Приём в Митрасе

Платье жмёт не там. Ханджи стояла перед зеркалом в гардеробной. Платье было тёмно-синим, почти чёрным, с узким лифом и юбкой, которая путалась в ногах. — Оно жмёт не там, — сказала она вслух. Дверь открылась. — Ты опоздала. Леви вошёл и закрыл дверь. Парадная форма сидела на нём как чужая: белая рубашка, тёмно-серый китель с эмблемой Разведкорпуса. — Я не опоздала. Приём начинается через двадцать минут. — Эрвин сказал — быть готовыми за пятнадцать. — Я буду готова, если эта проклятая застёжка перестанет со мной воевать. Она извернулась. Пальцы соскользнули с крючка. Ханджи выругалась сквозь зубы. Леви подошёл к ней — точным, экономным шагом. Остановился за её спиной. — Стой ровно. Его пальцы коснулись её спины — чуть выше талии. Первый крючок. Второй. Третий. Ткань сошлась. — Всё, — сказал он, но руку не убрал. Его пальцы всё ещё лежали на её спине, там, где ткань переходила в открытую кожу. Ханджи посмотрела на его отражение в зеркале. — Спасибо. — Застегнуть платье — не подвиг. — Эрвин послал проверить? — Да. — Ты сам-то как? — Воротник жмёт. — Знаешь, что самое нелепое? Мы оба выглядим так, будто нас отмыли, отгладили и выставили на продажу. — Мы и есть образцы. — Леви поправил манжет. — Эрвину нужно показать, что Разведкорпус состоит не только из грязи и крови. — Зачем мы вообще здесь? — Деньги дают тем, кто нравится. — Я не умею нравиться. — Я тоже. Дверь открылась. На пороге стоял Эрвин. — Вы оба здесь, — сказал он. — Хорошо. Сегодня в зале будет лорд Вальд. Его семья контролирует треть поставок кожи для амуниции. Леди Райс, чей покойный муж финансировал две экспедиции. И барон Хольт — его дочь интересуется естественными науками. Ханджи оживилась. — Ты поговоришь с ней, — продолжил Эрвин. — Без цифр. Без подробностей о кислотности. Ей нужна романтика науки. — Звучит как название плохой книжки. Эрвин повернулся к Леви. — Ты будешь стоять у колонны и выглядеть как человек, которому можно доверить жизнь. Если кто-то подойдёт — кивай. Если спросят о вылазках — скажи, что корпус ценит поддержку. Леви ничего не ответил. Его челюсть сжалась. — Вы лучшие офицеры, которые у меня есть, — сказал Эрвин. — Сегодня вы — лицо Разведкорпуса. Если мы не получим финансирование, следующей экспедиции не будет. — Мы знаем, — сказала Ханджи. Эрвин вышел. В гардеробной повисла тишина. — «Лицо Разведкорпуса», — сказала Ханджи. — Звучит как диагноз. — Диагноз — это то, что мы согласились. — Мы не соглашались. Нам приказали. Леви фыркнул. — Ты сейчас говоришь как Эрвин. — Я говорю как человек, который хочет, чтобы у него была лаборатория через месяц. — У тебя будет лаборатория. Даже если нам придётся танцевать вальс с каждым дворянином в этом зале. — Ты только что сказал «танцевать вальс»? — Я сказал то, что сказал. — Ты знаешь, как танцевать вальс? — Нет. Но если Эрвин прикажет, я выучу. Ханджи рассмеялась. — Идём, — сказал Леви. — У нас десять минут. Зал был огромным. Хрустальные люстры, столы с закусками, официанты в белых перчатках. Пахло воском, духами и чем-то сладким. Ханджи вошла и почувствовала, как юбка зацепилась за порог. Она дёрнула ткань. Леви шёл на полшага позади. — Не смотри так, — сказала она, не оборачиваясь. — Как. — Как будто выбираешь, с какого угла