Урок

Спортзал встретил их скрежетом кед и запахом мела. Мидория вошёл третьим — сразу за Ураракой, сразу перед Тодороки — и занял место в шеренге так быстро, будто это могло что-то изменить. Айзава уже стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на класс тем самым взглядом, от которого хотелось пересчитать собственные ошибки за последнюю неделю. — Разминка, — произнёс он, и это прозвучало как угроза. — Двадцать кругов, потом растяжка, потом отжимания. Класс побежал. Мидория поймал себя на том, что дышит через раз — мелко, поверхностно, стараясь не беспокоить нос. В носу свербило. Пыль от матов. Мел от разметки. Слишком много раздражителей для слизистой, которая ещё утром выдала взрыв. Он чихнул. Тихо — зажал нос пальцами. Ладони остались холодными. Ни искры. Он выдохнул и ускорился. Впереди бежал Бакуго. Каждый третий шаг его тело подбрасывало вверх, как будто пол вдруг становился батутом. Он приземлялся, делал два нормальных шага, и на третьем снова подпрыгивал — сантиметров на десять. — Эй, Бакуго! — крикнул Киришима. — Ты чего, ногу подвернул? — Отвали, — процедил Бакуго. Он сжал кулаки — и его тут же приподняло на полметра. Он ругнулся сквозь зубы, схватился за стойку волейбольной сетки и заставил себя опуститься. Урарака бежала в середине шеренги и держала правую руку прижатой к животу. На повороте её качнуло, правая рука дёрнулась — и из кулака вырвался короткий язык пламени. Урарака врезалась плечом в шведскую стенку и зашипела. Прижала ладонь к животу, задавила огонь тканью кофты. — Урарака? — Ашидо замедлилась. — Всё нормально! Просто споткнулась. Замыкал шеренгу Тодороки. Он бежал ровно, но держал левую руку неестественно далеко от туловища — ту самую, с забинтованным пальцем. Бинт уже размотался и свисал грязной полоской. Каждый раз, когда рука касалась бедра, Тодороки вздрагивал — от холода, который пробирал до кости, или от страха, что причуда вырвется наружу. Айзава не бежал. Он стоял у стены и смотрел. Мидория чувствовал этот взгляд затылком. Казалось, что учитель считает каждый шаг, каждое движение, каждую ошибку. На восьмом круге Мидория снова чихнул. Ладони дёрнулись, и правая выдала короткий хлопок. Искры брызнули в пол, оставив чёрные точки на дереве. Мидория споткнулся, сделал вид, что завязывает шнурок, и быстро затёр подпалины. — Мидория. Всё в порядке? — Да, Айзава-сенсей! Просто шнурок развязался. Айзава моргнул. Медленно. — Завяжи получше. Мидория присел на корточки и принялся затягивать идеально завязанный шнурок. Пальцы дрожали. Он боялся, что если надавит слишком сильно, ладонь снова взорвётся. Разминка перешла в растяжку. Урарака выбрала место в дальнем углу. Она села на мат и начала тянуться к носкам, но правая рука оставалась прижатой к животу. Мидория подошёл ближе. — Как рука? — Горячая, — ответила она. — Если я разожму ладонь, здесь будет пожар. Я чувствую, как жар поднимается по запястью. — Попробуй дышать ровнее. Тодороки говорил, что его причуда реагирует на эмоции. — Я помню. Но когда я паникую, становится только хуже. В другом конце зала Бакуго пытался сесть на шпагат. Его ноги вдруг потеряли вес, и он заскользил по полу, как по льду. Бакуго шлёпнулся на мат с глухим стуком. — Твою... Он осёкся. Айзава стоял в десяти метрах. — Отжимания, — объявил Айзава. — Три подхода по двадцать. Класс упал на пол. Бакуго завис в нескольких сантиметрах над матом — его ладони касались пола, но тело отказывалось давить на руки. Он напряг плечи, сделал первое отжимание. На третьем причуда снова включилась, и он взлетел. — Бакуго, — голос Айзавы прозвучал как щелчок хлыста. — Что с твоей растяжкой? — Я экспериментирую с контролем веса. Айзава ничего не сказал. Просто смотрел. Его взгляд задержался на лице Бакуго дольше, чем на лицах остальных. Мидория отжимался рядом. Каждый раз, когда он опускался, в пальцах нарастало давление. На семнадцатом отжимании он выдохнул слишком резко. Из правой ладони вырвался хлопок. Мат под ним дрогнул. Киришима поднял голову. — Мидория, у тебя ладонь дымится. — Натёр о мат. Киришима нахмурился, но промолчал. Он перевёл взгляд на Урараку, которая всё ещё держала руку у живота, потом на Бакуго, который висел в воздухе, и на Тодороки, который сжимал и разжимал забинтованные пальцы. — Слушайте, — тихо сказал Киришима, — я не знаю, что происходит, но вы выглядите так, будто вас подменили. — Мы в порядке, — ответил