Первая смерть

Экран загорается. Свет бьёт в глаза, и я зажмуриваюсь, но поздно — изображение уже врезалось в сетчатку. Улица. Знакомая улица. Та самая брусчатка, по которой я бежал, не зная, куда бегу. Те самые фонари, что отбрасывали жёлтые круги на мокрые камни. — Нет, — мой голос звучит как чужой. Хриплый, сломанный. — Нет, пожалуйста. Выключите это. Экран не слушается. На нём — я. Прошлый я. В растянутом спортивном костюме, с растрёпанными чёрными волосами и глазами, которые мечутся по сторонам, как у загнанного зверя. Я стою посреди улицы и кручу головой, пытаясь понять, где я, чёрт возьми, нахожусь. — Это... это ты? — голос Эмилии дрожит. Я не отвечаю. Не могу. На экране прошлый я делает шаг вперёд, спотыкается о край брусчатки и едва не падает. Кто-то из прохожих смеётся. Я слышу этот смех — и он режет уши, потому что я знаю, что будет дальше. — Субару? — Рем подходит ближе. Её рука ложится мне на плечо, пальцы сжимаются, но я почти не чувствую прикосновения. — Это правда? Это... ты? — Да, — выдавливаю я. — Это я. В первый день. — Первый день? — переспрашивает Отто. Он подался вперёд, вцепившись в подлокотники кресла. — Первый день чего? Я молчу. На экране прошлый я бродит по улицам, заглядывая в витрины, трогая стены, будто пытаясь убедиться, что они настоящие. Я помню это ощущение. Помню, как думал, что это сон. Что я вот-вот проснусь в своей комнате, под своим одеялом, и буду смеяться над дурацким сном про средневековье. — Он выглядит растерянным, — тихо говорит Беатрис. Она стоит рядом, вцепившись в мой рукав. — Субару, ты был... ты не знал, где находишься? — Не знал. — Но как? — Гарфиэль хмурится, скрещивая руки на груди. — Ты же говорил, что пришёл из другого города. Что заблудился. — Я врал. Слова вылетают раньше, чем я успеваю их остановить. Тишина повисает в зале, тяжёлая и липкая, как смола. Я чувствую, как взгляды впиваются в спину, но не оборачиваюсь. На экране прошлый я выходит на площадь. Фонтан. Скамейки. Дети, бегающие за голубями. И она. Эмилия. Она сидит на краю фонтана, и ветер играет её серебристыми волосами. Она смотрит на небо, и на её губах играет лёгкая улыбка. Она прекрасна. Она всегда была прекрасна. Но сейчас, глядя на неё со стороны, я понимаю, как наивно я тогда влюбился. — Это... — Эмилия замирает. Она смотрит на экран, и её глаза расширяются. — Это я. Я помню этот день. Я сидела на фонтане и ждала, когда Пак вернётся. — Ты встретила его тогда? — спрашивает Рам. Её голос ровный, но в нём проскальзывает любопытство. — Ты встретила Субару в тот день? — Да. — Эмилия поворачивается ко мне. В её взгляде смесь нежности и тревоги. — Я помню. Ты подошёл ко мне и спросил, не потерялась ли я. На экране прошлый я действительно подходит к ней. Я улыбаюсь — той глупой, открытой улыбкой, которую я давно уже разучился использовать. Я говорю что-то, и Эмилия смеётся. Её смех звучит как колокольчики. — Боже, какой же я был идиот, — шепчу я. — Что? — не понимает Отто. — Я влюбился в неё с первого взгляда. Как щенок. Подошёл и начал нести чушь про то, что она прекрасна, и что я должен её проводить. — Ты так и сделал, — улыбается Эмилия. — Ты сказал, что я прекрасна, и предложил помочь найти то, что я потеряла. На экране прошлый я и Эмилия идут по улице. Мы разговариваем, смеёмся, и я чувствую, как ком подкатывает к горлу, потому что я знаю, чем это закончится. Я знаю, что через несколько минут на экране появится она. — Субару? — Рем вглядывается в моё лицо. — Ты побледнел. — Всё нормально. — Ты врёшь, — тихо говорит Беатрис. Она сжимает мою руку сильнее. — Ты всегда врёшь, когда говоришь «всё нормально». Я не отвечаю. Я смотрю на экран, где прошлый я и Эмилия приближаются к лавке старика Рома. Я помню этот момент. Мы искали эмблему. Мы думали, что это просто кража. Мы не знали. — Кто этот старик? — спрашивает Гарфиэль, кивая на экран, где появляется седой мужчина с добрыми глазами. — Ром, — отвечаю я. — Старик Ром. Он... он помог мне. Тогда. — Помог? — переспрашивает Розвелл. В его голосе проскальзывает интерес. — Чем же? — Спрятал. Дал мне ключ. Сказал, что я могу остаться, если захочу. На экране прошлый я пожимает руку старику и улыбается. Я выгляжу таким счастливым. Таким живым. Я ненавижу это. — Субару, — голос Эмилии заставляет меня вздрогнуть. — Ты дрожишь. Я смотрю на свои руки. Они трясутся. Мелкая, противная дрожь, которую я не могу остановить. — Я в порядке. — Хватит, — резко