Глава 4

Утро начинается с воды. Наруто слышит её ещё до того, как открывает глаза: мягкий плеск за стеной, журчание, голоса слуг, разносящих кувшины. Он лежит на подушке, на боку, подтянув колени к груди, и не шевелится. Кольцо — ночное, лёгкое — напоминает о себе при каждом вдохе, но боль уже не та, что вчера. Она утихла, осела, превратилась в тупое, привычное давление, с которым можно жить. Рядом никого. Саске поднялся раньше, и Наруто не слышал, как он ушёл. Он не знает, сколько прошло времени, но свет за окнами уже не ранний: солнце поднялось, и бумага ширм стала почти белой. Наруто лежит, не открывая глаз, и прислушивается. Шаги. Приближаются. — Проснулся, — говорит Саске. Наруто открывает глаза. Саске стоит у кровати, уже одетый — в тёмное кимоно с высоким воротом, — и смотрит на него сверху вниз. В руке у него поводок. — Да, господин. — Вниз. Наруто сползает с кровати. Тело отзывается болью: вчерашняя порка оставила после себя не только ссадины, но и глубокую, разлитую по низу живота тяжесть. Он опускается на четвереньки, и Саске пристёгивает поводок к ночному кольцу. Натяжение лёгкое, но Наруто чувствует, как игла сдвигается внутри прокола, и на секунду задерживает дыхание. — В купальню. Они идут через коридор. Пол уже тёплый — покои протопили, — но под коленями всё равно ощущается камень. Наруто ползёт следом за Саске, стараясь не отставать. Вчерашние ссадины на внутренней стороне бёдер трутся друг о друга, и каждое движение отдаётся жжением. Но он не скулит. Он не просит. Он просто ползёт. В купальне всё готово. Вода налита, полотенца разложены, на каменной скамье у стены — шкатулка с кольцами, бутыль с маслом, мыло в широкой чаше. Наруто забирается в бассейн, встаёт на четвереньки, опустив голову, и вода смыкается вокруг его коленей и запястий. Тёплая. Почти горячая. Он закрывает глаза. Саске садится на край бассейна. Он закатывает рукава, берёт мыло, растирает его между ладонями. Потом его руки ложатся на спину Наруто — сначала на плечи, потом ниже, по лопаткам, по позвоночнику. Движения широкие, неторопливые. Саске моет его так, как моют вещь, которой дорожат: тщательно, но без лишней нежности. Пена стекает по бокам, щекочет рёбра. — Вчера ты держался, — говорит Саске. Наруто не поднимает головы. Он чувствует, как пальцы хозяина скользят по пояснице, по ягодицам, по внутренней стороне бёдер, обходя ссадины. — Спасибо, господин. — Сегодня всё пройдёт легче. Я смажу до выхода. Наруто не отвечает. Он знает, что любое «да» здесь будет лишним. Саске не ждёт ответа. Он ждёт, чтобы раб лежал спокойно, пока его моют, пока пальцы скользят по израненной коже, пока мыло щиплет ссадины, но уже не так, как вчера. Когда Саске раздвигает его ноги, Наруто не сопротивляется. Он лишь немного приподнимает таз, помогая, и задерживает дыхание. Мыло щиплет. Оно всегда щиплет. Но сегодня боль не острая, а приглушённая, как будто вчерашняя порка выжгла из нервов лишнюю чувствительность. Саске моет вокруг кольца, не касаясь иглы, и его движения осторожны, почти бережны. Наруто смотрит в каменный бортик, на тёмные потёки, и считает. Раз. Два. Три. — Выше, — говорит Саске. Наруто приподнимается ещё. Саске набирает пену на пальцы и начинает промывать уретру. Боль отзывается, но уже не бьёт, а скорее ноет, растекается по низу живота. Наруто дышит часто, но не издаёт ни звука. Он думает о том, что будет дальше, о том, что сказал ему Саске: «Сегодня всё пройдёт легче». Это не обещание. Это констатация. И Наруто хочет в это верить. Саске вынимает палец, смывает пену чистой водой. Потом вытирает Наруто насухо, особенно тщательно — между ног, в складках, вокруг кольца, — и грубая ткань касается раздражённой кожи, причиняя почти невыносимое жжение. Наруто не двигается. — Клизму сделаем после, — говорит Саске. — Сначала кольцо. Он отстёгивает поводок, и Наруто вылезает из