Титан номер два

Рассвет ещё не перевалил через стену, когда Эрвин появился на полигоне. Леви услышал его шаги раньше, чем увидел фигуру — тяжёлые, размеренные, с тем самым ритмом, который означал: командор не прогуливается. Леви стоял у края площадки и проверял крепления УПМ. Рядом, в каких-то десяти метрах, Ханджи уже возилась с цепями. Она была на полигоне задолго до рассвета: блокнот торчал из кармана, волосы выбились из хвоста, а на скуле темнело пятно. Соня висела на цепях неподвижно. Здоровенный пятнадцатиметровый титан с глупым лицом и пустыми глазами, обездвиженный так основательно, что даже пальцы были примотаны отдельно. Эрвин остановился в двух шагах. Он не смотрел на титана. Он смотрел на Леви. — Сегодня работаешь с ней. Леви не сразу ответил. Он затянул последний ремень и выпрямился. — У меня отряд на тренировке через час. — Отряд проведёт Петра. Ты нужен здесь. Леви бросил взгляд на Ханджи. Она уже забралась на низкую деревянную платформу, которую Моблит сколотил на прошлой неделе, и теперь пристраивала на край блокнот. — Она опять полезет без защиты, — сказал Леви. — Именно поэтому ты нужен здесь. — Прикажи ей надеть защиту. — Приказывал. Трижды. — Эрвин говорил ровно, без тени раздражения. — Следующие четыре часа она моя, и я не могу отвлекаться на её протоколы. А ты можешь. Леви фыркнул. — То есть я теперь нянька. — Ты страхующий. — Эрвин сделал паузу. — Лучший страхующий, который у меня есть. Если она полезет к затылку без страховки, ты её остановишь. Если реакция выйдет из-под контроля, ты её вытащишь. Если титан дёрнется — ты знаешь, что делать. — Титан не дёрнется. Он на семи цепях. — Значит, работы будет меньше. Леви посмотрел на Эрвина долгим взглядом. Командор не отводил глаз. — Это приказ? — спросил Леви. — Да. — Тогда чего ты ещё здесь стоишь. Эрвин позволил себе короткий кивок, развернулся и пошёл обратно через поле, в сторону штаба. Леви проводил его взглядом и повернулся к площадке. Ханджи уже спрыгнула с платформы и теперь ходила вокруг титана, что-то бормоча под нос. В одной руке она держала блокнот, в другой — металлический шпатель. Моблит стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Леви подошёл к нему. — Давно она здесь? — С четырёх, — сказал Моблит. — Я пришёл в пять и застал её уже на платформе. — Защиту надела? — Частично. Фартук и перчатки. От очков отказалась. — Значит, без защиты глаз. Моблит вздохнул. — Я пытался. Она сказала, что сегодня только замеры, никакой химии, и что защитные очки искажают цветовосприятие. Леви шагнул к площадке. Ханджи как раз остановилась у головы титана. Она поднесла шпатель к уголку рта. — Не лезь так близко, — сказал Леви. Она вздрогнула от неожиданности. Обернулась через плечо. — О, ты здесь. А я думала, у тебя тренировка. — Эрвин переназначил. — Переназначил? — Она нахмурилась. — Зачем? — Видимо, решил, что тебе нужен присмотр. — Мне не нужен присмотр. У меня есть Моблит. — Моблит, — сказал Леви, не оборачиваясь, — не может выдернуть тебя из-под титана, если тот дёрнется. У него реакция хуже. — Я всё слышу, — подал голос Моблит от края площадки. Ханджи выпрямилась и упёрла руки в бока. — Значит, Эрвин прислал тебя меня охранять. — Страховать. — Это одно и то же. — Нет. Охранять — значит стоять между тобой и опасностью. Страховать — значит дать тебе сделать работу и вмешаться, только если что-то пойдёт не так. Ханджи склонила голову набок. — И ты на это согласился. — Это приказ. — Ты никогда не выполняешь приказы, которые тебе не нравятся. — Я выполняю приказы Эрвина. — Только те, с которыми ты согласен. Леви промолчал. Ханджи смотрела на него ещё секунду, потом хмыкнула и повернулась обратно к титану. — Тогда не мешай. У меня график. — Я не мешаю. Я стою. — Вот и стой. Она снова поднесла шпатель к лицу титана. Леви встал в двух метрах за её спиной — ровно на том расстоянии, с которого он мог достать до неё одним прыжком. Ханджи работала. Она начала со слюны — подвела шпатель под верхнюю губу титана и аккуратно собрала образец. Перенесла