Искажение

Экран загорается. Улица. Фонари. Брусчатка, влажная после дождя. Прошлый я открываю глаза — резко, будто выныриваю из воды — и сразу срываюсь с места. Ноги гремят по камням, дыхание сбивается, но я не останавливаюсь. Я знаю, куда бежать. Я знаю, зачем. В театре тишина. Я чувствую, как пальцы впиваются в подлокотники кресла. Спина прямая, плечи напряжены — я жду. Жду, когда появится она. — Быстрее, — шепчу я. — Быстрее, ты должен успеть. На экране прошлый я сворачиваю за угол. Лавка уже видна — вывеска качается на ветру, свет масляной лампы дрожит в окне. — Он бежит туда, — голос Эмилии. Тихий, напряжённый. — Он знает, где она. — Он знает, — отвечаю я. — Он уже был там. Три раза. — И каждый раз... — Каждый раз, — я сглатываю. — Каждый раз я умирал. Прошлый я вбегаю в лавку. Дверь хлопает, стекло звенит. Старик Ром поднимает голову от прилавка, но я уже не смотрю на него — я смотрю вглубь комнаты. Туда, где стоит она. Эльза. Чёрное платье. Белая кожа. Улыбка, которая не касается глаз. — Ты пришёл, — её голос — мягкий, почти ласковый. — Я знала, что ты придёшь. — Ты знала? — голос прошлого меня срывается. — Откуда ты знала? — Я чувствую тебя, — она делает шаг вперёд. — Каждый раз, когда ты умираешь, мир пахнет иначе. Ты оставляешь след. В театре я замираю. Что-то не так. — Ты оставляешь след, — повторяет она. — И я всегда найду тебя. — Нет, — я качаю головой. — Нет. Это неправильно. — Что неправильно? — голос Розвелла. Спокойный, любопытный. — Она не говорила этого, — я смотрю на экран. — Она не могла этого знать. Не тогда. — Но она говорит, — голос Рам. Холодный. — Мы слышим. — Это неправда! — я встаю. Кресло скрипит. — Она не знала о Возврате смертью! Не в первой лавке! Она просто... она просто убила меня. Как и любого другого. — Ты уверен? — голос Беатрис. Я оборачиваюсь. Она смотрит на меня — в её глазах смесь страха и сомнения. — Я... — я замолкаю. — Я помню. Я помню, как это было. — Но экран показывает другое, — голос Розвелла. — И экран — не ты. — Экран врёт! Тишина. Я чувствую, как все смотрят на меня. Как их взгляды впиваются в кожу. — Экран не может врать, — голос Юлия. Твёрдый, уверенный. — Это артефакт. Он показывает прошлое. — Он показывает неправду! — Откуда ты знаешь? — голос Фелт. Острый, как кинжал. — Я... Я замолкаю. Я не знаю. Я помню, как Эльза убила меня в первый раз. Помню холод кинжала, боль, темноту. Помню, как она улыбалась. Но я не помню, что она говорила. Я не помню её слов. Только страх. Только боль. Только улыбку. — Субару, — голос Эмилии. — Субару, посмотри на меня. Я поднимаю голову. Она стоит рядом. Её глаза — фиолетовые, тёплые, напуганные. — Ты уверен в своей памяти? — Я... — Ты уверен, что она не знала? — Я... — Ты уверен, что ты помнишь правильно? Я открываю рот. Закрываю. Открываю снова. — Я... я не знаю. — Ты не знаешь? — голос Розвелла. — Ты не знаешь, что произошло в твоей собственной смерти? — Я знаю, что произошло! — кричу я. — Я знаю, что она убила меня! Я знаю, что это было больно! Я знаю, что я вернулся! Но я не помню, что она говорила! Я не помню её слов! — Тогда откуда ты знаешь, что экран врёт? — голос Беатрис. — Потому что... — я замолкаю. — Потому что я чувствую это. — Ты чувствуешь? — Да! — я сжимаю кулаки. — Я чувствую, что это неправильно! Она не могла знать! Она не