Мастерская

Три часа ночи — время, когда дом у озера принадлежал только ему. Пеппер спала наверху, Морган — в своей комнате с плюшевым Человеком-пауком под боком, и даже утки на причале молчали. Тишина стояла такая, что гул сервоприводов казался оглушительным. Тони сидел на табурете в мастерской, положив четвёртую версию протеза на верстак. Голограмма схемы висела в воздухе перед ним — синие линии, цифры, графики. — Давай, — сказал он протезу. — Ты и я. Четвёртая попытка. Протез не ответил. Тони взял отвёртку левой рукой — всё ещё неудобно — и подкрутил натяжение троса. Потом надел протез. Культя вошла в гнездо с влажным чмоканьем гелевой подкладки. Контакты зажглись зелёным. Он запустил тестовую последовательность. Пальцы протеза дёрнулись. Тони потянулся к отвёртке. Пальцы сомкнулись на рукоятке — и тут же разжались. Отвёртка стукнулась о верстак. — Четвёртая версия, — сказал он. — Четыре прототипа, и ни один не держит отвёртку. — Сорок семь, — поправила Карен из потолочных динамиков. — Спасибо за уточнение. Он сдёрнул протез и бросил на верстак. Культя болела — тупая, ноющая боль где-то в несуществующей ладони. Тони потёр культю через компрессионный рукав и уставился на голограмму. Сигнал обратной связи. Задержка — четырнадцать миллисекунд. Допустимая — до десяти. Он знал это уже три дня. И три дня не мог понять, откуда берутся лишние четыре миллисекунды. Дверь в мастерскую открылась. На пороге стоял Питер — в мятой футболке, с взлохмаченными волосами и двумя кружками в руках. — Ты не спишь, — сказал Тони. — Вы тоже. — Я принёс кофе. Питер шагнул внутрь и протянул одну кружку Тони. Тони взял левой рукой. Кофе пах горько и крепко. — Ты вообще спишь в последнее время? — спросил Тони. — Иногда. А вы? — Я в порядке. — Вы не ответили. — Ответил. Просто тебе не понравился ответ. Питер ничего не сказал. Он стоял у верстака и смотрел на голограмму. Не спрашивал разрешения. Просто смотрел. И молчал. — Четвёртая версия? — спросил Питер. — Угу. — Не работает? — Работает. Просто не так, как надо. Питер поставил свою кружку на край верстака и подошёл ближе к голограмме. Палец завис в воздухе возле графика обратной связи. — Задержка четырнадцать миллисекунд, — сказал он. — Я знаю. — Допустимая — до десяти. — Я знаю. — Вы пробовали калибровать датчики давления? — Трижды. Проблема не в датчиках. Проблема в механике. Питер нахмурился. Он смотрел на график так, будто видел там что-то ещё. — Можно? — спросил он и потянулся к голограмме. — Валяй. Питер развернул график обратной связи в отдельное окно. Увеличил. Провёл пальцем по синусоиде сигнала. — Вот здесь. Видите? Тони прищурился. — Фаза сигнала. Она не совпадает с фазой движения. Тони поставил кружку и подошёл ближе. Питер ткнул пальцем в точку на графике. — Датчики посылают сигнал о смыкании. Но фаза сдвинута на три миллисекунды. Протез получает команду «сжать» на три миллисекунды позже, чем рука начинает движение. Тони молчал. — Это не механика, — сказал он. — Нет. Это софт. — Сдвиг фазы в обработке сигнала. — Да. Программная ошибка. Тони провёл левой рукой по лицу. Четыре версии. Он перебирал механику, менял датчики, калибровал тросы, а проблема сидела в коде. — Ты уверен? — спросил он. — Нет. Но это объясняет задержку. — Ладно. Давай проверим. Садись. Питер моргнул. — Куда? — За терминал. Будешь переписывать код. — Я? Но это ваш код. — Ты увидел ошибку, которую я пропустил. Садись. Питер сел за терминал. Пальцы легли на клавиатуру — неуверенно, но с готовностью. Тони встал у него за плечом. — Открывай контроллер обратной связи. Файл FB-controller-v4. Питер застучал по клавишам. На экране развернулся код. — Вот. Функция process_feedback_signal. Здесь задаётся задержка обработки. — Сколько? — Пять миллисекунд. Тони нахмурился. Он помнил, что ставил три. — Меняй на две. — Две? Но тогда общая задержка... — Будет четыре миллисекунды. В