Красивая версия

Ролик появился в программе фестиваля в одиннадцать сорок. Чонгук узнал об этом в одиннадцать сорок две — от Тэхёна, который прислал ссылку без текста. Под видео стояло: «Последний хранитель старого кино». В кадре Тэхён провёл ладонью по металлическому корпусу проектора. Звук был приглушён, на изображение легли тёплые оттенки. Чонгук внезапно увидел, как мало в этих тридцати секундах места для человека. Он позвонил Намджуну. Тот ответил сразу. — Я уже пишу им снять. Я переслал с телефона, подпись не заметил. Это моя ошибка. — И название? — Их. Снять целиком? — Да. Чонгук схватил сумку и поехал в кинотеатр. В автобусе он несколько раз начинал сообщение Тэхёну. «Я просил не публиковать» выглядело как оправдание. «Я не знал» — как попытка уйти от самого монтажа. Он отправил только: «Еду. Ролик снимают». Тэхён сидел в аппаратной. На столе перед ним лежали две стопки программок. С одной стороны — всё, что ещё нужно раздать. С другой — то, что уже никому не понадобится. — Это не должен был быть финальный вариант, — сказал Чонгук с порога. — Я знаю. Намджун позвонил. — Я могу переделать. Тэхён разгладил угол программки. — Ты посмотрел, что они написали? — Посмотрел. — Последний хранитель. Хорошо звучит. У хранителя ведь нет ничего другого. Только ключи и это место. Можно пожалеть, купить билет на фильм, почувствовать себя приличным человеком. Чонгук поставил сумку у двери. — Это написал не я. — А я ничего не делаю, кроме как глажу старые вещи. Это кто смонтировал? Чонгук хотел сказать: всего тридцать секунд, обычная реклама, в целом фильме всё будет сложнее. Но Тэхён смотрел на него, и каждое из этих объяснений звучало бы как просьба не замечать очевидного. — Я. — Я просил тебя не делать из меня человека, который не умеет отсюда уйти. — Я помню. — Значит, дело не в том, что забыл. Тэхён поднялся и отодвинул стул. В аппаратной стало совсем мало места. — Ты после поцелуя посмотрел на всё иначе? — спросил он. Чонгук поднял голову. — Что? — Я тебе понравился. И теперь в твоём фильме я красивый. Я молчу, улыбаюсь, трогаю проектор. А как только говорю что-нибудь неудобное, это портит настроение. — Не поэтому. — А почему? Чонгук стоял между дверью и своей сумкой. Хотелось сесть, чтобы разговор не выглядел так, будто его выгоняют. Но свободного стула не было. — Потому что я умею делать такие ролики, — сказал он наконец. — Я знаю, где поставить склейку. Знаю, сколько должен длиться взгляд. Знаю, как заставить человека досмотреть. Мне было проще сделать это, чем понять, что ты хочешь сказать. Тэхён перестал двигать программки. — Вот это похоже на ответ. — Я хочу исправить. — Я сейчас не хочу решать, что тебе для этого сделать. Внизу открылась дверь, кто-то спросил про вечерние билеты. Тэхён автоматически посмотрел на часы. — Мне надо работать. Чонгук поднял сумку. На выходе хотел коснуться его плеча, но не стал. Ролик убрали через двадцать минут. Намджун написал обоим, что взял ответственность за публикацию на себя и согласует замену отдельно. Подпись тоже исчезла. Чонгук знал, что технически проблема решена. От этой мысли ему стало особенно неприятно. Вечером он пришёл в студию Юнги. Тот сидел за столом в наушниках и не обернулся, пока Чонгук не положил рядом телефон с выключенным экраном. — Сломался? — спросил Юнги. — Нет. — Тогда у тебя сложнее проблема. Чонгук рассказал всё. Юнги не произнёс ни одного утешительного слова, зато выключил колонки и повернулся на стуле. — Фильм чей? — Мой. Заказ Намджуна. Про кинотеатр. — Уже три ответа. — Я понимаю, что должен был показать Тэхёну. — Это ты уже сказал. А сейчас что хочешь сделать? Чонгук открыл проект. В начале стояли пустые кресла. Потом старый проектор, билеты, лица. Он развернул дорожки интервью. Большая часть живых разговоров осталась ниже, на выключенных слоях. — Пересобрать. — Тогда пересобирай. Только не превращай это в подарок ему. Подарки потом неудобно критиковать. Юнги надел наушники обратно. Чонгук просидел в студии до закрытия метро. Не делал новый монтаж. Просто выписывал, о чём на самом деле говорили люди. Деньги. Усталость. Неудобные стулья. Фильм, который никто не понял, но после него полчаса стояли у выхода. Уборщица сказала, что не вернулась бы сюда работать, даже если бы всё открыли заново. Чимин собирался проводить репетиции в другом месте. Тэхён снял три фильма. К двум ночи на экране было меньше красивых кадров и больше людей, способных уйти. Чонгук отправил Тэхёну сообщение: «Я пересобираю фильм. Не прошу смотреть сегодня. До отправки кому-либо покажу тебе твои эпизоды целиком. Можешь убрать любой. Мне жаль, что я услышал твою просьбу и всё равно сделал по привычке». Тэхён прочитал утром. Ответил после обеда: «В четверг будет дневной сеанс. Снимем ту тишину, про которую я говорил. Если хочешь». Чонгук написал «Хочу», потом убрал телефон, чтобы не добавить ещё пять сообщений. Он знал только одно: в четверг Тэхён разрешил ему прийти. Остальное предстояло выяснить в четверг.