Попытка вторая

Экран загорается, и я чувствую, как воздух в лёгких превращается в стекло. Лавка. Пыльные полки. Свет масляной лампы дрожит на стенах, выхватывая из темноты горы хлама. Старик Ром стоит у прилавка, сгорбившись над книгой, и я уже знаю, что сейчас произойдёт. — Вторая попытка, — голос Розвелла звучит почти взволнованно. Дверь открывается. Она входит так же плавно, так же бесшумно, так же смертоносно. Чёрное платье струится за ней, как вода, как кровь, как та же самая тьма, что сжимает моё горло сейчас, в этом кресле, в этом театре, где я не могу отвернуться. — Добрый вечер, — говорит она, и голос Эльзы льётся мёдом по лезвию ножа. Эмилия сжимает мою руку. Её пальцы дрожат — или это мои? Я перестаю различать, где заканчивается её тепло и начинается мой холод. — В этот раз будет по-другому, — шепчет она. — Ты же знаешь, что она придёт. Ты сможешь... Я не отвечаю. Я смотрю на экран, где прошлый я стоит у полки, листая книгу, не поднимая головы. Он ещё не знает. Он ещё жив. Он ещё не чувствует, как сталь входит в живот, как кишки вываливаются на пол, как воздух выходит из лёгких последним хрипом. — Он не слышит нас, — тихо говорит Отто. — Он не знает. — Но он узнает, — голос Рем звучит странно. — Он узнает, когда умрёт. Я чувствую её взгляд. Она смотрит не на экран — на меня. Следит за моим лицом, за моими руками, за тем, как я сжимаю подлокотники кресла до побелевших костяшек. — Ты ждёшь, — говорит она тихо, почти неразличимо. — Ты сжимаешь кулаки. — Да, — я не могу соврать. Я никогда не мог соврать ей. — Ты знаешь, когда она ударит. — Да. — И ничего не можешь сделать. Я закрываю глаза. На экране прошлый я поднимает голову. Видит её. Улыбается. — О, вы пришли за книгой? — голос звучит глупо, наивно, по-детски. Я ненавижу этот голос. Я ненавижу себя за то, каким я был. За то, каким я остаюсь. — Книгой? — Эльза наклоняет голову. Её улыбка не касается глаз. — Нет. Я здесь за другим. — За чем же? — За эмблемой. Стекло в моих лёгких трескается. Я знаю этот ответ. Я слышал его до того, как умер. Я слышал его, когда кровь заливала рот, когда темнота забирала меня, когда я возвращался на эту проклятую улицу, чтобы снова умереть. — Эмблемой? — прошлый я хмурится. — Какой эмблемой? — Серебряной. — Эльза делает шаг вперёд. — С фиолетовым камнем. Её носила девушка-полуэльф. — Я не знаю, о чём вы говорите. — Врёшь. Она произносит это спокойно. Без злости. Без угрозы. Просто констатация факта, как погода за окном, как цвет неба, как неизбежность завтрашнего рассвета. — Он врёт, — шепчет Беатрис. — Он врёт, и она знает. — Он не знает, что делать, — голос Гарфиэля звучит напряжённо. — Он не знает правил этой игры. — Правил нет, — я открываю глаза. — Их никогда не было. — Но ты знаешь, что она убьёт тебя, — голос Эмилии дрожит. — Ты должен был сказать ей правду. Ты должен был... — Что? — я поворачиваюсь к ней. — Сказать, что я знаю, кто она? Что я знаю, что она убийца? Что я видел свою смерть? — Да! — И что бы это изменило? Она замирает. — Она всё равно убила бы меня. Просто быстрее. Или медленнее. Но я бы умер. Снова. На экране прошлый я делает шаг назад. Он чувствует опасность, но не понимает её. Он не знает, что за этой женщиной стоит организация. Он не знает, что она — Охотница за Кишками. Он не знает, что его смерть уже записана в книге, которую он не умеет читать. — Послушайте, — говорит он, поднимая руки. — Я действительно не знаю, о чём вы говорите. Я