бросает Беатрис. — Хватит врать. Ты не в порядке. Ты смотришь на экран так, будто видишь призрака. — Я вижу, — шепчу я. — Я вижу себя. Того, кем я был до того, как всё началось. — До чего? — спрашивает Отто. Я не успеваю ответить. На экране дверь лавки открывается. Я замираю. Она входит плавно, как кошка. Чёрное платье облегает её фигуру, длинные тёмные волосы струятся по плечам. Она улыбается — той самой улыбкой, от которой у меня кровь стынет в жилах. Эльза. — Кто это? — голос Эмилии дрожит. Я не отвечаю. Я не могу. Я смотрю на экран, и прошлый я смотрит на неё. Я помню этот момент. Я помню, как подумал: «Какая красивая женщина». Я помню, как улыбнулся ей. Как дурак. — Субару? — Рем встряхивает меня за плечо. — Субару, кто это? — Эльза, — выдавливаю я. — Её зовут Эльза. — Она красивая, — замечает Гарфиэль. — Она убийца. Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить. Тишина в зале становится ледяной. Я чувствую, как все взгляды обращаются ко мне, но я не могу оторвать глаз от экрана. — Что? — шепчет Эмилия. — Она убийца. — Мой голос звучит глухо. — Она пришла за эмблемой. И за нами. На экране Эльза улыбается прошлому мне. Она говорит что-то, и я вижу, как моё лицо расслабляется. Я доверяю ей. Я, идиот, доверяю ей. — Субару, — голос Беатрис дрожит. — Что происходит? — Смотри. Экран показывает всё. Эльза достаёт нож. Длинный, изогнутый, блестящий в тусклом свете лавки. Она делает шаг вперёд, и прошлый я отступает. Я вижу страх в его глазах. Я помню этот страх. Я чувствую его снова. — Беги, — шепчу я. — Беги, дурак. Но прошлый я не бежит. Он застывает, глядя на нож, и Эльза улыбается шире. — Не надо, — голос Эмилии срывается. — Субару, скажи ей, чтобы остановилась. — Я не могу, — шепчу я. — Это уже было. — Что? Эльза наносит удар. Быстро. Жестоко. Точно. Нож входит в живот прошлого меня, и я чувствую эту боль. Я помню её. Острую, жгучую, разрывающую внутренности. Я помню, как кровь хлынула на пол, как я упал на колени, как мир начал темнеть по краям. — НЕТ! — кричит Эмилия. Она вскакивает с места, но не может оторвать глаз от экрана. Её лицо белое как мел. Губы дрожат. На экране прошлый я падает. Кровь растекается по деревянному полу тёмной лужей. Я пытаюсь ползти. Я тяну руку к Эмилии, которая застыла в углу, прижав ладонь к губам. — Субару! — кричит она на экране. — Субару! — Я здесь, — шепчу я. — Я здесь, Эмилия. Я жив. Но на экране я умираю. Мои глаза стекленеют. Рука падает на пол. Последний вздох вырывается из груди, и я застываю. Кровь продолжает течь, заливая пол, заливая мои пальцы, заливая всё вокруг. В театре тишина. Мёртвая. Звенящая. Абсолютная. Я слышу, как Эмилия всхлипывает. Как Рем сжимает мою руку до хруста. Как Беатрис застыла, глядя на экран широко раскрытыми глазами. — Он... — голос Отто срывается. — Он умер. Субару умер. — Я знаю, — шепчу я. — Но как? — Гарфиэль вскакивает. — Как он может быть здесь, если он умер? Как он может стоять рядом с нами, если на экране он мёртв? Я не отвечаю. Смотрю на экран, где моё мёртвое тело лежит в луже крови. Смотрю на Эмилию, которая застыла, прижав ладонь к губам. Смотрю на Эльзу, которая вытирает нож о мою одежду. — Субару, — голос Рем дрожит. — Что это значит? Почему ты умер, но ты здесь? — Потому что я вернулся. Слова вылетают сами. Я не хотел их говорить. Я не хотел, чтобы они знали. Но слова уже вылетели, и я не могу забрать их назад. — Вернулся? — переспрашивает Розвелл. Его голос звучит странно. Почти заинтересованно. — Вернулся откуда? — Оттуда, — я киваю на экран. — Из смерти. Тишина. Такая тяжёлая, что давит на плечи. — Ты умер, — шепчет Эмилия. — Ты умер в тот день. Ты умер рядом со мной, а я даже не знала твоего имени. — Я знаю, — говорю я. — Я помню. — И ты вернулся? — её голос срывается. — Ты вернулся, чтобы снова умереть? Я смотрю ей в глаза. В её прекрасные фиолетовые глаза, в которых сейчас плещется ужас. Я хочу сказать ей правду. Я хочу сказать ей, что я умирал сотни раз. Что я видел её смерть, смерть Рем, смерть всех, кого я люблю. Что я возвращался снова и снова, чтобы спасти их. Но я не могу. Вместо этого я говорю: — Да. Я возвращался. И я буду возвращаться снова. Столько раз, сколько потребуется. Экран темнеет. Свет гаснет, и мы остаёмся в темноте. Только слышно, как кто-то плачет. Кажется, это Эмилия. Но я не знаю, что сказать ей. Я знаю только одно: это только начало. Первая смерть. Первая из многих. И они увидят их все.