Разговор с Айзавой

Дверь спортзала открылась через сорок минут. Айзава вошёл не один. За ним вкатилась тележка с приборами — три осциллографа, спектрометр и что-то, похожее на кардиомонитор, но с дополнительными датчиками. Провода свисали с тележки и волочились по полу. Класс замер. — Четыре человека, — произнёс Айзава, останавливая тележку в центре зала. — Мидория, Бакуго, Урарака, Тодороки. Ко мне. Остальные — в общежитие. Киришима открыл рот, чтобы возразить, но Айзава посмотрел на него — и рот закрылся сам собой. Класс потянулся к выходу. Дверь закрылась. В спортзале остались пятеро. Айзава не стал садиться. Он стоял у тележки и методично подключал датчики к планшету. — Я жду сорок минут, — произнёс Айзава. — Вы считаете себя конспираторами. Это мило. Но я видел, как Мидория взорвал стену в своей комнате. Я слышал, как Бакуго кричал на одеяло. А от волос Урараки до сих пор пахнет гарью. Бакуго дёрнулся. — Вы всё знали?! — Я знал ещё до того, как вошёл в спортзал. У меня в учительской лежит отчёт от системы безопасности общежития. Я сложил два и два ещё до завтрака. Мидория перестал дышать. — Но вы... — Я ждал, пока вы сами придёте. Вы не пришли. И теперь вы стоите здесь и думаете, что я буду вас наказывать. — Пауза. — Я не буду вас наказывать. Урарака моргнула. — Что? — Я хочу знать, что именно с вами произошло. Не с точки зрения дисциплины. С точки зрения физиологии. Он указал на Мидорию. — Ты. Взрывы Бакуго. Что ты чувствуешь, когда они срабатывают? Мидория открыл рот. — Я... покалывание. В ладонях. Как будто давление нарастает изнутри, и если я не выпущу его — оно прорвётся в любом случае. — Боль? — Нет. Но после взрыва ладони немеют. Минут пять. Айзава кивнул и перевёл взгляд на Бакуго. — Ты. Бакуго стиснул зубы. — Тошноту. Постоянную тошноту. И ещё — холод. Когда я взлетаю, меня обдаёт холодом изнутри. — Частота активации? — Каждый раз, когда я злюсь. А я злюсь постоянно. Айзава записал что-то в планшет. Потом посмотрел на Урараку. — Ты. Урарака медленно разжала правую ладонь. Огонь не появился — только струйка дыма. — Жар. В руке. Он поднимается от ладони к локтю. Это не больно, но... это страшно. — Контроль? — Никакого. Пламя реагирует на эмоции. Айзава кивнул и перевёл взгляд на Тодороки. — Ты. Тодороки поднял забинтованную руку. — Усиление физической силы. Я дотрагиваюсь до предмета, и он ломается. Это как если бы ты всю жизнь держал стакан с водой, а теперь тебе дали стакан с ртутью. — Боль? — Сломанный палец. И ещё — плечо. Я потянул связки. Айзава отложил планшет. — Теперь послушайте меня. То, что вы только что описали — это цена причуды. Вы получили чужие причуды и теперь платите чужую цену. Вы не нарушили правила. Вы стали жертвами эксперимента, который вышел из-под контроля. Но вместо того, чтобы прийти ко мне, вы попытались скрыть это. Почему? Урарака шагнула вперёд. — Мы боялись, что нас отстранят от всего. Мы думали, что если вы узнаете, вы запретите нам использовать причуды, пока Хацумэ не починит прибор. Айзава выслушал. — Логично. Но ошибочно. Я не могу вам этого запретить. Единственный способ решить эту проблему — научить вас контролировать чужие причуды до тех пор, пока Хацумэ не вернёт всё обратно. Бакуго фыркнул. — То есть вы предлагаете нам тренироваться? — Я предлагаю вам не умереть до конца недели. — Айзава посмотрел на него в упор. — Если ты не научишься контролировать её, ты доведёшь себя до