могла! — Но экран показывает, — голос Розвелла. — И экран — это запись прошлого. — Или запись страха, — голос Беатрис. Тишина. Я смотрю на неё. Она смотрит на меня. — Что ты сказала? — голос Розвелла. — Я сказала, — Беатрис подходит ближе, — что экран может показывать не прошлое. Он может показывать то, чего боится Субару. — С чего ты взяла? — С того, — она смотрит на экран, — что Эльза на экране знает о его способности. Но Субару говорит, что она не знала. И если он помнит правильно, то экран показывает не факт, а страх. — Страх? — голос Эмилии. — Да. Страх, — Беатрис поворачивается ко мне. — Ты боишься, что кто-то узнает о твоей способности. Ты боишься, что кто-то использует её против тебя. Ты боишься, что Эльза знает. — Я... — И экран показывает твой страх, — она смотрит на меня. — Не прошлое. Не факт. А то, что ты носишь внутри. Я смотрю на неё. Я не знаю, что сказать. — Это интересная теория, — голос Розвелла. — Но как её проверить? — Мы не можем, — голос Беатрис. — Но мы можем наблюдать. — Наблюдать? — Да. Смотреть, что покажет экран дальше. И если он снова покажет не то, что помнит Субару... — То что? — То мы будем знать, что театр показывает не прошлое. А его страхи. Тишина. Я чувствую, как воздух становится тяжёлым. — Это нечестно, — голос Эмилии. — Что нечестно? — голос Розвелла. — Это, — она смотрит на меня. — То, что театр показывает не то, что было, а то, чего боится Субару. Это... это обнажение души. — Да, — голос Розвелла. — Это обнажение души. — И это полезно, — добавляет он. — Потому что мы видим не только события, но и то, что происходит внутри него. — Ты называешь это полезным? — голос Эмилии. — Ты называешь это полезным — показывать его страхи? — Да, — голос Розвелла. — Это полезно. Потому что мы узнаём его лучше. — Но это... — Это правда, — голос Розвелла. — И правда — это то, что нам нужно. — Но это жестоко! — Жестокость не отменяет полезности. — Ты... — Хватит! — кричу я. Все замолкают. Я смотрю на экран. — Я не знаю, что правда, — говорю я. — Я не знаю, помню ли я правильно. Я не знаю, врёт ли экран. Я не знаю, показывают ли мои страхи или прошлое. Я не знаю ничего. — Но ты должен знать, — голос Беатрис. — Я не знаю! — кричу я. — Я не знаю, что было на самом деле! Я не знаю, что я помню! Я не знаю, где заканчивается память и начинается кошмар! — Субару, — голос Эмилии. — Я не знаю, — повторяю я. — Я не знаю, что реально. — Но ты помнишь, — голос Рем. — Я помню, — я смотрю на неё. — Но я не знаю, правильные ли это воспоминания. — Ты сомневаешься в себе? — Я сомневаюсь во всём. Тишина. Я чувствую, как слёзы текут по моему лицу. — Я не знаю, — шепчу я. — Я не знаю, что правда. — Тогда как мы можем тебе верить? — голос Розвелла. — Я не знаю. — Если ты сам не уверен в своей памяти... — Я не знаю! — То как мы можем полагаться на твои слова? — Я не знаю! — Если экран показывает твои страхи... — Я не знаю! — То как мы можем отличить правду от лжи? — Я НЕ ЗНАЮ! Кричу. Громко. До хрипоты. До боли в горле. Тишина. Я стою, тяжело дыша. Слёзы текут по лицу. Руки дрожат. — Субару, — голос Эмилии. Тихий. Напуганный. — Субару, что с тобой? — Я не знаю, — шепчу я. — Я не знаю, кто я. Я не знаю, что я помню. Я не знаю, что реально. — Но ты — это ты, — голос Рем. — Я не знаю, — я качаю головой. — Я не знаю, кто я. — Ты — Нацуки