его к стеклянной пластинке, которую Моблит держал наготове, и размазала тонким слоем. — Консистенция та же, что в прошлый раз, — сказала она. — Никаких изменений за ночь. — Записываю, — отозвался Моблит. — Температура, — объявила Ханджи и вытащила из кармана термометр. Она подошла к боку титана и прижала прибор к коже. — Тридцать один и две десятых. На полградуса выше, чем вчера вечером. — Это в пределах погрешности, — сказал Моблит. — Это в пределах погрешности, — согласилась Ханджи, — но направление верное. Запиши с пометкой «требует наблюдения». — Уже. Леви стоял и слушал. Он не вмешивался. Его работа была проще: следить за цепями, за титаном, за каждым движением Ханджи. И за её руками — после того случая с кислотой он теперь всегда смотрел на её руки, когда она работала. — Теперь зрачки, — сказала Ханджи и достала из кармана маленький фонарь. Она подошла к голове титана спереди и направила свет прямо в левый глаз. Титан не моргнул. Зрачок не сузился. — Реакции нет, — сказала Ханджи. — Правый. Она обошла голову и повторила процедуру. Тот же результат. — Реакции нет, — повторила она. — Подтверждено отсутствие зрачкового рефлекса, опыт номер четыре. — Опыт номер четыре, — пробормотал Моблит, записывая. Леви переступил с ноги на ногу. Платформа под сапогами была деревянная, и доски поскрипывали при каждом движении. Ханджи тем временем уже перешла к следующему этапу. Она вытащила из сумки два металлических электрода на длинных проводах. Провода тянулись к небольшому прибору с циферблатом — старому гальванометру. — Кожная проводимость, — объявила она. — Мне нужно добраться до затылка. Леви напрягся. — Зачем? — Там кожа тоньше. На спине слишком толстый слой, сигнал не пройдёт. — Ты сказала, что будешь работать спереди. — Я сказала, что начну спереди. — Она уже шагала к низкой платформе, которую сама же и придвинула к голове титана час назад. — Это следующий этап. — Ты не говорила про следующий этап. — Я говорю сейчас. Ханджи взобралась на платформу. Та покачнулась — ножки были врыты в землю неглубоко. Леви сделал шаг вперёд. — Слезь. — Я ещё не залезла. — Ты стоишь на шаткой платформе в полуметре от затылка титана. — В сорока сантиметрах. Я мерила. — Ханджи. — Леви. — Она обернулась и посмотрела на него сверху вниз. — Ты обещал не мешать. — Я обещал страховать. Это включает в себя «не дать тебе сломать шею». — Я не сломаю шею. Я просто проведу замер. Две минуты. — Одна минута. — Полторы. — Одна. — Ты торгуешься, как базарная торговка. — Я страхую. Лезь уже. Ханджи усмехнулась и повернулась к затылку титана. Платформа под ней снова качнулась, и на этот раз левая ножка просела в рыхлую землю. Ханджи покачнулась, взмахнула рукой с электродом — и в ту же секунду Леви оказался рядом. Его рука сомкнулась на её щиколотке. Платформа выровнялась. Ханджи замерла. Потом медленно опустила взгляд вниз. Его пальцы обхватывали её ногу чуть выше ботинка — крепко, но не грубо, — и он не убирал руку. — Две минуты, — сказал он. — Я держу. Она не ответила. Просто кивнула и снова повернулась к титану. Теперь её движения были точнее — она прижала электроды к коже на затылке и зафиксировала их ремнями. Циферблат на приборе дёрнулся. — Есть сигнал, — сказала она. — Слабый, но есть. Проводимость минимальная, но не нулевая. Моблит, записывай: «затылочная зона, значение два и четыре десятых». — Два и четыре, — повторил Моблит. — Левое полушарие. Она переместила электроды чуть левее. Платформа дёрнулась, но рука Леви держала крепко. — Один и восемь. — Правое. — Два и два. — Разница есть, — сказал Моблит. — Разница есть! — Ханджи почти сияла. — Что левое полушарие менее активно, — сказал Леви. Ханджи обернулась так резко, что платформа снова качнулась. — Ты слушал. — Я стоял здесь последние полчаса. Трудно не услышать. — Если проводимость различается по полушариям, значит, нервная система титанов сохраняет латерализацию. Это характеристика высших организмов, Леви. Может быть, даже рудиментарный мозг. — Рудиментарный мозг, — повторил Леви. — У