допуске. Питер изменил цифру. Сохранил. Запустил компиляцию. Строки побежали по экрану — без ошибок. — Готово. Нужно загрузить в контроллер. Тони взял протез с верстака. Подсоединил кабель к порту на запястье. На голограмме появилась шкала загрузки. Проценты поползли вверх: двадцать, сорок, шестьдесят, сто. — Загружено, — сказала Карен. Тони надел протез. Контакты зажглись зелёным. Он запустил калибровку и посмотрел на отвёртку. — Ладно. Попытка номер... не считал. Питер встал из-за терминала и отошёл на шаг. Тони потянулся к отвёртке. Пальцы сомкнулись. Медленно, неуверенно, с мелкой дрожью — но сомкнулись. Указательный и средний обхватили рукоятку. Большой прижал сверху. Тони поднял отвёртку над верстаком. Держал. Секунду. Две. — Работает, — сказал Питер. Отвёртка выскользнула из пальцев и упала на верстак. Тони смотрел на неё. На свои пальцы — всё ещё полусогнутые, дрожащие. — Работает. Частично. — Но движение было. Вы держали её две секунды. — Две секунды — это не «держать». Это «уронить чуть медленнее». — Это на две секунды дольше, чем вчера. Тони ничего не ответил. Он снял протез и положил его на верстак. Питер подошёл к верстаку. Поднял отвёртку. Протянул Тони — левой рукой. Тони взял отвёртку. Посмотрел на свои пальцы — живые, левые, всё ещё неловкие. Потом на Питера. — Сдвиг фазы. Я три дня смотрел на этот график и не видел. — Вы смотрели на механику. А я смотрел на сигнал. — Ты пришёл с кофе в три часа ночи и нашёл ошибку за пять минут. — Вообще-то за семь. Но да. Тони хмыкнул. Он покрутил отвёртку в левой руке и положил её на верстак. — Почему ты не спишь? — спросил он. Питер пожал плечами. Взял свою кружку с кофе — уже остывшим — и сделал глоток. — Я думал. О разном. О школе. О Неде. О том, что я пропустил пять лет. О вас. — Обо мне? — Вы потеряли руку. И вы не говорите об этом. Вообще. Как будто ничего не случилось. Но я вижу. Вы злитесь на протез. — Я не знаю, как помочь. Я хочу помочь, но не знаю как. Вы всегда знали, что делать. А я просто школьник. Который пропустил пять лет и теперь не понимает, куда себя деть. Тони поставил кружку на верстак. Повернулся к Питеру. — Ты только что нашёл ошибку, которую я пропустил. Ты пришёл в три часа ночи с кофе, посмотрел на график и увидел то, чего я не видел три дня. Это не «просто школьник». Это инженерное мышление. — Но этого мало. — Мало для чего? Питер замолчал. Он смотрел на протез — на его разомкнутые пальцы, на зелёные огоньки контактов. — Я думал, что когда вернусь — всё будет как раньше. Что вы будете Железным Человеком. Что я буду Человеком-пауком. А вы потеряли руку. И не летаете. И я не знаю, как теперь. Тони взял отвёртку левой рукой. Повертел. Положил. — Я тоже не знаю. Я собираю четвёртую версию протеза, и она не работает. Я не летаю, потому что костюм требует двух рук. Я не сплю по ночам и смотрю на графики, и иногда мне кажется, что я так и не проснулся после операций. Он говорил это не Питеру. Он говорил это в воздух — голограмме, верстаку, отвёртке. Но Питер слушал. И молчал. — Вы не спите. Я тоже не сплю. Может, нам не спать вместе? Тони повернулся к нему. — Что? — Ну, не вместе-вместе. В смысле, если вы всё равно не спите и я не сплю — может, я могу приходить сюда. В мастерскую. Помогать с протезом. Или просто сидеть и смотреть. Или приносить кофе. Я хорошо варю кофе. Пеппер научила. — Пеппер научила тебя варить кофе? — Да. Вчера. Она сказала, что если я собираюсь жить в этом доме, то должен уметь делать что-то полезное. Тони почти улыбнулся. — Ты не обязан. Ты не обязан помогать. Ты не обязан приходить в три часа ночи. Ты вообще ничего не обязан. — Я знаю. Но я хочу. Тони посмотрел на него. На взлохмаченные волосы. На синяки под глазами. — Тогда бери терминал. Будем переписывать контроллер. Если сдвиг фазы дал нам две секунды удержания — может, есть ещё что-то, что мы пропустили. Питер