бассейна, встаёт на четвереньки на тёплом каменном полу. Саске поднимает его на руки — неожиданно, как всегда, — и укладывает на скамью, на спину. Ноги разведены, руки вдоль тела. Наруто смотрит в потолок, на тёмные балки. Саске садится между его колен. Наруто слышит, как щёлкает замок шкатулки, как хозяин перебирает кольца, выбирая. Потом — прохладное прикосновение металла к клитору, и Наруто вздрагивает. — Сегодня наденем другое, — говорит Саске. — Парадное. Наруто переводит взгляд на него. В руке Саске — кольцо из тёмного серебра, с крупным алым камнем в центре и мелкими, почти невидимыми гранями, которые ловят свет и дробят его на искры. Наруто никогда не видел такого. Его дневные кольца были простыми, без украшений. Это — другое. Не просто дорогое. Парадное. — Красивое, господин, — говорит он. Саске не отвечает. Он склоняется ниже, фиксирует клитор, примеривает иглу. Наруто не закрывает глаза. Он смотрит, как игла касается плоти, как надавливает. Боль приходит не сразу, а по мере того, как металл раздвигает заживший, но всё ещё чувствительный прокол. Наруто не отводит взгляда. Он смотрит в глаза Саске, пока игла входит, пока кольцо проворачивается, пока замок защёлкивается с тихим щелчком. Алый камень вспыхивает в полумраке купальни, как капля крови. Саске выпрямляется. Он смотрит на Наруто, на кольцо, на то, как камень лежит на возбуждённой, набухшей плоти, и в его глазах мелькает удовлетворение. — Сегодня важный день, — говорит он. — Ты пойдёшь со мной. — Да, господин. Саске наносит мазь — прохладную, густую, с запахом мяты, — и его пальцы двигаются медленно, осторожно, обходя ссадины, втирая мазь в раздражённую кожу. Наруто чувствует, как прохлада растекается по низу живота, как боль отступает, оставляя после себя только лёгкое жжение. Он лежит неподвижно, глядя в потолок, и позволяет себе просто дышать. — Встань, — говорит Саске. — На четвереньки. Наруто сползает со скамьи. Парадное кольцо тяжелее обычного, и при каждом движении камень слегка раскачивается, оттягивая клитор, усиливая боль. Но Наруто уже привык. Он встаёт на четвереньки, поднимает голову, и Саске пристёгивает поводок к кольцу. — Сегодня ты будешь стоять у трона, — говорит он. — На четвереньках. Молча. Что бы ни происходило. — Да, господин. Саске ведёт его через купальню, через узкий коридор, в гардеробную. Наруто уже был здесь вчера, но сегодня всё кажется другим. Слуги суетятся, подносят одежды, поправляют складки, и Саске стоит неподвижно, пока его облачают в парадное кимоно — чёрное, с вышитым гербом клана, с широким поясом, с хаори, которое набрасывают сверху. Наруто стоит на четвереньках у стены, опустив голову, но из-под ресниц наблюдает. Саске не смотрит на него. Он смотрит в зеркало, на своё отражение, и в его лице нет ни волнения, ни страха. Только холодная, выверенная сосредоточенность. Наруто смотрит на него и думает, что никогда не видел хозяина таким. Собранным. Не как наследник. Как император. — Пойдём, — говорит Саске, отвязывая поводок от стены. Они выходят во внутренний двор. Солнце уже высоко, и от каменных плит поднимается тепло. Наруто щурится, но не опускает головы: ему нужно видеть, куда ползти. Поводок натянут, и Саске идёт не оглядываясь, уверенный, что раб следует за ним. Наруто поспевает. Колени уже не болят так, как в первые месяцы, — кожа огрубела, покрылась тёмными мозолями, и камень под ними ощущается как привычная поверхность. Они проходят через несколько дворов, через галереи, через залы, которые Наруто видит впервые. Всюду — стража, слуги, придворные, которые кланяются Саске и провожают взглядами Наруто. Он чувствует эти взгляды кожей, но не поднимает лица. Он ползёт за Саске, стараясь не отставать, не цепляться за камни, не дёргать поводок. Тронный зал встречает их гулом голосов. Наруто не видел его раньше, и теперь, переползая через порог, он невольно