После первой и второй - перерывчик не большой

Экран загорается. Прошлый я открываю глаза на той же улице. Те же фонари. Та же брусчатка. Тот же запах пыли и сырости. Но теперь я не оглядываюсь растерянно — я сжимаю кулаки и смотрю на солнце. — Быстрее, — шепчу я. — Быстрее. Я бегу. Ноги гремят по камням, дыхание сбивается, но я не останавливаюсь. Я знаю, куда. Я знаю, зачем. В театре тишина. Настоящий я сижу неподвижно, пальцы впились в подлокотники, костяшки побелели. Глаза не отрываются от экрана. — Он бежит быстрее, — голос Розвелла звучит спокойно. Почти лениво. — Третья попытка уже отличается от первых двух. Никто не отвечает. На экране я врываюсь в переулок. Лавка старика Рома — вон там, за углом. Дверь приоткрыта. Свет масляной лампы дрожит в щели. — Эй! — кричу я, распахивая дверь. — Эй, стойте! Внутри темно. Пыльные полки громоздятся до потолка. Старик Ром поднимает голову от прилавка, его глаза сужаются. — Ты кто? — Меня зовут Нацуки Субару, — слова вылетают быстрее, чем я успеваю их обдумать. — Слушай, здесь будет опасно. Придёт женщина. Она убьёт всех. Она... — Медленнее, мальчик, — Ром отодвигается, его рука тянется к чему-то под прилавком. — С чего мне верить тебе? — Эмблема, — выдыхаю я. — Эмблема Эмилии. Её украла Фелт. Я знаю, что она здесь. Я знаю, что за ней придут. — Фелт? — голос старика становится жёстче. — Ты про ту девчонку? — Да! — я делаю шаг вперёд. — Она украла эмблему. Я не злюсь. Я просто... я должен её вернуть. Иначе... — Иначе? Я замолкаю. Слова застревают в горле. Я не могу сказать «иначе я умру». Не могу сказать «иначе она убьёт меня». Не могу объяснить, что уже видел это. Что уже умирал. — Иначе будет плохо, — заканчиваю я. В театре кто-то выдыхает. Кажется, это Отто. Или Феликс. — Убедительно, — голос Фелт звучит откуда-то сбоку на экране. Она выходит из тени, кинжал блестит в её руке. — Ты кто такой вообще? — Я... — я поворачиваюсь к ней. — Я тот, кто хочет помочь. — Помочь? — она усмехается. — Помочь кому? Себе? Ты выглядишь как безумец, который врывается в чужой дом и кричит про убийцу. — Я не безумец, — голос срывается. — Я видел её. Я знаю, как она выглядит. Она высокая, бледная, с чёрными волосами. У неё кинжал. Она... — Описание подходит половине наёмников в городе, — Ром хмурится. — Ты можешь сказать что-то конкретное? Я открываю рот. Закрываю. Слова путаются, рассыпаются, я не могу собрать их в предложение. — Она... она режет, — наконец выдавливаю я. — Она режет животы. Она... — Довольно, — Фелт делает шаг вперёд, кинжал направлен мне в грудь. — Ты либо шпион, либо сумасшедший. Уходи, пока я не... — Нет! — кричу я. — Ты не понимаешь! Она уже идёт! Она... Дверь открывается. Не со скрипом. Не с грохотом. Тихо. Плавно. Будто её открыл кто-то, кто делает это каждый день. Я замираю. В проёме стоит Эльза. Волосы блестят в свете лампы. Губы изогнуты в лёгкой улыбке. Она смотрит на меня — и я чувствую, как холод пробегает по спине. — Ты быстрее, чем в прошлый раз, — говорит она. Голос мягкий, почти ласковый. — Я ждала, когда ты начнёшь понимать. В театре тишина становится густой. Я чувствую, как Эмилия сжимает мою руку. Как Рем задерживает дыхание. — Что? — голос на экране — мой собственный — звучит хрипло. — Что ты сказала? Эльза закрывает дверь за собой. Щелчок замка — и мы в ловушке. — Я ждала, — повторяет она, делая шаг вперёд. Каблуки стучат по деревянному полу. — Мальчик с испуганными глазами. Ты думал, что ты единственный, кто помнит? Я отступаю. Спина упирается в полку. Стеклянные банки звенят позади. — О чём ты говоришь? — О твоей игре, — она наклоняет голову, разглядывая меня как диковинку. — О том, как ты умираешь и возвращаешься. О том, как ты пытаешься изменить то, что уже написано. — Я не... — Ты думал, что никто не заметит? — её голос становится тише. — Что твои смерти — тайна? Но я чувствую их. Каждый раз, когда ты умираешь, мир пахнет иначе. Ты оставляешь след. В театре я чувствую, как пальцы Эмилии дрожат. Как Рем замирает. Как Беатрис сжимает кулаки. — Это нечестно, — голос Беатрис — тихий, злой. — Это нечестно, что он должен был учиться так. Что он должен был умирать, чтобы кто-то другой... — Тихо, — голос Розвелла. Спокойный. Пугающе спокойный. — Смотрите. На экране я отступаю дальше. Полка позади меня дрожит. — Чего ты хочешь? — голос срывается. — Ты хочешь эмблему? Возьми её. Я не... — Эмблема, — Эльза усмехается. — Ты думаешь, что это всё из-за эмблемы? Что я здесь ради какой-то побрякушки? — А зачем? — Затем, — она вынимает кинжал. Металл блестит в свете лампы. — Что мне интересно. Сколько раз ты сможешь умереть, прежде чем сломаешься? Сколько раз ты будешь возвращаться, прежде