кивнул. Он сел за терминал, поставил кружку рядом с клавиатурой и открыл код. Тони пододвинул табурет и сел рядом. — Смотри сюда. Вот этот блок отвечает за калибровку большого пальца. Если большой палец запаздывает — весь хват разваливается. — А почему он запаздывает? — Потому что я писал этот код в четыре утра и, кажется, перепутал оси координат. — Вы перепутали оси координат? — Я был уставший. — Вы — Тони Старк. — Тони Старк тоже устаёт. Иногда. Редко. Не говори никому. Питер хмыкнул и начал читать код. Тони смотрел на экран, на строки, которые сам написал три недели назад, и видел то, чего не видел раньше. Не только ошибку в осях. Он видел, как Питер ведёт пальцем по экрану, отслеживая логику программы. Как он хмурится, когда находит неочевидный переход. — Вот, — сказал Питер через минуту. — Ось Y инвертирована. Большой палец получает команду «согнуть», когда должен «разогнуть», и наоборот. — Поэтому он живёт своей жизнью. — Да. Если поменять знак... — То большой палец начнёт делать то, что ему говорят. Питер изменил знак. Сохранил. Скомпилировал. Тони снова надел протез и запустил калибровку. — Готово, — сказала Карен. Тони потянулся к отвёртке. Пальцы сомкнулись. Большой палец прижал рукоятку — правильно, с нужным усилием. Указательный и средний обхватили. Отвёртка поднялась над верстаком. Секунда. Две. Три. Четыре. На пятой секунде пальцы дрогнули — и отвёртка упала. Но четыре секунды она была в его руке. — Четыре секунды, — сказал Питер. — Четыре. На две больше, чем пять минут назад. — Если экстраполировать... — То к утру я буду держать отвёртку минуту. К обеду — час. К вечеру починю посудомойку. — Посудомойка сломалась? — Нет. Но могла бы. Я был бы готов. Питер улыбнулся — на этот раз шире, и улыбка задержалась на лице дольше. За окнами мастерской начало светать. Небо над озером из чёрного становилось серым, потом розовым. — На сегодня хватит. Ты не спал всю ночь. — Вы тоже. — Я в порядке. — Вы говорили это вчера. И позавчера. И, кажется, неделю назад. Тони вздохнул и потёр глаза левой рукой. — Ладно. Сдаюсь. Мы оба не спали. Давай закругляться. Питер сохранил файлы и выключил терминал. Тони снял протез и положил его на верстак — аккуратно, пальцами вверх. Они вышли из мастерской. Воздух на улице был холодный и влажный — озеро дышало утренним туманом. — Мистер Старк. Спасибо. — За что? — За то, что позволили помочь. Тони остановился. Повернулся к Питеру. — Ты не просил разрешения. Ты просто пришёл. С кофе. В три часа ночи. И нашёл ошибку, которую я пропустил. Это не «позволил помочь». Это «сделал свою работу». — Но... — Никаких «но». Ты инженер. Ты мыслишь как инженер. Не извиняйся за это. Питер замолчал. Он по-прежнему смотрел на озеро. На туман. — Я не знаю, что будет дальше. С протезом. Со мной. С вами. — Я тоже не знаю. Но четыре секунды назад этот протез держал отвёртку. А до этого держал две секунды. Мы разберёмся. — Вместе? Тони посмотрел на него. На рассветное небо. На мастерскую, где на верстаке лежала четвёртая версия протеза с двумя исправленными ошибками. — Вместе, — сказал он. Питер кивнул. Он вытащил руки из карманов, потянулся — хрустнули позвонки — и пошёл к дому. У двери обернулся. — Кофе в четыре? — В четыре я планировал спать. — Вы не будете спать. — Откуда ты знаешь? — Потому что вы — это вы, мистер Старк. Тони хмыкнул. Питер скрылся за дверью. Тони остался на дорожке — один, если не считать утки на причале и солнца, которое медленно поднималось над озером. Он посмотрел на свою левую руку. На пальцы, которые всё ещё помнили, как держать отвёртку. Потом — на правый рукав, подвёрнутый и заколотый булавкой. Четыре секунды. Завтра будет пять. Или шесть. Или десять. Он пошёл к дому. В доме пахло кофе — Пеппер уже встала и возилась на кухне. Где-то наверху Морган рассказывала плюшевому Человеку-пауку свой сон. Тони поднялся на крыльцо и вошёл внутрь.