задерживает дыхание. Зал огромен. Колонны из тёмного дерева уходят вверх, к потолку, расписанному сценами из истории клана. Вдоль стен — ряды придворных, военных, чиновников. Все стоят. Никто не сидит. В центре, на возвышении, — трон, пустой, с высокой спинкой, украшенной гербом Учих. Итачи уже там. Он стоит у подножия возвышения, в парадном облачении, и смотрит на входящего Саске. Наруто не видит его лица, но чувствует, как зал затихает. Гул голосов обрывается, как отрезанный ножом. Саске идёт к трону. Наруто ползёт следом, на четвереньках, и каждый его шаг отдаётся в тишине гулко, как удар. Он не поднимает головы. Он смотрит в пол, на каменные плиты, на тени колонн, на собственные руки, которые движутся вперёд, вперёд, вперёд. Саске останавливается у возвышения. Наруто замирает у его ног, опустив голову, и слышит, как Итачи начинает говорить. — Саске Учиха, — голос Итачи разносится по залу, спокойный, властный, — мой брат и наследник. Сегодня я передаю ему престол Страны Огня. Наруто не видит лиц. Он слышит только голос, и этот голос звучит не как объявление. Как приговор. Или как освобождение. Он не знает. Он стоит на четвереньках, опустив голову, и чувствует, как парадное кольцо оттягивает клитор, как боль пульсирует в такт сердцу. — Я правил Страной Огня, — продолжает Итачи, — и делал это так, как считал нужным. Теперь настало время передать власть тому, кто продолжит мой путь. Саске знает, что такое ответственность. Он знает, что такое долг. И он знает, что такое верность. Наруто слышит, как Саске поднимается по ступеням. Он не видит этого, но слышит: шаг, ещё шаг, ещё. Потом — тишина. И голос Итачи снова: — Прими корону, Саске Учиха. И правь мудро. Наруто не видит, как корона опускается на голову Саске. Он видит только пол, каменные плиты, тени. Но он слышит, как по залу проносится вздох — единый, слитный, как будто все присутствующие выдохнули разом. Потом — голоса. Приветственные. Громкие. Они бьют в уши, и Наруто невольно вжимает голову в плечи. Итачи спускается с возвышения. Наруто слышит его шаги, но не поднимает головы. Только когда Итачи останавливается рядом, Наруто видит его ноги, край парадного кимоно. — Береги его, — говорит Итачи. Голос у него тихий, почти неслышный в общем гуле. — Он теперь твой император. Но он всё ещё твой хозяин. Наруто не отвечает. Он не может. Он стоит на четвереньках, опустив голову, и чувствует, как Итачи проходит мимо, как его шаги удаляются, как зал снова затихает. Итачи уходит. Добровольно. Не свергнутый. Не убитый. Уходит, оставляя престол брату. Саске стоит у трона. Наруто не видит его, но чувствует: взгляд, тяжёлый, как камень. Потом — голос: — Наруто. Наруто поднимает голову. Саске стоит на возвышении, в короне, в парадном облачении, и смотрит на него сверху вниз. В его лице нет ни торжества, ни радости. Только холодная, выверенная сосредоточенность. И что-то ещё. Что-то, чему Наруто не может подобрать названия. — Подойди, — говорит Саске. Наруто ползёт. По каменным плитам, через зал, мимо придворных, которые расступаются, давая ему дорогу. Он ползёт к возвышению, к трону, и каждый шаг отдаётся в парадном кольце, в израненной плоти, в коленях, в ладонях. Он не смотрит по сторонам. Он смотрит только на Саске. У подножия возвышения он останавливается. Саске спускается на одну ступень, наклоняется, и его рука ложится на затылок Наруто. Не сжимая. Просто удерживая. Пальцы касаются волос, убирают прядь со лба. — Сегодня, — говорит Саске, и голос его разносится по залу, — я объявляю тебя своим фаворитом. Полноправным. Единственным. Наруто слышит эти слова, но не сразу понимает. Они проходят сквозь него, как вода сквозь пальцы, и оседают где-то глубоко, в том месте, где живёт страх. Фаворит. Полноправный. Единственный. Он так долго повторял эти слова, что теперь, когда они прозвучали вслух, они кажутся чужими. Саске достаёт