истощения за три дня. — Итак. — Айзава развернул планшет экраном к ним. — Ограничения. Первое: никакого использования причуд вне моего поля зрения. Второе: вы докладываете мне о каждом новом симптоме. Третье: вы не пытаетесь ускорить Хацумэ. — А Хацумэ? — спросил Тодороки. — Она вообще знает, что вы в курсе? Айзава усмехнулся. — Сейчас узнает. Он достал телефон и набрал короткое сообщение. Через тридцать секунд дверь спортзала распахнулась, и в проёме возникла Хацумэ Мэй. Она была без тележки — только планшет в одной руке и рулон чертежей в другой. Розовые волосы торчали дыбом, очки съехали на кончик носа, а на щеке красовалось пятно машинного масла. — Айзава-сенсей! — просияла она. — Я тут пересчитала контур третьего порядка, и, кажется, нашла способ инвертировать перенос без потери данных. — Хацумэ. — Айзава поднял руку. — Помолчи. Она замолчала. Но ненадолго. — Я не нарушала правила. То есть нарушала, но не специально. Обмен — это побочный эффект. Побочные эффекты не являются нарушением, если они не были предусмотрены протоколом испытаний. — Хацумэ. Ты сейчас оправдываешься? — Нет. Я объясняю. Я собрала прибор, который совершил научный прорыв. То, что прорыв оказался не совсем тем, чего я ожидала, не делает его менее прорывом. — Сад взрывается, вызывает тошноту и ломает пальцы, — заметил Айзава. — Сады вообще опасная штука. — Хацумэ не моргнула глазом. — В них растут розы с шипами. — Хацумэ. Просто покажи чертежи. Она просияла и развернула рулон прямо на полу. Четыре листа ватмана, испещрённые схемами, формулами и пометками на полях. — Вот. — Она ткнула пальцем в первый лист. — Это исходная конфигурация. Спектральный анализатор квирк-сигнатуры. Четыре входных контура. Прибор считывает частоту причуды, амплитуду и фазовый сдвиг. — А в неидеальном? — спросил Айзава. — В неидеальном он создаёт резонанс между контурами. — Хацумэ перевернула лист. — Я использовала общий стабилизатор на все четыре канала. Вместо того чтобы просто выровнять частоты, он создал петлю обратной связи. Четыре причуды замкнулись в кольцо и обменялись. — Почему именно обменялись? — Айзава присел на корточки. — Потому что квирк-сигнатура — это не суп. Нельзя взять причуду Бакуго, причуду Урараки и слить их в одну. При резонансе они просто меняются местами. — А что с побочными эффектами? Хацумэ перевернула третий лист. — Вот это — самое интересное. Побочные эффекты не передались вместе с причудами. У каждого сохранилась его собственная цена. Но теперь эта цена применяется к чужой причуде. Мидория подался вперёд. — Погоди. То есть у меня — цена причуды Каччана? — Нет. У тебя — твоя цена. Твоё тело всё ещё реагирует на чужую причуду как на Один-за-всех. Оно пытается компенсировать отдачу — но отдача теперь другая. Айзава изучал схему. — Это объясняет симптомы. Но не объясняет, как это исправить. — А вот здесь. — Хацумэ развернула четвёртый лист. — Обратный контур. Мне нужно разорвать петлю обратной связи и запустить резонанс в обратном направлении. Технически это возможно. Практически — у меня не хватает двух стабилизирующих катушек. — Где их взять? — В лаборатории факультета поддержки. Мне нужно разрешение на доступ. Айзава выпрямился. — Ты получишь разрешение. И полный доступ к лаборатории. На неделю. Хацумэ замерла с открытым ртом. — На неделю? Полный доступ? — Да. — И я смогу использовать их для калибровки обратного контура? — Да. — И мне не нужно будет заполнять