Тихий особняк

Экран загорается мягким утренним светом. Я вижу комнату, которую помню слишком хорошо. Белые простыни, тяжёлые шторы, пропускающие золотистые лучи. Запах чистоты — воска, сухих трав, свежего белья. Ни крови. Ни Эльзы. Ни лавки старика Рома. Только тишина и тепло. Прошлый я открываю глаза. Медленно. Осторожно. Будто проверяю, не проснусь ли снова в переулке с ножом в животе. В театре тишина. Я чувствую, как пальцы впиваются в подлокотники кресла. Рядом — Беатрис. Она смотрит на экран, и я вижу, как её губы сжимаются в тонкую линию. — Особняк, — шепчет кто-то сзади. — Это особняк Розвелла. Прошлый я сажусь на кровати. Волосы взлохмачены, рубашка сбилась на плечо. Я оглядываю комнату — библиотеку? Гостевую? — и на лице появляется выражение, которое я узнаю. Неверие. Облегчение. Страх, что это снова сон. — Жив, — говорю я на экране. Голос хриплый, сломанный. — Я жив. В театре кто-то exhales. Эмилия. Она сидит рядом, и я чувствую, как её рука тянется к моей, но замирает в дюйме от кожи. — Ты был в порядке, — говорит она тихо. — Ты был в порядке тогда. Я не отвечаю. Смотрю на экран. Прошлый я встаю. Ноги дрожат, но я держусь за спинку кровати и делаю шаг к окну. Шторы раздвигаются — и я вижу сад. Зелёный. Ухоженный. Фонтаны бьют в утреннем свете, и где-то вдалеке слышен смех — женский, лёгкий. — Доброе утро. Голос заставляет прошлого меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь. В дверях стоит Рем. Фартук. Чепец. Поднос с чайником и чашкой. Идеальная горничная. Она смотрит на меня с вежливым любопытством, и я вижу, как её глаза скользят по моему лицу, по рубашке, по босым ногам. — Господин, — говорит она. — Вы проснулись. Как вы себя чувствуете? — Я... — прошлый я проводит рукой по лицу. — Я в порядке. Где я? — В особняке маркграфа Розвелла Л. Матерса, — она ставит поднос на стол. — Вас привезли вчера вечером. Вы были без сознания. — Я помню... — я замолкаю. — Лавку. Старика. Девушку с серебряными волосами. — Госпожа Эмилия, — Рем кивает. — Она просила передать, что зайдёт позже. Сейчас она занята. В театре тишина становится плотнее. Я смотрю на Рем на экране. На её идеальную осанку. На то, как она наливает чай — ровно, без лишних движений. И я чувствую, как воздух вокруг меня становится холоднее. Рем в театре молчит. Она сидит в своём кресле. Лицо белое, руки сжаты на коленях. Она смотрит на экран, и я вижу, как её губы шевелятся — беззвучно, будто она считает удары сердца. — Чай, — говорит прошлый я. — Спасибо. — Пожалуйста, — Рем на экране улыбается. Вежливо. Холодно. — Если вам что-нибудь понадобится, позовите. Она выходит. Дверь закрывается с мягким щелчком. Прошлый я стоит посреди комнаты. Смотрит на чай. На сад за окном. На свои руки — чистые, без крови. — Всё будет хорошо, — шепчет он. — Всё будет хорошо. В театре Беатрис фыркает. — Идиот, — говорит она тихо. — Наивный идиот. — Бетти, — я сжимаю её руку. — Не надо. — Я знаю, что будет дальше, — её голос дрожит. — Я знаю, что я сделаю. И я... — она замолкает. — Я ничего не изменю. Экран мерцает. Сцена меняется. Столовая. Длинный дубовый стол, накрытый белой скатертью. Серебро. Фарфор. Ваза с цветами, которые пахнут так сладко, что почти тошнит. Прошлый я сижу за столом. Рядом — Эмилия. Она улыбается, но я вижу, как её глаза бегают, как она сжимает вилку слишком сильно. — Ты уверен, что хочешь остаться? — спрашивает она. — Ты можешь уехать в столицу. Я найду тебе место... — Нет, — прошлый я качает головой. — Я хочу помочь. Я должен помочь. Ты спасла меня, и я... — Ты ничего мне не должен. — Знаю. Но я хочу. Эмилия смотрит на меня. Долго. Потом вздыхает. — Хорошо. Но будь осторожен. Здесь... не