из складок кимоно кольцо. Наруто видит его краем глаза: тёмное серебро, с императорским гербом — веером, распростёртым на тёмном поле. Саске снимает с клитора парадное кольцо, и Наруто вздрагивает, когда игла выходит из прокола. Потом Саске надевает новое, с гербом, и игла входит. Боль острее, чем обычно, — прокол воспалён после вчерашней порки, — и Наруто не сдерживает стона. Короткого, сдавленного, полного боли. Слёзы текут по лицу. Наруто не плачет. Это просто влага, которую тело выталкивает вместе с болью. Но теперь к боли примешивается что-то ещё. Облегчение. Оно приходит не сразу, а постепенно, как теплеет вода в бассейне. Он сделал это. Он дошёл. Он стал фаворитом. Саске выпрямляется. Он смотрит на Наруто, на кольцо с императорским гербом, на слёзы на его щеках, и в его глазах мелькает удовлетворение. — Встань, — говорит он. — На четвереньки. Рядом со мной. Наруто встаёт. Колени дрожат, руки подгибаются, но он держится. Саске поднимается на возвышение, к трону, и Наруто ползёт следом, на четвереньках, по ступеням, пока не оказывается у ног хозяина. Саске садится на трон, и Наруто устраивается у его ног, на четвереньках, опустив голову. — Смотри, — говорит Саске. Наруто поднимает голову. Он видит зал, придворных, стражу. Видит лица, которые смотрят на него — с любопытством, с завистью, с презрением. И видит Саске, который сидит на троне, в короне, и смотрит на него. — Теперь ты фаворит, — говорит Саске. — Это значит, что ты принадлежишь мне ещё больше, чем раньше. — Да, господин. — Но это не отменяет ничего. Я всё ещё буду мыть тебя. И наказывать. И менять кольца. Ты понимаешь? — Понимаю, господин. Саске наклоняется, и его рука снова ложится на затылок Наруто. Он гладит его по голове, по спине, и Наруто чувствует, как дрожь, которая всё это время жила в нём, медленно утихает. Саске играет с кольцом — с новым, с императорским гербом, — и его пальцы касаются камня, проворачивают его, и от этого по низу живота растекается боль. Но Наруто не отстраняется. Он смотрит на Саске, на его спокойное лицо, и повторяет про себя то, что теперь стало правдой. Я фаворит. После коронации Саске не отпускает его. Он ведёт Наруто через зал, через галереи, через дворы, и Наруто ползёт следом, не отставая, не скуля. Кольцо с императорским гербом тяжелее парадного, и при каждом движении камень раскачивается, оттягивая клитор. Но Наруто уже не чувствует боли так, как раньше. Она стала частью его, вросла в тело, как вросло в него это новое звание. Они проходят через внутренние ворота, и Наруто понимает, что эта часть дворца ему незнакома. Здесь тише, чем в остальных, и стража стоит реже. Саске идёт впереди, и его шаги гулко отдаются в пустых коридорах. Наруто ползёт следом, и его колени оставляют на каменном полу едва заметные следы. Саске останавливается у высокой двери. Он отвязывает поводок от кольца, откладывает его в сторону и смотрит на Наруто. — Здесь я теперь живу, — говорит он. — Императорские покои. Наруто поднимает голову. Дверь тяжёлая, тёмного дерева, с резным гербом. Саске толкает её, и она открывается без звука, впуская их внутрь. Покои огромны. Наруто переползает через порог и замирает. Он не видел такого никогда. Высокие потолки, расписанные золотом, стены, затянутые тёмным шёлком, окна, из которых льётся мягкий свет. В центре — кровать, огромная, с пологом, с горой подушек, с покрывалом, расшитым гербами. У стены — стол, кресла, шкафы. Всё дышит властью, богатством, покоем. — Теперь ты будешь жить здесь, — говорит Саске. — Со мной. Наруто не отвечает. Он смотрит на кровать, на подушки, на покрывало, и в груди у него что-то сжимается. Он не знает, что это. Страх? Радость? Он не может отделить одно от другого. — Подойди, — говорит Саске. Наруто ползёт к кровати. Саске садится на край, и Наруто устраивается у его ног, на четвереньках, опустив голову. Саске