислонился спиной к стене. Сунул градусник под мышку. Стена была холодной. Это было приятно. Он закрыл глаза. На минуту. Или две. Градусник выскользнул из-под руки. Упал на пол. Айзава хотел наклониться и поднять его. Ноги подогнулись. Он сполз по стене вниз, сел на пол, вытянул ноги. В коридоре было тихо. Где-то далеко — на третьем этаже — кашляла Ашидо. А здесь, в углу у поворота, сидел классный руководитель класса 1-А, прижимался затылком к прохладной стене и пытался вспомнить, когда в последний раз у него была температура. Шаги он услышал не сразу. Кто-то бежал по коридору — быстро, но не громко. Айзава открыл глаза. Мидория замер в трёх метрах от него. Маска сползла на подбородок. Глаза расширенные, испуганные. — Сенсей! — он упал на колени рядом. — Сенсей, вы... что с вами? — Упал градусник, — сказал Айзава. Язык ворочался с трудом. — Подними. — Какой градусник?! Вы сидите на полу! — Я отдыхаю. Подними градусник. Мидория схватил градусник, глянул на шкалу. Лицо у него побелело. — Тридцать восемь и девять, — сказал он. — Сенсей, у вас почти тридцать девять. — Это не страшно. — Это страшно! Вы... вы не можете встать! Он попытался подняться. Рука соскользнула по стене. Мидория подхватил его под локоть. — Я позову остальных, — сказал он. — Не надо. — Надо. Он уже кричал — громко, на весь коридор: — Бакуго! Тодороки! Сюда! Быстро! Шаги загрохотали почти сразу. Бакуго появился первым. За ним Тодороки, Урарака, Каминари. Бакуго оценил ситуацию за секунду. Посмотрел на Айзаву, на градусник в руке Мидории. — Тридцать девять, — сказал Мидория. — Почти. — Ясно. — Бакуго развернулся к остальным. — Значит, так. Тодороки — тащи стул из гостиной. Урарака — воду. Холодную. Каминари, если попробуешь лечить его током, я тебя взорву. — Я не собирался! — Собирался. Тодороки уже притащил стул. Поставил рядом с Айзавой. — Садитесь, — сказал он. — Я могу дойти до комнаты. — Вы не можете. У вас тридцать девять. Садитесь на стул. Айзава сел. Стул был жёстким, с прямой спинкой. Тодороки придержал его за спинку, чтобы не качался. Урарака прибежала с бутылкой воды. Айзава взял её, сделал глоток. Вода была холодной, и горло отозвалось болью, но голова прояснилась — ненадолго. — Хорошо, — сказал он. — Я признаю. Я, возможно, немного простужен. — «Немного», — повторил Бакуго. — У вас тридцать девять. Это не «немного». Это карантин. — Я не могу уйти на карантин. Кто-то должен... — Мы, — перебил его Мидория. — Мы должны. Вы составили протокол. Вы сварили суп. Теперь мы будем соблюдать протокол. А вы — лежать. Айзава посмотрел на него. Мидория стоял, сжимая блокнот, и на лице у него было выражение, которое Айзава видел раньше — когда Мидория принимал решение в бою. — Я классный руководитель, — сказал Айзава. — Вы больной классный руководитель, — сказал Тодороки. — Мы помещаем вас в изолятор согласно вашему же протоколу. Пункт четыре. «При температуре выше тридцати семи и пяти — немедленно в изолятор». — Я дополнял протокол для учеников. — В протоколе не указано, что он только для учеников. Вы сказали — «если кто-то». Вы — «кто-то». Айзава закрыл глаза. Спорить с Тодороки, когда тот апеллировал к букве инструкции, было бесполезно. Спорить с Бакуго было бесполезно. Спорить с Мидорией было бесполезно. Он открыл глаза. — Хорошо, — сказал он. — Карантин. Но я останусь в своей комнате. Не на третьем этаже. — Почему? — спросил Тодороки. — Потому что на третьем этаже — одиннадцать больных подростков. Моя комната ближе. И там есть спальный мешок. Бакуго хмыкнул. — Логично. Идёт. Комната сенсея — изолятор. Тодороки, помоги ему встать. Мидория — открой дверь. Урарака — тащи аптечку. Каминари — стой на месте и ничего не трогай. — Почему я?! — Потому что ты хочешь лечить током. Каминари вздохнул и остался стоять. Тодороки помог Айзаве подняться. Рука у него была холодная — левая, ледяная, — и Айзава вздрогнул от прикосновения, но не отдёрнулся. Холод помогал. Они дошли до комнаты. Мидория уже распахнул дверь. Внутри было темно — шторы задёрнуты, — но он включил свет, и Айзава зажмурился. — Слишком ярко, — сказал он. Мидория выключил верхний свет и включил настольную лампу. Айзава сел на пол. Не на кровать — на пол, в углу, где лежал спальный мешок. Прислонился спиной к стене. Вытянул ноги. — Принесите чай, — сказал он. — Горячий. — Я сделаю, — сказал Бакуго. — Ты не на кухне. — Я на кухне, потому что я сказал. Лежите. Он вышел. Тодороки остался стоять у двери — прямой, с блокнотом наготове. Мидория сел на корточки рядом. — Сенсей, — сказал он