Пятнадцать минут

Машина была синяя. Тони заметил это сразу — синий седан, взятый напрокат, с номерами штата Нью-Йорк. Машина остановилась на подъездной дорожке, двигатель заглох. Тони стоял на крыльце. Левая рука в кармане джинсов. Правая — культя в компрессионном рукаве, спрятанная под курткой. Он смотрел, как открывается дверца. Сначала показалась нога. Кроссовка. Старая, с потёртым логотипом — те самые, в которых Питер бегал по Квинсу два года назад. Или семь. Или пятнадцать минут. Потом — плечо. Худая спина в серой толстовке. Растрёпанные волосы. Питер Паркер. Тот же самый. Шестнадцать лет, нескладный, с синяками под глазами и потерянным взглядом, который он попытался спрятать за вежливой улыбкой. Питер захлопнул дверцу и замер. Посмотрел на дом. На крыльцо. На Тони. Тони не двинулся с места. Пять лет. Для Питера — пятнадцать минут. Для Тони — одиннадцать операций, одна отнятая рука, одна дочь, которая научилась ходить и говорить, пока он лежал на операционных столах. — Мистер Старк. Голос у Питера был прежним. Чуть ломким на высоких нотах. Тони шагнул с крыльца на дорожку. Гравий захрустел под ботинками. Питер сделал шаг навстречу — и остановился. — Паркер, — сказал Тони. Это должно было прозвучать легко. Но вышло глухо, с хрипотцой, и Питер это услышал. — Вы... — Питер замолчал. — Я в порядке, — сказал Тони. — Почти. Некоторые детали в ремонте, но в целом — летаю. Он попытался усмехнуться. Усмешка вышла кривая. Питер смотрел на правый рукав куртки — на то место, где ткань была подвёрнута. Тони протянул левую руку. Питер посмотрел на неё. На секунду замер. Потом пожал её. Ладонь у него была тёплая, сухая, с крепкой хваткой. — Здравствуйте, мистер Старк, — сказал он. — «Здравствуйте»? — переспросил Тони. — Ты пять лет отсутствовал, а говоришь «здравствуйте»? — Я не знаю, что говорить. Простите. — Не извиняйся. — Простите. — Ты опять. Питер замолчал. Ветер с озера донёс запах воды. — Ты голодный? — спросил Тони. — Нет. То есть да. Я не ел с утра. — Ты не доставляешь. Ты приехал. Дверь дома открылась, и на крыльцо вышла Пеппер. Она спустилась по ступенькам и пошла к ним. — Питер, — сказала она. И обняла его. Питер замер, потом неуклюже обхватил её в ответ. — Здравствуйте, миссис Поттс, — пробормотал он. — Пеппер, — сказала она. — Просто Пеппер. В гостиной горел камин. Диван, два кресла, журнальный столик с детскими рисунками. Питер остановился посреди комнаты, не зная, куда себя деть. — Садись, — сказала Пеппер. — Кофе будешь? — Да, спасибо. Она ушла на кухню. Тони прислонился к косяку. Питер сел на край дивана. — Ты выглядишь так, будто тебя вызвали к доске, — сказал Тони. — Я не знаю, что говорить. Я думал, будет легче. Как раньше. Тони ничего не ответил. Из коридора послышались шаги — босые пятки по деревянному полу. В дверях появилась Морган. Босиком. В пижаме с единорогами. В одной руке — плюшевый Человек-паук, в другой — огрызок карандаша. Она посмотрела на Питера. — Ты Человек-паук? — спросила она. Питер моргнул. — Да, — сказал он. — То есть... да. Морган кивнула. Она подняла плюшевого Человека-паука на уровень глаз Питера. — Это ты, — сказала она. — Только ненастоящий. У него голова отрывается. Я её пришила. Криво. — Хорошая работа, — сказал Питер. — У меня есть ещё рисунки, — сказала Морган. — Хочешь посмотреть? Питер посмотрел на Тони. Тони пожал плечами. — Конечно, — сказал Питер. Морган схватила его за руку и потащила к журнальному столику. Питер сел на пол рядом с ней. Морган высыпала на столик ворох бумаг. Домик. Дерево. Папа с одной рукой. Человек-паук, качающийся на паутине. — Это паук, — сказала Морган. — У него восемь ног. — Логично, — сказал Питер. — А ты умеешь делать паутину? — Умею. — Покажи. — Паутина — это не для дома, морковка, — сказал Тони. Морган вздохнула. Она взяла следующий рисунок и протянула Питеру. — Вот. Это ты. У тебя красный костюм. А почему у тебя синяки под глазами? Ты дрался? Питер открыл рот. Закрыл. — Я плохо