Настоящая сила

Меч архангела опускается. Свет режет глаза. Воздух дрожит от мощи, давит на плечи. Газеф за моей спиной делает шаг назад — слышу скрип его доспехов, чей-то сдавленный вскрик. Я поднимаю руку. Пальцы смыкаются на лезвии. Свет гаснет, словно его перерезали ножом. Металл жалобно звенит и рассыпается пеплом, оседая на камнях. Архангел замирает. В пустых глазницах — ни страха, ни удивления. Только программа, пытающаяся осмыслить невозможное. — Слабо. Щелчок пальцев. «Чёрное копьё». Тьма взрывается из моей ладони, пронзает гиганта насквозь. Он распадается на сотни искр — они гаснут, не долетев до земли. Тишина. Нигун стоит на коленях. Посох выпал из рук, глаза пустые, губы дрожат. — Этого... не может быть... Я подхожу к нему. Останавливаюсь в шаге. Смотрю сверху вниз. — Ты проиграл. Живи с этим. Он поднимает голову. Во взгляде — чистый, животный страх. — Кто... кто ты? — Айнз Оал Гоун. Запомни это имя. Поворачиваюсь к Газефу. Капитан стоит, вцепившись в рукоять меча. Его люди застыли, боясь дышать. — Ваши жизни — мои. Но я не враг вам. Не сегодня. Газеф кивает. Медленно. Осторожно. — Мы поняли, господин Айнз. — Хорошо. Взмахиваю рукой. Тьма поднимается из земли, обвивая ноги Нигуна и его уцелевших бойцов. Они замирают, не в силах пошевелиться. — Альбедо. Она появляется рядом. Бесшумно, как тень. В глазах — восхищение, которое она даже не пытается скрыть. — Господин. — Приготовь пленников к отправке. В Назарик. — Слушаюсь. Она делает шаг ко мне. Пальцы тянутся к моей мантии — поправить складку. Я перехватываю её руку. Она замирает. Поднимаю вторую руку, большим пальцем стираю пыль с её щеки. Кожа под моим прикосновением теплеет. — Не смотри так. Сначала допрос. Потом можешь восхищаться. Она выдыхает. Медленно. Согласно. — Как прикажете, господин. Я отпускаю её. Она отступает на шаг, но взгляд остаётся прежним — жадным, голодным. — Доставь их. Живыми. — Да. Она исчезает. Вместе с ней исчезают пленники. Я поворачиваюсь к Газефу. Он стоит, не сводя с меня глаз. — Капитан. — Да, господин Айнз? — Ты видел достаточно. Подумай над тем, что хочешь сказать своему королю. Он кивает. Я разворачиваюсь и шагаю в тень. — Зал для допросов Назарика встречает холодом и тишиной. Каменные стены, тусклый свет, запах сырости. Нигун сидит на стуле, руки прикованы к подлокотникам. Он бледен, но в глазах — вызов. — Ты думаешь, я заговорю? — Да. Вопрос времени. — Теократия не предаёт своих. — Ты уже предал их. Тем, что проиграл. Он вздрагивает. — Расскажи мне о защитном заклинании. О том, что вы используете для охраны границ. Нигун молчит. Сжимает губы. — Ты ничего не получишь. — Посмотрим. Я делаю знак. Страж подходит к Нигуну, кладёт руку ему на плечо. — Не трогайте меня! Страж отступает. Нигун тяжело дышит, глаза бегают по стенам, ищут выход. — Ты думаешь, я боюсь? — Нет. Ты боишься того, что я сделаю. Это разные вещи. Он молчит. Я жду. — Хорошо. Я расскажу. Он открывает рот. И замирает. Глаза расширяются. Рука дёргается. На шее — под воротником — вспыхивает руна. Яркая, алая. — Что... — начинает он. Руна пульсирует. Нигун хватается за горло. Лицо искажается от боли. — А-а-а! Он падает со стула, корчась на полу. Крик заполняет зал. Я встаю. — Отойдите. Стражи отступают. Я смотрю на корчащегося Нигуна. Руна на его шее мерцает — и гаснет. Он затихает. — Что это было? — спрашивает один из стражей. Я не отвечаю. Я знаю, что это было. Защитное заклинание. Сработавшее в тот момент, когда он попытался выдать секреты. Теократия предусмотрела это. Смотрю на неподвижное тело. Он жив. Но говорить больше не будет. Не сегодня. — Унесите его. В камеру. Усиленную охрану. Стражи поднимают его и уносят. Я остаюсь один. В зале тишина. Только эхо шагов затихает в коридоре. Я стою. — Значит, будем искать другой путь. Теократия ещё не знает, с кем связалась. Поворачиваюсь и иду к выходу. Впереди — новые вопросы. И новые ответы.