просто пришёл за книгой. Если вы хотите эмблему, я... — Ты встречался с ней, — перебивает Эльза. — Ты говорил с ней. Ты помог ей. — Она наклоняет голову, и в свете лампы её глаза блестят, как у кошки. — Где она сейчас? — Я не знаю. — Врёшь. — Я не вру! — Врёшь. Её спокойствие пугает меня больше, чем крик. Больше, чем угрозы. Больше, чем нож. — Она не злится, — тихо говорит Рам. Она впервые открывает рот с начала показа. — Она не охотится. Она просто... проверяет. — Что проверяет? — спрашивает Отто. — Насколько он слаб. Насколько он сломлен. Насколько он боится. — Он боится, — голос Рем. — Он всегда боится. Я чувствую, как её рука ложится на моё плечо. Тёплая. Живая. Настоящая. — Но он всё равно стоит, — говорит она. — Он всё равно пытается. — И умирает, — голос Розвелла звучит задумчиво. — Снова и снова. Я смотрю на него. Он сидит в своём кресле, скрестив ноги, и его глаза горят любопытством. Не жестокостью. Не злорадством. Просто... интересом. — Знание будущего, — говорит он, будто размышляя вслух. — Ты знаешь, что она убьёт тебя. Ты знаешь, когда. Ты знаешь, как. — Да. — И всё равно не можешь ничего изменить. — Нет. — Почему? — Потому что я не знаю правил, — я смотрю на него. — Я не знаю, как работает этот мир. Я не знаю, кто она. Я не знаю, почему она здесь. Я знаю только, что она убьёт меня. И этого недостаточно. — Недостаточно, — повторяет он. — Знание будущего бесполезно без понимания правил, по которым оно работает. — Да. — И как ты учишь эти правила? Я не отвечаю. Я смотрю на экран, где прошлый я делает ещё один шаг назад. Он нащупывает рукой край полки. Он ищет оружие. Он ищет выход. Он ищет спасение. — Через боль, — голос Беатрис звучит тихо. — Он учится через боль. — Умирая, — добавляет Гарфиэль. — Он учится, умирая. — Сколько раз? — голос Беатрис дрожит. — Сколько раз тебе пришлось умереть, чтобы понять? Я молчу. На экране Эльза достаёт нож. Он блестит в свете лампы, длинный, изогнутый, как коготь, как клык, как обещание боли. — Последний шанс, — говорит она. — Где она? — Я не знаю, — шепчет прошлый я. — Жаль. Она двигается. Я знаю это движение. Я видел его сотни раз. Тысячи. Она делает шаг, разворачивается, и нож летит по дуге, рассекая воздух, рассекая ткань, рассекая плоть. — Нет! — кричу я в театре. — Она убийца! Она пришла за эмблемой! Она убьёт меня! Но прошлый я не слышит. Он слышит только свист стали. Он чувствует только холод. Он видит только её улыбку. — Субару! — голос Эмилии. Я открываю глаза — когда успел их закрыть? — и вижу, как на экране я падаю. Кровь заливает пол. Книги. Пыль. Моя жизнь. — Смотри, — голос Рем рядом. — Смотри. Ты видишь это? — Что? — я не понимаю. — Эмблему. Я смотрю. Эльза наклоняется надо мной, и в свете лампы я вижу её руку. На пальце — кольцо. Серебряное. С фиолетовым камнем. — Она пришла не за мной, — шепчу я. — Она пришла за эмблемой. — Да, — голос Розвелла звучит почти одобрительно. — Ты начинаешь понимать. — Но я не знал этого тогда, — я смотрю на свою смерть на экране. — Я не знал, что она ищет эмблему. Я не знал, что она — наёмный убийца. Я не знал, что эта встреча — ловушка. — И что ты сделал? — Умер. — Я смотрю, как кровь заливает моё лицо на экране. — Снова. Экран гаснет. Темнота накрывает нас, плотная, как саван, как могила, как тишина между ударами сердца. Я слышу, как кто-то плачет. Кажется, это я. — Сколько раз? — голос Беатрис звучит в темноте. Тихий. Сломанный. — Сколько раз тебе