наклоняется, кладёт руку на затылок Наруто и гладит его по голове, по спине. Медленно. Спокойно. Наруто чувствует, как его тело расслабляется, как боль от кольца отступает, как страх, который всё это время жил в нём, становится тише. — Ты боишься, — говорит Саске. Это не вопрос. — Немного, господин. — Чего? Наруто молчит. Он не знает, как сказать. Слова застревают в горле, и он сглатывает, пытаясь вытолкнуть их наружу. — Я боюсь, что вы устанете, — говорит он наконец. — Что кольца, розги, мытьё — всё это однажды станет не нужным. Что вы перестанете замечать меня. Саске не отвечает сразу. Он продолжает гладить Наруто по спине, и его пальцы скользят по позвоночнику, по лопаткам, по бокам. Потом он наклоняется ниже, и его губы оказываются у самого уха Наруто. — Ты — моя собственность, — говорит он. — И останешься ею. Что бы ни изменилось. Наруто закрывает глаза. Он чувствует, как слова Саске оседают в нём, как они заполняют ту пустоту, которая всё это время жила в груди. Он не знает, правда ли это. Но он хочет верить. — А теперь, — говорит Саске, выпрямляясь, — ложись на кровать. На подушку. Рядом со мной. Наруто взбирается на кровать. Каждое движение отдаётся болью, но он ползёт, не останавливаясь, пока не оказывается у изголовья. Подушек много, и он не знает, какую выбрать. Саске сам указывает ему на одну — у самого края, рядом с собой. — Здесь, — говорит он. Наруто ложится на бок, подтянув колени, и замирает. Подушка мягкая, пахнет травами и чем-то, что Наруто уже научился связывать с Саске. Он лежит и смотрит на хозяина, на его профиль, на то, как свет из окна ложится на его скулы. Саске ложится рядом. Он не касается Наруто, но Наруто чувствует тепло его тела, слышит его дыхание. Поводка нет. Кольцо на нём — с императорским гербом — пульсирует, но боль уже не острая. Она стала частью его, как стали частью его эти покои, эта кровать, эта подушка. — О чём ты думаешь? — спрашивает Саске. Наруто не сразу отвечает. Он смотрит в потолок, на золотую роспись, и думает о том, что всё это — правда. Что он лежит на императорском ложе, рядом с императором, и кольцо на его клиторе — с императорским гербом. Что он — фаворит. — Я счастлив, господин, — говорит он. Саске поворачивает голову и смотрит на него. В его глазах — что-то, чему Наруто не может подобрать названия. Не холод. Не удовлетворение. Что-то другое. — Ты заслужил, — говорит Саске. И это не похвала. Это констатация. Как будто Саске говорит о погоде или о времени суток. Но Наруто слышит в этих словах то, чего не слышал раньше. Признание. Не как раба. Как избранного. Саске протягивает руку, и его пальцы касаются кольца. Он играет с ним, проворачивает, и от этого по низу живота растекается боль. Но Наруто не отстраняется. Он лежит неподвижно, глядя на Саске, и чувствует, как его рука ложится на голову, как пальцы гладят волосы, как боль от кольца смешивается с чем-то, похожим на тепло. — Завтра, — говорит Саске, — всё начнётся заново. Мытьё. Кольца. Клизма. Наказания. Ты понимаешь? — Понимаю, господин. — И ты не просишь пощады. — Нет, господин. Саске не отвечает. Он продолжает гладить Наруто по голове, и его пальцы скользят по волосам, по затылку, по шее. Наруто закрывает глаза. Он чувствует, как боль от кольца становится тише, как дыхание Саске выравнивается, как темнота за окнами сгущается. Он лежит на подушке, рядом с Саске, и впервые за долгое время не привязан ни к чему. Кольцо на его клиторе пульсирует, но эта пульсация — не боль. Это доказательство. Что он здесь. Что он фаворит. Что он заслужил. Наруто улыбается. Он не знает, видит ли Саске эту улыбку. Но ему всё равно. Он лежит, чувствует руку Саске на своей голове, кольцо на клиторе, и повторяет про себя, беззвучно, одними краешками: Я фаворит. И в этих словах больше нет ни страха, ни сомнения. Только покой. Только тишина. Только тепло. Он закрывает глаза.