начнёшь зачистку. — Я пошутил. — Ты не умеешь шутить. — Умею. Просто мои шутки никто не распознаёт. Они остановились у края зала. Эрвин уже разговаривал с лордом Вальдом. — Твоя цель — дочь барона, — сказал Леви. — Вон она. Ханджи двинулась через зал. Юбка путалась в ногах. — Леди... — Ханджи запнулась. — Прошу прощения, я не расслышала вашего имени. — Эмилия. — Девушка улыбнулась. — А вы — командир Зое? Отец говорил, что в Разведкорпусе есть женщина-офицер, которая изучает титанов. — Да. Я слышала, вы интересуетесь естественными науками. — Это правда, что у титанов нет пищеварительной системы? Ханджи чуть не поперхнулась шампанским. — Правда. Насколько мы можем судить по вскрытиям. — Тогда зачем они это делают? — Это один из главных вопросов. Эмилия подалась вперёд. Её скука исчезла. — А правда, что они не размножаются? — Да. Репродуктивной системы у них нет. — Как куклы, — сказала Эмилия. — Именно. Большие, страшные куклы, которые едят людей. Эмилия рассмеялась. Ханджи бросила взгляд через плечо — туда, где у колонны стоял Леви. Рядом крутился барон Хольт. Леви кивал раз в пять секунд. Прошло полчаса. Ханджи подошла к Леви. — Как проходит? — Я выучил фразу «корпус ценит вашу поддержку». Произнёс её шесть раз. — Как дочь барона? — Задавала вопросы о репродуктивной системе титанов. — Ты использовала аллегорию, чтобы объяснить семнадцатилетней аристократке, что у титанов нет половых органов. — Это сработало. К ним подошёл Эрвин. — Хорошие новости, — сказал он. — Лорд Вальд впечатлён. Леди Райс тоже. Барон Хольт пока думает. Теперь осталось последнее. — Какое? — спросил Леви. — Танец. Оркестр заиграл медленный вальс. — Вы оба — офицеры Разведкорпуса. Дворяне хотят видеть, что мы доверяем друг другу. — Мы доверяем, — сказала Ханджи. — Мы не обязаны танцевать. — Это поможет. — Это приказ? — спросил Леви. — Да. Леви выдохнул сквозь зубы. Потом повернулся к Ханджи. — Ты умеешь? — Меня учили в кадетском корпусе. Двенадцать лет назад. — Отлично. — Он протянул ей руку. — Значит, ведёшь ты. — В вальсе ведёт мужчина. — Я не умею. Ханджи вложила свою ладонь в его. Они вышли в центр зала. Гости расступились. Ханджи чувствовала на себе взгляды. Леви встал напротив. Его лицо ничего не выражало, но она видела крошечную складку между бровей. — Положи руку мне на плечо, — сказала она. Он поднял левую руку и положил ладонь на её плечо. — Выше. Ближе к шее. Он сдвинул ладонь. Теперь его пальцы лежали у основания её шеи, где кожа была открытой. Ханджи положила правую руку ему на талию. Ткань кителя была жёсткой, но под ней чувствовалось тепло. Она сжала пальцы чуть сильнее, чем требовалось. — Теперь левые руки. Соединить. Их ладони встретились. Его пальцы обхватили её запястье. — На счёт три. Раз-два-три. Оркестр заиграл громче. Они шагнули. Первый шаг вышел неловким. Ханджи повела его влево, и он пошёл слишком резко. — Медленнее. — Я иду медленно. — Ты идёшь как на боевом вылете. — Я не умею иначе. — Научись. Он фыркнул, и что-то в его плечах отпустило. Второй шаг был лучше. Третий — ещё лучше. Они двигались по кругу, и юбка её платья плыла по паркету тёмно-синей волной. — Ты считаешь про себя, — сказала Ханджи. — Отстань. — Это мило. — Это концентрация. — Ты знаешь, что на нас смотрят? — Знаю. — И