этой штуки. — У Сони. Если я права, это меняет всё, что мы знаем об их природе. — И что ты с этим будешь делать? — Сначала запишу. Потом проверю на Бине. Потом напишу доклад Эрвину. Потом, если данные подтвердятся, запрошу разрешение на трепанацию. — На трепанацию, — сказал Леви. — На вскрытие черепной коробки. Мне нужно увидеть, что там внутри. — Ты хочешь вскрыть титану голову. — Это наука. — Она спрыгнула с платформы, и Леви убрал руку с её щиколотки только тогда, когда её ноги коснулись земли. — Всё, я закончила. Две минуты, как договаривались. — Я не задерживал дыхание. — Конечно, не задерживал. Она обошла его и направилась к Моблиту, который уже записывал последние цифры. Леви остался у платформы. Он посмотрел на свою руку и сжал пальцы в кулак. Потом разжал. Следующие полчаса прошли в том же ритме. Ханджи перемещалась от головы к плечам, от плеч к торсу. Она измеряла температуру в разных точках, брала образцы кожи, проверяла натяжение цепей. Моблит следовал за ней тенью. Леви стоял в двух метрах и не отводил взгляда. Один раз она потянулась слишком далеко — хотела дотянуться до уха титана, чтобы проверить реакцию на звук, — и Леви сказал: «Ближе не надо». Она замерла на полпути, бросила на него короткий взгляд и отступила. — Ты хуже Моблита, — сказала она. — Я лучше Моблита. У меня реакция быстрее. — Я опять всё слышу, — сказал Моблит. К тому моменту, как она закончила, солнце уже поднялось над стеной и залило полигон бледным утренним светом. Соня висела неподвижно, как и час назад. Она захлопнула блокнот и вытерла лоб тыльной стороной ладони. — Всё, — сказала она. — На сегодня хватит. Леви протянул ей тряпку. Чистую, сложенную вчетверо. Ханджи взяла тряпку, и их пальцы соприкоснулись — на долю секунды. Кожа к коже. Её пальцы были горячими после часа работы, его — холодными от утреннего ветра. Ни один не отдёрнул руку. Ни один не изменился в лице. Ханджи вытерла руки и вернула тряпку. — Спасибо. — У тебя смазка на скуле, — сказал Леви. — Где? — Она поднесла руку к лицу и промахнулась на пару дюймов. — Левее. Выше. Дай сюда. Он взял тряпку из её рук и одним движением стёр пятно с её скулы. Коротко, сухо, без нежности. Ханджи замерла. Её глаза за стёклами очков смотрели на него — прямо, не мигая. — Ты всегда так делаешь, — сказала она. — Что делаю. — Сначала орёшь, что я лезу без защиты, а потом вытираешь мне лицо. — Я не орал. — Ты сказал «ближе не надо» таким тоном, что у меня чуть шпатель не выпал. — Шпатель не выпал. — Потому что я привыкла к твоему тону. Леви опустил тряпку и сунул её в карман. Моблит кашлянул. — Я пойду проверю цепи перед уходом. — Они в порядке, — сказала Ханджи. — Я всё равно проверю. Он развернулся и пошёл к дальней стороне площадки. Леви проводил его взглядом и повернулся к Ханджи. — Ты закончила? — Закончила. — Тогда собирай оборудование. У меня отряд через полчаса. Ханджи кивнула и начала складывать инструменты в сумку. Они вышли с полигона втроём: Ханджи с сумкой через плечо, Моблит с блокнотом под мышкой и Леви — чуть позади. Дорога к штабу шла через поле, потом по старой мощёной тропе. Пыль оседала на ботинках. Моблит ушёл вперёд. Ханджи шагала рядом с Леви, и несколько минут они молчали. Потом она сказала: — Знаешь, это было хорошо. — Что — хорошо. — Вот это. — Она обвела рукой воздух. — Работать вдвоём. Ты не мешал, я не спорила. Впервые за долгое время я провела опыт и ни разу не подумала, что могу что-то пропустить из-за того, что отвлекаюсь на безопасность. — Потому что за безопасностью следил я. — Да. — Она помолчала. — Это было... эффективно. — Эффективно, — повторил Леви. — А какое слово ты бы использовал? Он не ответил сразу. Они прошли ещё шагов десять, прежде чем он сказал: — Нормально. — «Нормально» — это лучшее, что ты можешь сказать? — «Нормально» — это констатация факта. Всё прошло без происшествий. Ты получила свои данные. Я не вмешивался. Титан не дёрнулся. Нормально. Ханджи усмехнулась. — Ты невыносим. — Ты тоже. Они вышли на мощёную тропу. Камни под ногами