Субару, — голос Беатрис. — Я не знаю. — Ты — тот, кто спас меня, — голос Эмилии. — Я не знаю. — Ты — тот, кто любит меня, — голос Рем. — Я не знаю. — Ты — мой контрактор, — голос Беатрис. — Я не знаю. — Ты — наш друг, — голос Отто. — Я не знаю. — Ты — наш босс, — голос Гарфиэля. — Я не знаю. — Ты — наш союзник, — голос Юлия. — Я не знаю. — Ты — человек, — голос Розвелла. — Я не знаю. — Ты — живой, — голос Рам. — Я не знаю. — Ты — здесь, — голос Фелт. — Я не знаю. — Ты — с нами, — голос Фредерики. — Я не знаю. — Ты — не один, — голос Феликса. — Я не знаю. — Ты — нужен, — голос Анастасии. — Я не знаю. — Ты — любим, — голос Эмилии. — Я... Я замолкаю. Смотрю на неё. Она смотрит на меня. — Ты — любим, — повторяет она. — И это — правда. — Но я не знаю, — шепчу я. — Я не знаю, что правда. — Это — правда, — она сжимает мою руку. — Я люблю тебя. И это — правда. — Но... — Никаких «но», — она смотрит мне в глаза. — Ты — любим. И это — факт. Я смотрю на неё. И я чувствую, как что-то тёплое разливается в груди. — Спасибо, — шепчу я. — Не за что, — она улыбается. Но улыбка дрожит. — Эмилия, — говорю я. — Ты боишься? — Да, — она смотрит на меня. — Я боюсь. — Чего? — Я боюсь не смерти, — она сжимает мою руку сильнее. — Я боюсь того, что ты сам не уверен, где заканчивается память и начинается кошмар. — Я... — Я боюсь, что ты потеряешь себя, — она смотрит мне в глаза. — Я боюсь, что ты не сможешь отличить правду от лжи. Я боюсь, что ты сломаешься. — Я не сломаюсь, — говорю я. — Но ты уже ломаешься, — она качает головой. — Ты сомневаешься в себе. Ты не знаешь, что реально. Ты... — Я справлюсь, — говорю я. — Я всегда справляюсь. — Но какой ценой? — Не знаю, — я смотрю на экран. — Но я справлюсь. — Субару... — Я справлюсь, — повторяю я. — Я должен. — Почему? — Потому что я обещал. — Кому? — Вам, — я смотрю на неё. — Всем вам. — Но... — Я справлюсь, — я сжимаю её руку. — Я обещаю. Она смотрит на меня. И я вижу, как её глаза наполняются слезами. — Хорошо, — шепчет она. — Я верю тебе. — Спасибо. — Но если ты сломаешься... — Я не сломаюсь. — Если ты сломаешься, — повторяет она, — я соберу тебя. — Эмилия... — Я соберу тебя по кусочкам, — она смотрит мне в глаза. — Я найду каждый осколок. И я склею тебя. — Зачем? — Потому что я люблю тебя. Я смотрю на неё. И я чувствую, как слёзы текут по моему лицу. — Спасибо, — шепчу я. — Не за что, — она улыбается. Но улыбка дрожит. Экран снова загорается. Я смотрю на него. И я вижу, как прошлый я стою в лавке. Эльза стоит напротив. — Ты знаешь, — говорю я на экране. — Ты знаешь о моей способности. — Да, — она улыбается. — Я знаю. — Откуда? — Я чувствую, — она наклоняет голову. — Я чувствую, как ты умираешь. Каждый раз. — Но ты не могла знать тогда. — Я знала, — она делает шаг вперёд. — Я всегда знала. — Нет, — я качаю головой. — Это неправда. — Это правда, — она улыбается. — Ты просто не хочешь в это верить. — Нет, — я сжимаю кулаки. — Нет. Я помню. Она не знала. — Но экран показывает, — голос Розвелла. — Экран показывает неправду! — кричу я. — Я помню! Я помню, как это было! Она не знала! Она просто убила меня! — Но экран... — Экран врёт! — кричу я. — Он показывает не прошлое! Он показывает мои страхи! — Откуда ты знаешь? — голос Беатрис. — Я знаю, — я смотрю на неё. — Я знаю, потому что я помню. — Но ты сам сказал, что не