пришлось учиться через боль? Я не отвечаю. Я не могу. Потому что я не знаю, как сказать ей, что это только начало. Что впереди ещё столько смертей, что я потерял счёт после первого десятка. Что я умирал снова и снова, и каждый раз возвращался, чтобы умереть снова. — Субару, — голос Эмилии рядом. Тёплый. Живой. — Я видела. Ты пытался. Ты не знал, но ты пытался. — Этого недостаточно, — я открываю глаза. — Я всегда пытаюсь. И всегда умираю. — Но ты возвращаешься. — Да. — И ты будешь возвращаться. — Да. — И ты будешь пытаться снова. — Да. — Почему? Я смотрю на неё. В темноте её глаза блестят, как звёзды, как надежда, как обещание, которое я не могу выполнить. — Потому что я не умею сдаваться, — говорю я. — Потому что я обещал тебе, что спасу тебя. Потому что я люблю тебя. — Я знаю, — она сжимает мою руку. — Я тоже тебя люблю. — И поэтому я буду умирать снова и снова, пока не найду способ. — Я знаю. — И я не знаю, сколько это займёт. — Я подожду. — И я не знаю, сколько раз я умру. — Я буду считать за тебя. Я чувствую, как слёзы текут по моему лицу. Тёплые. Живые. Настоящие. — Ты не должна, — шепчу я. — Ты не должна видеть это. — Я должна, — она смотрит мне в глаза. — Потому что я хочу знать. Я хочу знать, сколько раз ты умирал ради меня. Сколько раз ты возвращался ради меня. Сколько раз ты ломался ради меня. — Ты не выдержишь. — Я выдержу. — Ты возненавидишь меня. — Я уже люблю тебя. — Ты увидишь, каким я был. — Я увижу, каким ты стал. — Ты увидишь, как я ошибался. — Я увижу, как ты исправлял свои ошибки. — Ты увидишь, как я предавал. — Я увижу, как ты возвращался. — Ты увидишь, как я убивал. — Я увижу, как ты спасал. — Ты увидишь, как я умирал. — Я увижу, как ты воскресал. Я смотрю на неё, и в её глазах я вижу ответ. Она не отвернётся. Она не сдастся. Она будет смотреть, пока не увидит всё. — Хорошо, — шепчу я. — Хорошо. Свет возвращается медленно, будто нехотя. Лампы на стенах разгораются одна за другой, выхватывая из мрака лица. Эмилия рядом, её рука в моей. Рем с другой стороны, её пальцы сжимают моё плечо. Беатрис стоит передо мной, её глаза блестят от слёз. — Сколько раз? — повторяет она. — Я не знаю, — отвечаю я. — Я потерял счёт. — Но ты помнишь каждую смерть? — Да. — Каждую боль? — Да. — Каждую секунду страха? — Да. — И ты всё равно продолжаешь? — Да. — Почему? Я смотрю на неё. На Эмилию. На Рем. На всех, кто собрался в этом театре, чтобы увидеть мои смерти. — Потому что вы стоите того, — говорю я. — Каждая из вас. Каждая жизнь. Каждая улыбка. Каждое «спасибо». Вы стоите того, чтобы умирать снова и снова. — Но это больно, — шепчет Беатрис. — Да. — И страшно. — Да. — И одиноко. — Да. — И ты всё равно... — Да. Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу понимание. Она знает, что я не остановлюсь. Она знает, что я буду умирать снова и снова, пока не найду способ. Она знает, что я не сдамся. — Я буду с тобой, — говорит она. — В этот раз я буду с тобой. — Спасибо, Бетти. — Не благодари, — она отворачивается. — Просто не умирай слишком часто. — Я постараюсь. — Обещаешь? — Обещаю. Она смотрит на меня, и я вижу, как её губы дрожат. Она хочет сказать что-то ещё, но не может. — Я люблю тебя, Бетти, — говорю я. — Я знаю, — она отворачивается. — Я тоже тебя люблю. — И я, — голос Эмилии. — И я, — голос Рем. — И я, — голос Отто, удивлённый, будто он сам не ожидал этого. — И я, — голос Гарфиэля, хриплый, смущённый. — И я, — голос Рам, тихий, почти