Мидория слишком быстро. — Ну да. Конечно. Упражнение на пресс стало переломным моментом. Тодороки висел на перекладине и подтягивал колени к груди. На шестом повторении его пальцы сжались на перекладине. Деревянный брус переломился в двух местах и рухнул на пол. Тодороки упал следом. — Тодороки, — произнёс Айзава. — Ты сломал перекладину пальцами. Ты раньше так делал? Пауза. Тодороки поднял взгляд на Урараку — та едва заметно качала головой. Потом на Мидорию — тот смотрел на него с выражением «пожалуйста, не надо». Потом на Бакуго — Бакуго сверлил его взглядом. — Нет, — сказал Тодороки. — Раньше не делал. — Тогда как ты это сделал сейчас? — Я, наверное, стал сильнее. — Стал сильнее, — повторил Айзава. — За ночь. — Похоже на то. Айзава подошёл к обломкам. Присел на корточки, повертел в руках кусок перекладины. Дерево было сломано чисто. — Интересно, — сказал он, поднимаясь. — Продолжаем занятие. Класс выдохнул. Но напряжение не спало. Одноклассники переглядывались. Ашидо шепталась с Джиро. Киришима не сводил глаз с Мидории. — Слушай, Деку, — сказал Киришима, подходя ближе. — Что происходит? Бакуго весь день летает. Урарака держит руку так, будто у неё там граната. Тодороки только что сломал перекладину. А ты дымишься. — Это тренировка. Вчерашняя. Мы вчетвером перестарались. — Вы никогда не тренируетесь вместе. — А вчера потренировались. Киришима посмотрел на него долгим взглядом. Потом отошёл. Мидория видел, как он подошёл к Бакуго и что-то спросил. Бакуго ответил односложно — и Киришима покачал головой. Айзава закончил обход зала и остановился в центре. Он видел всех четверых одновременно. — Я наблюдаю за этим классом достаточно долго, чтобы знать, как выглядит нормальная разминка. Это не нормальная разминка. Мидория дымится. Урарака прячет руку. Бакуго не может устоять на полу. Тодороки ломает инвентарь. Четыре аномалии. Четыре человека. Одно совпадение. Я не люблю совпадения. Тишина стала плотной, как вода. Тодороки сделал шаг вперёд. — Айзава-сенсей, — сказал он, и Мидория похолодел. — Я должен вам кое-что объяснить. То, что вы видите, это не... Мидория шагнул вбок. Его кроссовка опустилась на носок ботинка Тодороки и надавила. Сильно. До хруста. Тодороки осёкся. — ...не тренировка, — закончил Мидория, не отводя глаз от Тодороки. — Мы вчера перетренировались. Айзава перевёл взгляд с Тодороки на Мидория. Потом вниз — на их ноги. Пауза растянулась на семь секунд. — Мидория. Ты стоишь на ноге Тодороки. — Я засмотрелся на перекладину. Извините. — Убери ногу. Он убрал. Айзава обвёл взглядом всех четверых. Урарака — рука у живота, дымок между пальцев. Бакуго — мёртвой хваткой вцепился в перекладину. Тодороки — забинтованный палец, напряжённая челюсть. Мидория — красные от сдерживаемых чихов глаза. — После занятий, — сказал Айзава, — вы все остаётесь. Вчетвером. Мне нужно проверить кое-что в учительской. Когда я вернусь, вы расскажете мне, что именно произошло вчера вечером. Он развернулся и пошёл к выходу. Дверь спортзала открылась. Закрылась. Шаги стихли. — Вы все, — произнёс Бакуго, не разжимая пальцев на перекладине, — конченые идиоты. — Я пытался сказать правду, — отозвался Тодороки. — Мне наступили на ногу. — И правильно сделали. — Урарака наконец разжала правую ладонь. Огонь не появился — только дым. — Если бы ты сказал правду, нас бы уже отстранили. — Он и так всё знает. — Он подозревает. Это разное. — Значит, так, — произнёс Бакуго, поднимаясь на ноги. — Мы идём к Хацумэ. Сразу после занятий. И говорим ей, что прибор нужен через три дня. — Она не успеет за три дня, — сказал Мидория. — Тогда пусть успеет за четыре. Я не выдержу неделю. — Выдержишь, — сказала Урарака. — Потому что ты — Бакуго Кацуки. А он не сдаётся. Бакуго моргнул. Отвернулся. Подошёл к баскетбольному кольцу. — Ты бесишь. — Я знаю. Дверь спортзала оставалась закрытой. Мидория смотрел на дверь и представлял, как Айзава сидит в учительской, открывает файлы и сопоставляет сегодняшние аномалии с тем, что знает о каждом из них. Четыре аномалии. Четыре человека. И один учитель, который не верит в совпадения. — Сколько у нас времени? — спросил Тодороки. — До конца занятий — часа три. — А до того, как он вернётся? Этого Мидория не знал. Он знал только, что дверь рано или поздно откроется. И что за ней стоит человек, который уже сложил два и два. Оставалось надеяться, что у Хацумэ есть план. Или хотя бы запасной прибор.