чем поймёшь, что это бессмысленно? — Бессмысленно? — я чувствую, как гнев поднимается в груди. — Ты называешь это бессмысленным? — А что в этом есть? — она делает шаг вперёд. — Ты умираешь. Ты возвращаешься. Ты пытаешься изменить то, что не изменить. И каждый раз ты проигрываешь. — Я не... — Ты уже проиграл, — она останавливается в двух шагах от меня. — Ты проиграл, когда впервые умер. Ты проиграл, когда вернулся. Ты проиграл, когда подумал, что сможешь меня переиграть. — Я не... — Ты — игрушка, — её голос становится мягче. — Игрушка, которую кто-то завёл, чтобы посмотреть, сколько она продержится. И я здесь, чтобы увидеть, когда ты сломаешься. В театре я чувствую, как воздух становится тяжёлым. Как кто-то всхлипывает — кажется, Эмилия. Или Рем. Или я сам. — Ты ведь ещё не понял, мальчик? — Эльза поднимает кинжал. — Ты не должен быть здесь. Ты должен умереть снова. — Нет, — я качаю головой. — Нет. Я не умру. Я не... — Ты умрёшь, — она улыбается. — Ты умрёшь, и ты вернёшься. И ты снова умрёшь. И снова. И снова. Пока не поймёшь, что это всё — спектакль. И ты в нём — главная жертва. Я смотрю на неё. На кинжал в её руке. На её улыбку. И я понимаю. Она знает. Она знает о Возврате смертью. Она знает, что я умирал. Она знает, что я вернусь. И она не боится. — Почему? — голос срывается. — Почему ты это делаешь? — Потому что мне интересно, — она делает шаг вперёд. — Потому что я хочу увидеть, как далеко ты зайдёшь. Как много смертей ты сможешь пережить, прежде чем сдашься. — Я не сдамся. — Посмотрим. Она бросается вперёд. Я не успеваю увернуться. Кинжал входит в живот. Холод. Боль. Тьма. Я падаю на колени. Кровь заливает пол. Эльза наклоняется ко мне. Её голос — последнее, что я слышу: — До встречи, мальчик. Я буду ждать. Экран гаснет. Тишина. Я чувствую, как слёзы текут по моему лицу. Как руки дрожат. Как воздух застревает в лёгких. — Субару, — голос Эмилии. Тихий. Напуганный. — Субару, что это значит? — Это значит, — я открываю глаза, — что она знает. — Кто она? — Эльза, — я смотрю на экран, который снова загорается. — Она знает о моей способности. Она знает, что я возвращаюсь. Она... — Но как? — голос Рем. — Как она может знать? — Я не знаю, — я качаю головой. — Я не знаю. — Но ты должен знать! — голос Беатрис. Злой. Отчаянный. — Ты должен был... — Я не знаю! — кричу я. — Я не знаю, почему она знает! Я не знаю, как она это делает! Я не знаю, кто она! Я не знаю ничего! Тишина. Я чувствую, как все смотрят на меня. Как их взгляды впиваются в кожу. — Но ты узнаешь, — голос Розвелла. Спокойный. Пугающе спокойный. — Ты узнаешь, Субару. Потому что ты будешь умирать снова и снова, пока не найдёшь ответ. — Я знаю, — шепчу я. — Я знаю. — И ты найдёшь его? — голос Эмилии. — Да, — я смотрю на неё. — Я найду. — Но сколько раз? — голос Рем. — Не знаю. — Сколько смертей? — Не знаю. — Сколько боли? — Не знаю. — Но ты всё равно... — Да, — я сжимаю кулаки. — Я всё равно буду пытаться. — Почему? — голос Беатрис. — Потому что я не умею сдаваться. Она смотрит на меня. В её глазах — слёзы. И злость. — Это нечестно, — говорит она. — Это нечестно, что ты должен был учиться так. Что ты должен был умирать, чтобы кто-то другой... — Я знаю, — я смотрю на неё. — Но это единственный способ. — Это неправильно. — Я знаю. — Это больно. — Я знаю. — Это страшно. — Я знаю. — Но ты всё равно... — Да, — я смотрю на экран, который снова загорается. — Я всё равно буду пытаться. — Почему? — Потому что я люблю вас. Она смотрит на меня. И я вижу, как её губы дрожат. — Я тоже тебя люблю, — говорит она. — Но это не делает это правильным. — Я знаю, — я смотрю на экран. — Но это делает это возможным. Свет на экране становится ярче. «ПОПЫТКА ЧЕТВЁРТАЯ». — Нет, — я закрываю глаза. — Пожалуйста. Не снова. — Субару, — голос Эмилии. — Что теперь? — Теперь, — я открываю глаза, — я должен найти способ. — Как? — Я не знаю, — я смотрю на экран. — Но я найду. — Ты уверен? — Нет, — я качаю головой. — Но я попробую. — Этого достаточно? — Нет, — я смотрю на неё. — Но это всё, что у меня есть. — Тогда иди, — она сжимает мою руку. — Иди и вернись. — Я вернусь. — Обещаешь? — Обещаю. Экран загорается. И я вижу, как прошлый я снова открываю глаза на той же улице. И я знаю, что умру снова. И я знаю, что вернусь. И я знаю, что это будет продолжаться вечно. Пока не найдётся способ. Пока не сломается кто-то другой. Пока не закончится игра. — Я вернусь, — шепчу я. — Я знаю, — голос Эмилии. — Я вернусь, — повторяю я. — Я буду ждать, — голос Рем. — Я вернусь, — говорю я в третий раз. — Я знаю, — голос Беатрис. — Я вернусь, — говорю я себе. — Я знаю, — отвечаю я себе. И экран загорается. И смерть начинается снова.