неслышный. Я смотрю на них, и я чувствую, как что-то тёплое разливается в груди. Надежда. Болезненная. Ломкая. Но настоящая. — Спасибо, — шепчу я. — Спасибо вам всем. Свет на экране вспыхивает снова. «ПОПЫТКА ТРЕТЬЯ». — Нет, — я закрываю глаза. — Пожалуйста. Не снова. — Субару, — голос Эмилии. — Что это значит? — Это значит, — я открываю глаза, — что я снова умру. — Но ты же знаешь теперь, — её голос дрожит. — Ты знаешь, что она пришла за эмблемой. Ты знаешь, что она — убийца. Ты можешь... — Нет, — я качаю головой. — Я всё ещё не знаю правил. Я всё ещё не знаю, как изменить ход событий. Я знаю только, что она убьёт меня. И этого недостаточно. — Но ты же... — Я умру, — я смотрю на экран, где прошлый я снова стоит на той же улице. — Я умру снова. И снова. И снова. Пока не найду способ. — И ты найдёшь? — Да, — я смотрю на неё. — Я всегда нахожу. — Но сколько раз? — Не знаю. — Сколько смертей? — Не знаю. — Сколько боли? — Не знаю. — Но ты всё равно... — Да, — я сжимаю её руку. — Я всё равно буду пытаться. Потому что я люблю тебя. Потому что я люблю их всех. Потому что я не умею сдаваться. — Я знаю, — она сжимает мою руку в ответ. — Я знаю. На экране прошлый я делает шаг вперёд. Он не знает, что его ждёт. Он не знает, что через несколько минут встретит Эльзу. Что через час умрёт от её руки. Что его жизнь превратится в бесконечный цикл смерти и возрождения. Но я знаю. И я смотрю. Потому что я не могу отвернуться. Потому что это моя жизнь. Мои смерти. Мои ошибки. И они увидят их все. — Субару, — голос Рем рядом. — Мы с тобой. — Я знаю. — Мы не отвернёмся. — Я знаю. — И мы не возненавидим тебя. — Я знаю. — Но ты должен пообещать мне одно. — Что? — Ты должен выжить. Я смотрю на неё. — Я постараюсь. — Этого недостаточно. — Я знаю. — Ты должен обещать, что выживешь. — Я не могу, — я качаю головой. — Я не могу обещать то, что не в силах выполнить. — Тогда обещай, что вернёшься. Я смотрю на неё, и в её глазах я вижу слёзы. — Обещаю, — говорю я. — Обещаю, что вернусь. — Хорошо, — она сжимает мою руку. — Я буду ждать. — Я знаю. Свет на экране становится ярче. Прошлый я подходит к лавке старика Рома. Он не знает, что внутри его ждёт смерть. Но я знаю. И я смотрю. Потому что это только начало. Потому что впереди ещё столько смертей. Потому что они увидят их все. И я не знаю, кто из них сможет это выдержать. — Субару, — голос Беатрис. — Что будет в этот раз? — То же самое, — я смотрю на экран. — Но чуть-чуть другое. — Почему? — Потому что я пытаюсь учиться, — я закрываю глаза. — Потому что я пытаюсь стать лучше. — И получается? — Нет, — я открываю глаза. — Пока нет. — Но ты продолжаешь. — Да. — Почему? — Потому что я не умею сдаваться. Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу понимание. — Я знаю, — говорит она. — Я знаю. На экране дверь лавки открывается. Эльза входит. И я чувствую, как холод снова сжимает моё сердце. Потому что это только начало. Потому что впереди ещё столько смертей. Потому что они увидят их все. И я не знаю, кто из них сможет это выдержать. Но я знаю одно. Я вернусь. Снова. И снова. И снова. Пока не найду способ. Пока не спасу их всех. Пока не умру в последний раз. — Я вернусь, — шепчу я. — Я знаю, — голос Эмилии. — Я вернусь, — повторяю я. — Я буду ждать, — голос Рем. — Я вернусь, — говорю я в третий раз. — Я знаю, — голос Беатрис. — Я вернусь, — говорю я себе. — Я знаю, — отвечаю я себе. И экран загорается. И смерть начинается снова.