тихо. — Вы правда в порядке? — Я простужен. Это не смертельно. — Идите. Проверьте третий этаж. Мидория помедлил. Кивнул. Вышел. Тодороки не двинулся. — Я останусь у двери, — сказал он. — Зачем? — Охранять изолятор. Согласно протоколу. — В протоколе нет пункта про охрану. — Я добавил. — Тодороки перевернул страницу блокнота. — Пункт семь. «Изолятор для сенсея должен охраняться». Это логично. Вы не сможете охранять себя сами. Айзава посмотрел на него. Тодороки стоял у двери с абсолютно серьёзным лицом. Блокнот «КАРАНТИН» был раскрыт на странице, где аккуратным почерком были записаны семь пунктов. Последний — свежий, чернила ещё блестели. — Ты серьёзно, — сказал Айзава. — Да. Вы охраняли нас. Теперь мы охраняем вас. Это симметрично. Айзава хотел возразить. Но горло болело, голова гудела, и сил на спор не осталось. Он откинулся затылком к стене и закрыл глаза. В коридоре послышались шаги. Голос Ямады — громкий, бодрый, с неизменной насмешливой ноткой: — Так-так-так. Что тут у нас? Мне сказали, что классный руководитель свалился с температурой. Я не мог такое пропустить. Айзава не открыл глаз. — Ямада. Уйди. — Не-а. Я пришёл помочь. — Ямада протиснулся мимо Тодороки в комнату. В руках у него был пакет. — Я принёс чай. Ну, то есть Бакуго принёс, но я перехватил. И ещё принёс вот это. — Он достал из пакета коробку с лекарствами. — Жаропонижающее. От кашля. От горла. И витамины. Ты принимаешь витамины? — Нет. — Будешь. — Ямада поставил коробку на стол. — А ещё я веду счёт. — Какой счёт? — Ты сказал «я классный руководитель» четыре раза за сегодня. И ни разу — «я заболел». Хотя у тебя температура под сорок. — Тридцать восемь и девять. Это не под сорок. — Это семантика, Шота. Ты заболел. Ты лежишь на полу в спальном мешке. Твои ученики организовали карантин по твоему же протоколу и выставили охрану у двери. — Ямада кивнул на Тодороки. — Это самое смешное, что я видел за последний год. И самое правильное. Айзава открыл глаза. Посмотрел на Ямаду. Тот стоял посреди комнаты, скрестив руки, и ухмылялся — но ухмылка была не ехидной, а какой-то тёплой. — Они справятся, — сказал Ямада. — Ты составил протокол. Ты распределил обязанности. Ты сварил суп. Дальше — они сами. Ты научил их. Теперь лежи и не мешай. В дверь постучали. Вошёл Бакуго — с кружкой чая. Поставил кружку на пол рядом с Айзавой. — Чай, — сказал он. — С имбирём. Пейте. — Ты добавил имбирь? — Да. И мёд. Не благодарите. — Я не благодарю. — Вот и хорошо. — Бакуго развернулся и вышел, но у двери задержался. — Сенсей. Если вам что-то понадобится — крикните. Я буду на кухне. Или в гостиной. В общем, где-то рядом. — Он помолчал. — Не вставайте. И ушёл. Айзава взял кружку. Чай был горячим, с резким запахом имбиря и сладким послевкусием мёда. Он сделал глоток. Горло обожгло, но через секунду стало легче. За дверью зашептались. Голоса — приглушённые, но узнаваемые. Мидория: «...температуру каждые два часа, я записываю...» Урарака: «...я принесу ещё воды, холодной...» Каминари: «...если слабый разряд, то, может...» Бакуго: «НЕТ». Тодороки: «Я обновлю протокол. Нужен пункт восемь — про чай». Ямада, стоя у двери, засмеялся. — Слышишь? — сказал он. — Пункт восемь. Про чай. Они серьёзно. — Я слышу. — Это твоя школа, Шота. Бюрократия и забота. В одном флаконе. Айзава сделал ещё глоток. Чай остывал. Голоса за дверью становились тише — ученики расходились по постам, сверялись с графиком, проверяли третий этаж. Он сидел на полу в углу комнаты, укутанный в спальный мешок, с кружкой чая в руках. Термометр — уже поднятый кем-то и оставленный на столе — показывал тридцать восемь и семь. Температура падала. Медленно, но падала. — Ямада, — сказал он. — А? — Скажи им, чтобы не забыли про ужин. На третьем этаже. Суп кончится — нужно будет что-то ещё. Ямада ухмыльнулся. — Ты только что, лёжа с температурой, беспокоишься об ужине для больных. — Это логистика. — Конечно. Логистика. — Ямада открыл дверь. — Ладно. Я передам. Лежи. Он вышел. Дверь закрылась. Голоса за ней стали громче — Ямада что-то объявил, и ученики зашумели, заспорили. Кто-то побежал на кухню. Кто-то — на третий этаж. Кто-то — кажется, Каминари — снова предложил лечение током, и Бакуго снова рявкнул «НЕТ». Айзава закрыл глаза. Завтра он встанет. Проверит третий этаж. Проверит график. Проверит, не поджёг ли Тодороки общежитие. Но сегодня — на несколько часов — он сдастся. Чай остыл. Он поставил кружку на пол, закутался плотнее в спальный мешок и провалился в сон — первый за четверо суток, в котором не было ни кошмаров, ни сирен.