Правила дома

Цена была записана на полях. Намджун разложил книжку на столе, прижал корешок чашкой и переписал правила крупно. Чимин стоял рядом, Юнги сидел напротив и читал быстрее, чем Намджун успевал писать. Дом сохранял незавершённые работы не на бумаге, а целыми помещениями. Внутри можно было услышать несыгранный финал, увидеть неотснятый кадр, снова оказаться на репетиции. Пока автор был один, такие комнаты спали. Две части одной работы, принесённые двумя соавторами, открывали проход. — И если повторить тот же обрыв, дом достраивает ещё одну попытку, — сказал Юнги. — За счёт обычных комнат. — Значит, музыку больше не включаем, — решил Намджун. — А вернуть всё можно как? Намджун перевернул страницу. Чтобы закончить работу, нужно было добраться до её первой комнаты и исполнить согласованный финал. Не обязательно счастливый или красивый. Обязательно тот, который оба автора считали своим. Чтобы отказаться, достаточно было вместе назвать работу и признать её законченной без продолжения. Тогда все её комнаты исчезали. Исчезали и хранившиеся внутри варианты, которые не успели записать вне дома. Память людей, обычные файлы и вещи, принесённые снаружи, оставались при них. — То есть стирается только здешний архив, — уточнил Чимин. — Да, — сказал Намджун. — Не люди и не воспоминания. Юнги постучал пальцем по столу. — Тогда отказываемся и уходим. У нас есть исходники. Чимин посмотрел на его руку. Два года назад она точно так же отбивала ритм возле края пианино, пока он пытался придумать последний шаг. — У тебя есть твои исходники. У меня мои. А как оно должно было звучать вместе, мы так и не услышали. — И для этого стоит потерять ещё помещение? — Я не предлагаю бесконечно повторять. Намджун тихо отодвинул чашку. На бумаге остался мокрый круг. — У дома есть пересчёт. Раз в месяц, в полночь последнего дня. Если к нему останутся открытые повторения, он закрепит новую планировку. Тогда вернуть старые комнаты уже не получится. До пересчёта оставалось трое суток. Чимин сел. — Один вход, — сказал он. — Посмотрим первую комнату. Если не найдём решения до завтрашнего вечера, откажемся. Не в последнюю минуту. Юнги посмотрел на Намджуна. — Ты можешь нас вывести? Намджун показал латунный ключ. — Пока стою снаружи и держу порог. Ключ возвращает одну дверь, но не всю планировку. Поэтому далеко не уходите без отметок. Они позвали Чонгука, снимавшего комнату для монтажа. Он принёс фонарик, бумажный скотч и длинную катушку шнура. Услышав объяснение, не стал спорить с магией — только уточнил, можно ли пользоваться рекордером. — Записывать можно, — прочитал Намджун. — Воспроизводить незаконченный фрагмент нельзя. Дом принимает это за новую попытку. — Наконец-то место, где никто не просит немедленно переслушать, — сказал Чонгук. Тэхён, снимавший в соседней комнате фотографии для выставки, отказался оставить их без присмотра. Он нарисовал план коридора на обороте афиши и заставил всех подписать реальные двери. Там, где была кладовая, написал «Была», подчеркнул дважды. — Бумага не меняется, — объяснил он. — Я уже проверил. Телефонный план почему-то исправился. Чимин глянул на Юнги. Тот уже привязывал шнур к ножке тяжёлого стола. Узел получился уродливым, но крепким. — Ты умеешь? — Держится. — Я спросил не это. — Я ответил на полезную часть. За узкой дверью оказался их старый репетиционный зал. Чимин узнал царапину на зеркале прежде, чем почувствовал запах. Пыль, дешёвое средство для пола и кофе, который Юнги всегда ставил слишком близко к нотам. За окном висел неподвижный зимний вечер. Они оба были здесь два года назад, но в комнате не было их двойников. Только предметы, оставленные так, будто люди отошли на минуту. На пианино лежали семь тактов — Чимин наклонился и исправился про себя: семь долей. Рядом стоял стакан с высохшим коричневым кольцом внутри. — Я его тогда вымыл, — сказал Юнги. — Видимо, дом запомнил до этого великого события. Юнги неожиданно усмехнулся. Чимину стало труднее злиться. Он подошёл к зеркалу. На полу была отметка, с которой начинался танец. Обычный крест из ленты. Тело помнило, как поставить стопу, куда отвести плечо. Чимин сделал один шаг — и Юнги поймал его за локоть. — Не начинай. В голосе было столько страха, что Чимин замер. — Я только… — Знаю. Не надо пока. Юнги разжал пальцы сразу, как понял, что держит слишком крепко. Они осмотрели комнату, ничего не запуская. В ящике пианино лежал конверт. Внутри — два листа одного договора: приглашение на совместную резиденцию, которым они так и не воспользовались. На полях Чимин узнал свой почерк: «Нужен финал. Не хочу заканчивать один». Ниже, другим карандашом, Юнги написал: «Я тоже». Чимин поднял на него глаза. — Я этого не видел. — Я не отдал тебе лист. За дверью Намджун спросил, всё ли в порядке. Шнур дёрнулся у щиколотки Юнги — условный сигнал, что пора возвращаться. Чимин положил листы в карман. Юнги не возразил. В коридоре было теплее. Тэхён пересчитал двери, Чонгук снял рекордер с груди Чимина. Ничего нового не исчезло. — Нашли конец? — спросил Намджун. Чимин посмотрел на Юнги. — Нашли место, где перестали разговаривать.