форму запроса на каждую деталь? — Нет. — Айзава смотрел на неё с выражением человека, который только что подписал себе приговор на неделю бессонницы. — Но есть условие. Каждое испытание обратного прибора — только в моём присутствии. Ты не подключаешь к нему никого без моего разрешения. И ты докладываешь мне о каждом сбое. — Это всё? — Это всё. Хацумэ схватила чертежи и прижала их к груди. Её глаза горели. — Я сделаю это за пять дней. Нет, за четыре. Если у меня будет доступ к прототипам, я могу пересчитать контур четвёртого порядка и убрать фазовый сдвиг полностью. — Неделя. — Айзава повторил. — Ты работаешь в нормальном темпе, без гонки. Ошибка в обратном контуре может закрепить обмен навсегда. Хацумэ замерла. Потом кивнула. — Хорошо. Неделя. Она уже развернулась к двери, когда Айзава добавил: — И никаких больше самостоятельных опытов. — Конечно-конечно, — бросила она через плечо. Её пальцы уже бегали по чертежам, губы шевелились. — Если я добавлю сюда диодный мост, то смогу стабилизировать фазу на третьем такте... Дверь за ней захлопнулась. Айзава посмотрел на четверых учеников. — Вопросы? Мидория поднял руку. — Айзава-сенсей. Вы сказали, что знали обо всём с самого утра. Почему вы не остановили нас сразу? — Потому что вы должны были понять это сами. Что чужая причуда — это не подарок. Бакуго теперь знает, что Урараку тошнит от её собственной силы. Урарака знает, что Тодороки живёт с огнём, который не может контролировать. А ты, Мидория, знаешь, что взрывы, которые ты всю жизнь считал оружием, на самом деле — боль. Он поднял голову. — Это знание стоит дороже, чем любое наказание. И когда вы вернёте свои причуды, вы будете использовать их иначе. Бакуго стоял, опустив голову. — Я не знал, — произнёс он тихо. — Про тошноту. — Теперь знаешь, — сказала Урарака. Айзава закончил сматывать провода и выпрямился. — Неделя. Вы тренируетесь под моим контролем. Вы докладываете о симптомах. Вы не пытаетесь ускорить Хацумэ. Вопросы? Вопросов не было. — Тогда свободны. Четверо учеников медленно двинулись к выходу. Мидория шёл последним. У двери он обернулся. — Айзава-сенсей. Спасибо. Айзава не ответил. Он уже смотрел в планшет. Дверь спортзала закрылась. В коридоре их ждали. Киришима, Ашидо, Джиро, Цую — весь класс. — Ну? — Киришима шагнул вперёд. — Что он сказал? Урарака глубоко вздохнула. — Он сказал, что мы идиоты. — Это мы и так знали. — А ещё он сказал, что мы не будем наказаны. Но будем тренироваться с чужими причудами под его контролем. — И Хацумэ, — добавил Тодороки, — получила лабораторию на неделю. — Хацумэ вообще обрадовалась? — спросила Ашидо. Мидория покачал головой. — Она уже пересчитывает контур четвёртого порядка и думает, куда добавить диодный мост. — Это хорошо? — Это значит, что через неделю у нас будет обратный прибор. Или ещё один взрыв. Но Айзава-сенсей сказал, что будет присутствовать на каждом испытании. По коридору разнёсся звук — далёкий, но отчётливый. «Тук-тук-тук». Колёсики тележки. — Она уже что-то везёт, — сказала Урарака. — К нам? — спросил Тодороки. — Надеюсь, что нет. «Тук-тук-тук» приближалось. И вместе с ним приближался голос Хацумэ: — Я тут подумала! Если мы проведём калибровку обратного контура прямо сейчас, то к вечеру у меня будут данные для пятого такта! Кто хочет стать добровольцем? Это не больно! Почти! Четверо переглянулись. — По комнатам, — сказала Урарака. — Быстро, — добавил Бакуго. И они побежали.