что они видят? — Двух офицеров, которые танцуют вальс. — Которые ненавидят каждую секунду. — Они не видят. Потому что не знают, как мы выглядим, когда не ненавидим. Ханджи сбилась с шага. Его пальцы на её плече сжались. — Ты напряжён, — сказала она. — Я в порядке. — Плечи подняты. Дыхание короткое. — Ты меня диагностируешь. — Я замечаю. Его рука на её плече скользнула выше — теперь пальцы касались её шеи. Она почувствовала тепло. — Ты тоже напряжена, — сказал он. — Я знаю. — Опусти плечи. Ты не на плацу. — Ты только что говорил, что это боевая задача. — Я передумал. Ханджи опустила плечи. Танец стал другим — не формальным упражнением, а движением, которое они делали вместе. Музыка замедлялась. Ханджи вдруг поняла, что не хочет, чтобы он заканчивался. — Ты притянул меня ближе, — сказала она. — На полшага. Этикет требует дистанции в локоть. Леви посмотрел на неё. Его глаза были тёмными. — К чёрту этикет. Музыка закончилась. Зал взорвался аплодисментами. Леви опустил руку. Медленно. Его пальцы скользнули с её шеи, по плечу. Ханджи убрала руку с его талии. — Три минуты, — сказал он. — Да. — Здесь душно, — сказала Ханджи. — Да. — Мне нужно подышать. Леви кивнул и пошёл через зал к балконной двери. Она пошла за ним. Балкон был узким и тёмным. Каменные перила, увитые плющом. Над головой — небо, затянутое облаками. Ханджи подошла к перилам и опёрлась на них ладонями. Леви встал рядом. — Ты в порядке? — спросил он. — Да. Просто душно. — Я ненавижу приёмы. Платья. Шампанское. Разговоры с людьми, которые никогда не видели титана ближе чем на картинке. — Я знаю. — И я ненавижу, что мы должны танцевать, чтобы доказать, что можем сражаться. Как будто списки погибших — это просто строчки в отчёте. Её голос сорвался. Она замолчала. — Ты кусаешь губу, — сказал Леви. — Что. — Ты делаешь так, когда хочешь сказать что-то ещё, но не решаешься. Ханджи отпустила губу и повернулась к нему. — А ты слишком напряжён. Даже здесь. — Привычка. — Это не привычка. Ты ждёшь, что всё это рухнет. Приём, танец, деньги, корпус. Ты ждёшь, что в следующую секунду откроется дверь и кто-то скажет, что финансирования нет. Леви ничего не ответил. — Ты не умеешь расслабляться. Даже когда музыка заканчивается. Даже когда аплодируют. Ты всё равно ждёшь худшего. — Потому что худшее всегда случается. — Не всегда. Сейчас — нет. — Ты не знаешь. — Знаю. Потому что я здесь. Леви смотрел на неё. Луна освещала его лицо. Он сделал шаг. Теперь они стояли вплотную. — Ханджи, — сказал он. — Что. — Ты... Дверь балкона распахнулась. — Вот вы где! Моблит стоял на пороге. — Эрвин просил передать, что лорд Вальд согласился на финансирование. И что вы можете возвращаться в штаб. Ханджи не отвела взгляд от Леви. Он стоял всё так же — в полушаге, с лицом, на котором ничего нельзя было прочесть. — Мы сейчас, — сказала она. Моблит перевёл взгляд с неё на Леви, потом обратно. — Я передал, — сказал он и закрыл дверь. Тишина. Ветер шевелил плющ на перилах. Леви опустил руку. — Нам пора. — Да. — Ты... — Он замолчал. Фраза повисла в воздухе — незаконченная, оборванная на полуслове. Он повернулся и пошёл к двери. — Леви, — сказала она. Он остановился. Не обернулся. — Что ты хотел сказать? Пауза. — Ничего. Пошли. Эрвин ждёт. И открыл дверь.