Предложение для одного

Валентино назначил встречу на пятницу и велел прийти без компании. Энджел пришёл один. Вэгги ждала в кафе через дорогу, знала время встречи и обещала позвонить через двадцать минут. Это устраивало Энджела: ему не требовалась свита, но ещё меньше требовалось доказывать самостоятельность отсутствием всякой поддержки. На ресепшене всё уже выглядело как прощание. Сняли две картины, убрали витрину с сувенирами. В понедельник казино должны были передать новому оператору. Работникам говорили, что прежние обязательства удобнее перенести в новые контракты. Слово «удобнее» всегда произносили так, будто спрашивать «для кого» было невежливо. У Валентино на столе лежал другой конверт. Толстый. — Я пересмотрел твой расчёт. Энджел не сел. — Что изменилось? — Я ценю талант. — У остальных талант не подорожал? Валентино отодвинул очки на переносицу. Улыбка осталась на месте. — Мы сейчас говорим о тебе. В конверте было соглашение о выплате. Полная сумма за последние недели, плюс небольшой бонус. В обмен предлагалось отказаться от дальнейших претензий по прошлым расчётам и не обсуждать условия. Энджел прочитал до конца, затем ещё раз — медленнее. — Я покажу это своему консультанту. — Предложение действует сегодня. — Тогда отправь копию сегодня. Он ожидал крика. Валентино вместо этого откинулся в кресле, как человек, которому наконец разрешили перейти к самому интересному. — Хаск учит тебя не подписывать? Энджел не ответил. — Забавно. Раньше он учил меня, как правильно оформлять удержания. Валентино открыл папку и положил на стол старый отчёт. В нижнем углу стояла подпись Хаска. Графа, которая должна была учитывать общие расходы, была уже озаглавлена иначе: задолженность исполнителя. Энджел почувствовал, как напряглась челюсть. — Он сказал, что придумал исходную форму. — И что продолжал её подписывать, когда она стала приносить прибыль? В кабинете тикали часы. Энджел прежде не замечал, что здесь есть настоящие часы, а не только декоративный циферблат над баром. Валентино придвинул толстый конверт. — Я хотя бы не изображаю спасителя. — Нет. Ты изображаешь, что его подпись отменяет твои действия. Энджел услышал собственный голос и удивился, что тот звучал ровно. Он попросил прислать обе бумаги: предложение и отчёт. Валентино согласился слишком охотно. Энджел понимал почему. Одной фотографией тот рассчитывал убрать неудобного свидетеля и вернуть артиста в знакомое состояние: никому нельзя верить, значит, остаётся тот, кто уже платит за недоверие. У двери Валентино задержал его вопросом: — В субботу выйдешь? — Пока мой действующий договор не закончился — да. По расписанию. — И никаких сюрпризов со сцены. Энджел обернулся. — Тогда заплати людям. Вот это был бы сюрприз. На улице он обнаружил, что всё ещё держит ладонь в кармане, сжимая подкладку. Разжал пальцы. Вэгги увидела его через окно кафе и не бросилась навстречу. Просто подняла второй стакан кофе. Он сел напротив. — Меня пытаются купить отдельно. — Ты хочешь принять? Вопрос оказался неожиданным. — Ты не скажешь, что нельзя бросать остальных? — Твои деньги не становятся не твоими, потому что рядом есть другие пострадавшие. Я спрашиваю, чего хочешь ты. Энджел посмотрел на телефон. Соглашение уже пришло. Следом — фотография отчёта с подписью Хаска. — Я хочу, чтобы со мной перестали торговаться вслепую. Вэгги кивнула. Консультация заняла остаток дня. Энджел задавал вопросы о своём соглашении, записывал ответы, уточнял, какие документы ещё нужны. Решение никто не принимал за него. Вечером он отправил Валентино короткий ответ: в предложенном виде подписывать не готов, просит обычный полный расчёт и пояснение удержаний. К Хаску он пришёл после закрытия бара. Положил телефон на стойку. Дождался, пока тот прочитает документ. — Это твоё? — Да. — Ты знал? Хаск закрыл глаза, потом снова посмотрел на экран. — К тому времени — знал, что людям выставляют лишнее. Слова не были неожиданными. От этого стало хуже. Энджел вспомнил утренний чай, чужие пальцы у ручки чашки, собственную осторожную надежду. Она вдруг показалась ему неловкой вещью, которую он оставил на виду и которую никто не обещал беречь. — Ты решил сказать мне потом? — Да. — Когда я уже поблагодарю? Когда расскажу всё, что тебе нужно знать? Когда станет неудобно злиться? Хаск не попытался подойти ближе. — Я испугался, что ты перестанешь со мной говорить. — И выбрал причину получше. В зале гудел холодильник. Энджел забрал телефон. — Завтра документы передашь Вэгги. Всё, что готов подтвердить. Она отдаст специалисту. Со мной сегодня не надо. Хаск кивнул. Энджел дошёл до лестницы, остановился и вернулся за своей папкой. Она всё ещё лежала на их столе, аккуратно перевязанная резинкой. Он унёс её наверх. На этот раз Хаск не оставил у его двери ни еды, ни записки. И Энджел был благодарен хотя бы за это.