сплю, — сказал он. — Почему? — Потому что много думаю. Морган кивнула. Она взяла чистый лист и придвинула к Питеру. — Нарисуй мне паука, — сказала она. — Я не очень хорошо рисую. — Не страшно. Мы будем плохо рисовать вместе. Питер взял карандаш и склонился над листом. Тони наблюдал из дверного проёма. Пеппер появилась из кухни с двумя кружками кофе. Одну протянула Тони, вторую поставила на столик. — Спасибо, — сказал Питер, не поднимая головы. — Паук почти готов, — сообщила Морган. — Он кривой, но это ничего. Пеппер подошла к Тони и встала рядом. Положила руку ему на плечо. Они стояли и смотрели на Питера и Морган. Морган не спрашивала, где Питер был. Питер не спрашивал, почему у Морган папа с одной рукой. Они просто рисовали кривого паука. — Он устал, — тихо сказала Пеппер. — Посмотри на него. Он держится из последних сил. — Я знаю, — ответил Тони. — Я тоже. Пеппер сжала его плечо. Морган тем временем закончила рисунок и подняла его вверх. — Готово! — объявила она. — Это паук-единорог. — Почему единорог? — спросил Питер. — Потому что у него рог. Я дорисовала. Питер рассмеялся. Смех был хриплый, но настоящий. Тони почувствовал, как в груди отпускает. — Можно я повешу его на холодильник? — спросила Морган. — Конечно, — сказал Питер. Морган вскочила и побежала на кухню. Питер остался сидеть на полу. Он поднял голову и посмотрел на Тони. — Она хорошая, — сказал он. — Да, — сказал Тони. — Она у нас хорошая. За ужином сидели вчетвером. Пеппер приготовила пасту. Морган сидела напротив Питера и болтала ногами. — Вкусно? — спросила она. — Очень, — сказал Питер. — Как школа? — спросил Тони. — Нормально, — сказал Питер. — Я догоняю программу. — А друзья? — спросила Пеппер. Питер опустил глаза в тарелку. — Нед теперь в колледже. Мы виделись один раз. Это было странно. Он повзрослел, а я нет. — А ещё у меня есть игрушка, — сказала Морган. — Хочешь посмотреть? — Морган, мы едим, — сказала Пеппер. — Я уже поела. Морган сползла со стула, схватила Питера за руку и потащила из кухни. Питер бросил взгляд на Тони. Тони кивнул. Пеппер собрала тарелки. — Она его приняла, — сказала она. — Она принимает всех, — сказал Тони. — Утка не возвращалась с мёртвых. Тони ничего не ответил. — Ты боялся, что он увидит тебя сломанным, — сказала Пеппер. — Я не знаю, что ему сказать. Раньше я всегда знал. А теперь смотрю на него и вижу мальчишку, который не постарел ни на день, и понимаю, что я постарел на пять лет. И потерял руку. — Ты не обязан говорить. Из коридора донёсся смех Питера. Потом голос Морган. Пеппер закрыла посудомойку. — Иди к ним, — сказала она. Тони вышел на крыльцо. Вечер опустился на озеро — серое стало чёрным, туман сгустился над водой. Дверь за спиной открылась. Питер встал рядом. Он был без куртки, в одной толстовке, и сразу обхватил себя руками. — Морган показала мне улитку, — сказал он. — Её зовут Стив. Она живёт в банке с дырками. — Звучит как описание одного моего знакомого. Питер хмыкнул. Они стояли на крыльце и смотрели на озеро. Тишина была долгой. Не неловкой — скорее, уставшей. — Для меня прошло минут пятнадцать, — сказал Питер. Тони не ответил. Он смотрел на озеро, на жёлтые огни причала, на туман, который наползал с воды. Пятнадцать минут. Для Питера весь этот кошмар длился пятнадцать минут. А для Тони — пять лет. Пять лет, за которые он научился открывать банки левой рукой. Пять лет, за которые Морган научилась ходить, говорить и спрашивать, вырастет ли рука заново. Тони хотел пошутить. Но слов не было. Шутка не приходила. Он стоял и смотрел на озеро, и впервые за год не находил, что сказать. — Мистер Старк, — сказал Питер. — Вы в порядке? Тони повернул голову. Питер смотрел на него — не на рукав, не на культю, а в лицо. — Нет, — сказал Тони. И это была правда. Первая правда за весь вечер. Питер кивнул. Не стал ничего говорить. Просто стоял рядом и смотрел на озеро. Тишина длилась долго. Озеро дышало туманом. Огни на причале дрожали в темноте. Никто не говорил.