уверен в своей памяти. — Я уверен, — я смотрю на экран. — Я уверен, что это неправда. — Но... — Я уверен! — кричу я. — Я уверен, что Эльза не знала! Я уверен, что это был просто страх! Я уверен, что театр показывает не прошлое, а то, чего я боюсь! Тишина. Я стою, тяжело дыша. — Хорошо, — голос Розвелла. — Допустим, ты прав. Допустим, театр показывает не прошлое, а твои страхи. Что это меняет? — Это меняет всё, — я смотрю на него. — Это значит, что мы не можем верить тому, что видим. — Но это значит, — голос Розвелла, — что мы видим то, что ты носишь внутри. — Да. — И это полезно. — Нет! — кричу я. — Это не полезно! Это... это обнажение души! — Да, — голос Розвелла. — Это обнажение души. — И это жестоко! — Жестокость не отменяет полезности. — Ты... — Я не злодей, Субару, — голос Розвелла. — Я просто говорю правду. — Но... — Правда в том, — он смотрит на меня, — что этот театр показывает то, что ты скрываешь. И это — возможность узнать тебя настоящего. — Я не хочу, чтобы меня узнавали так. — Но ты не выбираешь, — он улыбается. — Театр выбирает. — Это нечестно. — Жизнь нечестна, Субару. Ты должен это знать. Я смотрю на него. И я чувствую, как злость поднимается в груди. — Ты... — Я — наблюдатель, — он разводит руками. — Я просто смотрю. — Ты — манипулятор. — Возможно, — он улыбается. — Но это не меняет фактов. — Каких? — Театр показывает то, что ты носишь внутри, — он смотрит на экран. — И мы видим это. — Но... — Смотри, — он указывает на экран. — Смотри, что он покажет дальше. Я поворачиваюсь. Экран загорается. Но вместо лавки — темнота. Только силуэт. Тёмная рука. Она тянется ко мне. К моему сердцу. — Что это? — голос Эмилии. — Я не знаю, — шепчу я. — Это... Рука касается моей груди. Холод. Тьма. Я чувствую, как моё сердце замирает. И на экране появляются слова: «Зрители увидят не только события. Зрители увидят то, что ты носишь внутри». Тишина. Я смотрю на экран. И я чувствую, как страх сковывает меня. — Субару, — голос Эмилии. — Что это значит? — Я не знаю, — шепчу я. — Это... — Я не знаю. — Но... — Я не знаю! Кричу. Экран замирает. Силуэт руки. Надпись. Тьма. Я стою. И я чувствую, как мир рушится вокруг меня. — Субару, — голос Беатрис. — Субару, что это? — Я не знаю, — шепчу я. — Но... — Я не знаю! — Субару... — Я не знаю, что это! — кричу я. — Я не знаю, что это значит! Я не знаю, что будет дальше! — Но ты должен знать, — голос Розвелла. — Я не знаю! — Ты должен... — Я НЕ ЗНАЮ! Кричу. До хрипоты. До боли в горле. Тишина. Я стою. И я смотрю на экран. На силуэт руки. На надпись. И я чувствую, как страх сковывает меня. — Субару, — голос Эмилии. — Субару, что теперь? — Я не знаю, — шепчу я. — Но... — Я не знаю, — повторяю я. — Я не знаю, что будет дальше. — Но ты... — Я не знаю, — я смотрю на неё. — Я не знаю ничего. — Но ты — наш лидер, — голос Рем. — Я не знаю. — Ты — наш герой, — голос Беатрис. — Я не знаю. — Ты — наш друг, — голос Отто. — Я не знаю. — Ты — наш спаситель, — голос Эмилии. — Я не знаю, — я смотрю на неё. — Я не знаю, кто я. — Ты — Нацуки Субару, — она сжимает мою руку. — И ты — не один. Я смотрю на неё. И я чувствую, как слёзы текут по моему лицу. — Спасибо, — шепчу я. — Не за что, — она улыбается. Но улыбка дрожит. Экран замирает. Силуэт руки. Надпись. Тьма. И вопрос, на который нет ответа: Что покажет театр дальше?