всё так просто. В театре Розвелл улыбается. Я чувствую его взгляд на себе — изучающий, спокойный, слишком внимательный. — Интересно, — говорит он тихо. — Когда именно ты понял, что ошибся? — Заткнись, — голос Рам. Она сидит рядом с сестрой, и её глаза сужаются. — Не смей. — Я просто задаю вопрос, — Розвелл пожимает плечами. — Это естественно — хотеть понять, где была допущена ошибка. — Ошибка была в том, что ты вообще вмешался, — голос Беатрис. — Если бы ты не... — Бетти, — я сжимаю её руку сильнее. — Не сейчас. Экран показывает завтрак. Прошлый я знакомлюсь с Рам. Она стоит у стола, скрестив руки, и смотрит на меня с выражением, которое я помню слишком хорошо. Презрение. Скука. Желание, чтобы я исчез. — Рам, это Нацуки Субару, — говорит Эмилия. — Он будет жить у нас некоторое время. — Я знаю, — Рам наклоняет голову. — Горничная уже доложила. Ещё один бесполезный рот. — Рам! — Что? Я говорю правду. Он выглядит слабым. От него пахнет потом и страхом. И он смотрит на тебя так, будто ты — его единственное спасение. Прошлый я краснею. Сжимаю вилку. — Я не... — Не важно, — Рам отворачивается. — Просто не мешайся под ногами. В театре тишина. Я чувствую, как Рем рядом со мной напрягается. Она смотрит на сестру на экране, и я вижу, как её глаза наполняются чем-то — не злостью, не обидой. Чем-то более тёмным. — Она была права, — шепчет Рем. — Она всегда была права. А я... — Рем, — голос Рам. — Не надо. — Я знаю, что будет, — Рем качает головой. — Я знаю, что я сделаю. И я не могу... я не могу остановить это. Экран показывает библиотеку. Прошлый я стою перед дверью. Рука занесена, чтобы постучать. Я вижу, как я колеблюсь — пальцы сжимаются в кулак, потом разжимаются. — Входи, — голос из-за двери. Раздражённый. Детский. Я открываю дверь. Беатрис сидит в кресле. Книга в руках. Она смотрит на меня с выражением, которое я помню — раздражение, любопытство, желание, чтобы я ушёл. — Ты кто? — спрашивает она. — Нацуки Субару. Я... — Знаю, кто ты. Зачем пришёл? Прошлый я мнётся. Переступает с ноги на ногу. — Я хотел... познакомиться. Узнать, кто живёт в этом доме. — Я живу в этой библиотеке, — Беатрис переворачивает страницу. — И я не хочу, чтобы мне мешали. — Но... — Уходи. Прошлый я стоит. Смотрит на неё. На книги. На пыльные полки. — Ты здесь одна? — спрашивает он тихо. Беатрис поднимает голову. Смотрит на меня — долго, изучающе. — Это не твоё дело. — Я просто... — я замолкаю. — Ты выглядишь одинокой. — Я не одинока. Я выбрала быть здесь. — Но... — Уходи, — её голос становится холоднее. — Пока я не рассердилась. Прошлый я выходит. Дверь закрывается. В театре Беатрис сжимает кулаки. Я чувствую, как её пальцы впиваются в мою ладонь. — Я была такой, — говорит она тихо. — Я была такой холодной. Я могла... я могла просто поговорить с тобой. Я могла... — Бетти, — я поворачиваюсь к ней. — Ты не знала. Ты не могла знать. — Я могла попытаться. Но я не хотела. Я не хотела никого пускать в свою жизнь. — И что? — я сжимаю её руку. — Ты всё равно стала моей семьёй. Ты всё равно... — Но не тогда, — её голос дрожит. — Не тогда, когда это было нужно. Экран мерцает. День. Сад. Прошлый я брожу по дорожкам, пытаясь найти себе занятие. Я вижу, как я подхожу к Рем, которая поливает цветы. — Могу я помочь? — спрашиваю я. Рем поднимает голову. Смотрит на меня. Вежливо. Холодно. — Нет, господин. Я справлюсь сама. — Но я хочу быть полезным. Я могу... — Вы будете мешать, — она улыбается. — Простите. Но это работа горничной. Вы — гость. — Я не хочу быть гостем. Я хочу... — Господин, — её голос становится твёрже. — Пожалуйста. Не усложняйте. Прошлый я замолкаю. Стою. Смотрю, как она поливает цветы. — Ты злишься