были неровными, и Ханджи споткнулась о выступающий булыжник. Леви подхватил её под локоть — быстро, не глядя, — и отпустил сразу, как только она восстановила равновесие. — Спасибо. — Смотри под ноги. — Я смотрела. Просто камень выпирает. — Камень выпирает здесь последние два года. Ты спотыкаешься о него каждый раз. — Ты считаешь, сколько раз я спотыкаюсь? — Я замечаю. Ханджи бросила на него короткий взгляд — тот самый, который означал: она услышала больше, чем он сказал. Но комментировать не стала. Они прошли ещё немного. Впереди уже виднелись крыши штаба. Ветер трепал полотнище с крыльями свободы. Ханджи вдруг замедлила шаг. — Леви. — Что. — Можно вопрос? — Ты всё равно задашь. — Задам, — согласилась она. — Но сначала хочу предупредить: он дурацкий. — Тогда не задавай. — Не могу. Он вертится в голове с самого утра. С тех пор, как ты встал у меня за спиной и сказал «я держу». Леви промолчал. Ханджи сделала ещё несколько шагов и заговорила — тише, чем обычно: — Что ты будешь делать, если войны однажды не станет? Вопрос повис в воздухе. Леви продолжал идти, глядя перед собой, и лицо его не изменилось. — Я серьёзно, — сказала Ханджи. — Вот представь: титаны кончились. Стен больше нет. Разведкорпус расформирован. Ты просыпаешься утром, и тебе не нужно никого страховать, никого вытаскивать, никому писать письма. Что ты делаешь? Леви молчал. Они прошли ещё шагов двадцать. Впереди Моблит уже скрылся за воротами штаба. Ветер гнал по тропе сухие листья. — Ты не ответишь, — сказала Ханджи. Это был не вопрос. — Я не знаю. — Не знаешь ответа или не хочешь отвечать? — Не знаю ответа. Ханджи кивнула — медленно, как будто соглашаясь с чем-то, что она уже подозревала. — Я тоже, — сказала она. — Я пыталась представить. Много раз. Лаборатория, исследования, может быть, преподавание. Но каждый раз, когда я дохожу до этого места, картинка рассыпается. Как будто я не могу вообразить мир, в котором не нужно сражаться. — Потому что ты не жила в таком мире, — сказал Леви. — А ты? — Я тоже. Они снова замолчали. Тропа под ногами сменилась гравием внутреннего двора. Впереди хлопнула дверь. Ханджи поправила сумку на плече. — Знаешь, что самое странное? — сказала она. — Утром, когда ты держал платформу, я вдруг подумала: вот так, наверное, и выглядит мир без войны. — Платформа и титан на цепях? — Нет. — Она покачала головой. — То, что я делала свою работу, а ты делал свою. И этого было достаточно. Никто не дёргался, никто не кричал, никто не умирал. Просто двое взрослых людей делают общее дело, и всё работает. Леви посмотрел на неё. На её растрёпанный хвост. На пятно от смазки, которое он стёр. На очки, сползшие на кончик носа. — Это не мир без войны, — сказал он. — Это просто хорошая работа. — Может быть, это одно и то же. — Нет. Хорошая работа — это то, что мы делаем между вылазками. Мир без войны — это когда вылазок больше нет. — И что тогда? — Я же сказал: не знаю. Они дошли до дверей штаба. Леви остановился у входа и повернулся к ней. Солнце теперь было выше, и свет падал на её лицо — резкий, утренний. — Мне пора на тренировку, — сказал он. — Я знаю. — Ты идёшь в лабораторию? — Да. Надо записать данные, пока свежие. — Не забудь поесть. — Ты сейчас сказал «не забудь поесть»? — Я сказал: не забудь поесть. Ты не ела с четырёх утра. — Ты следил за временем? — Я замечаю. Ханджи улыбнулась — не широко, не громко, а как-то иначе. Мягче. Усталее. — Ты невыносим, — повторила она. — Ты тоже. Она шагнула к двери, но на пороге обернулась. — Леви. — Что. — Спасибо. За сегодня. — Это был приказ Эрвина. — Я не про приказ. Она посмотрела на него ещё секунду — тем самым взглядом, которым смотрела на свои образцы, когда находила что-то, чего не ожидала, — и скрылась за дверью. Леви остался во дворе. Ветер трепал его плащ. Пыль оседала на ботинках. Он постоял ещё немного, глядя на дверь, за которой она исчезла. Потом развернулся и пошёл к тренировочному плацу — тем самым шагом, которым ходил всегда: быстрым, точным, без лишних движений. И не обернулся.