на меня? — спрашиваю я тихо. Рем замирает. — Нет, — говорит она медленно. — Я не злюсь. Я просто... не доверяю. — Почему? Она поворачивается. Смотрит на меня — прямо, без улыбки. — Потому что ты пахнешь Ведьмой. В театре тишина становится ледяной. Я слышу, как кто-то задерживает дыхание. Эмилия. Рам. Розвелл, который перестаёт улыбаться. Рем рядом со мной закрывает глаза. — Я знала, — шепчет она. — Я знала, что скажу это. Я знала, что это будет началом конца. — Рем, — я сжимаю её руку. — Ты не виновата. — Нет, — она качает головой. — Я виновата. Я была слепа. Я была... я была так уверена, что ты — угроза. Экран показывает прошлого меня. Я стою в саду, и я вижу, как моё лицо бледнеет. — Ведьма? — переспрашиваю я. — Я не понимаю. — Забудь, — Рем отворачивается. — Просто... держись подальше от меня. Она уходит. Я остаюсь один. Экран мерцает. Вечер. Коридор. Прошлый я иду по нему, и я вижу, как тени пляшут на стенах от свечей. — Ты не спишь, — голос сзади. Я оборачиваюсь. Розвелл. Он стоит в конце коридора, прислонившись к стене. В руках — книга. На лице — лёгкая улыбка. — Не могу, — говорю я. — Слишком много мыслей. — Это нормально, — Розвелл подходит ближе. — Первое время в новом месте всегда трудно. — Я не... — я замолкаю. — Я не знаю, что я здесь делаю. — Ты здесь, потому что Эмилия привела тебя, — Розвелл останавливается рядом. — И потому что ты хочешь помочь. — Да, но... — я смотрю на него. — Почему ты позволяешь мне остаться? Розвелл улыбается. Шире. — Потому что я любопытен. Ты — загадка, Нацуки Субару. И я хочу разгадать тебя. В театре я чувствую, как мои пальцы сжимаются в кулаки. — Ты знал, — говорю я тихо. — Ты знал с самого начала. — Знал что? — голос Розвелла спокоен. — Что я — не отсюда. Что я — ключ. — Я подозревал, — он пожимает плечами. — Но я не был уверен. — И ты ничего не сделал. — Я сделал то, что должен был, — Розвелл смотрит на меня. — Я наблюдал. Я ждал. — И ты позволил мне умереть. Тишина. Розвелл не отвечает. Экран показывает прошлого меня в коридоре. Я стою один. Свечи догорают. Тени становятся длиннее. И я слышу это. Тихий звон. Металла о камень. Цепь. Я замираю. Сердце начинает биться быстрее. Я знаю этот звук. Я помню его. В театре Рем открывает глаза. Смотрит на экран. Лицо белое, губы дрожат. — Нет, — шепчет она. — Нет, не сейчас. Пожалуйста, не сейчас. Звон повторяется. Ближе. Прошлый я поворачиваюсь. Медленно. Осторожно. В конце коридора стоит фигура. Тёмная. Неподвижная. В руке — цепь, которая свисает до пола. — Рем? — голос прошлого меня дрожит. Фигура не отвечает. Тишина. И я вижу, как цепь поднимается. В театре тишина становится абсолютной. Я закрываю глаза. — Не смотри, — шепчет Беатрис. — Не смотри, Субару. — Я уже видел, — говорю я. — Я помню. Рем рядом со мной закрывает лицо руками. Плечи дрожат. — Это я, — шепчет она. — Это я сделала. — Рем... — Я убила тебя. Я убила тебя в первый же день, когда ты пришёл в этот дом. Экран застывает. Тёмный коридор. Звон цепи. И фигура, которая медленно приближается. Но я не вижу удара. Экран замирает. Надпись появляется на чёрном фоне. «Продолжение следует». В театре — молчание. Я открываю глаза. Смотрю на Рем. Она сидит, сжавшись в кресле, и я вижу, как слёзы текут по её лицу. — Я не хотела, — шепчет она. — Я не хотела, но я... — Я знаю, — говорю я тихо. — Я знаю, что ты не хотела. — Но я всё равно это сделала. Я сжимаю её руку. — И ты спасла меня потом, — говорю я. — Ты спасла меня много раз. Ты — не только это. — Но я... — Ты — не только это, — повторяю я. — И мы оба это знаем. Рем смотрит на меня. В её глазах — слёзы. И страх. И надежда. Экран темнеет. Тишина. И я знаю, что это — только начало.